Дженет Каган
Песнь Ухуры

Звездный путь – 21

Вычитка – Cd_spb
«Звездный Путь: Песнь Ухуры»: Издательство «Русич»; Смоленск; 1996
ISBN 5885902488
Оригинал: Janet Kagan, “Uhura's Song”
Перевод: Д. Г. Пастухов

Аннотация 

Остросюжетный фантастический роман, рассказывающий о спасении экипажем «Энтерпрайза» своих собратьев‑йауанцев, об удивительном чувстве долга, мужестве и благородстве героев.

Дженет Каган
Песнь Ухуры

Глава 1 

Бортовой журнал капитана.
Звездное время 2950.3
«Энтерпрайз» продолжает кружить на орбите вокруг Йауо на самых окраинах космического пространства Федерации. По рекомендации Маккоя Звездный Флот ввел карантинную зону вокруг этой населенной планеты. «Энтерпрайз» останется здесь для обеспечения карантинного режима вплоть до прибытия сил Федерации, специализирующихся на борьбе с эпидемиями и имеющих соответствующую подготовку, чтобы обеспечить карантин.
Доктор Маккой и медсестра Чэпел возглавили медицинскую группу, которую мы высадили на планету с целью оказания помощи йауанцам в их отчаянной борьбе с болезнью, которую они называют «Долгой Смертью», неумолимо опустошающей их мир».
Личный дневник Джеймса Т. Кирка.
Звездное время 2950.3
«Боунз, по крайней мере, имеет возможность делать что‑то полезное, остальным из команды остается только сидеть и слушать, как все больше и больше йауанцев выходят из строя.
Свыше четверти населения планеты на данный момент имеют синдром АДФ. Если бы только йауанцы попросили о помощи раньше! Я рассказал Боунзу о наших чувствах. Его реакция была достаточно предсказуемой…»
– Ваши чувства! Бог ты мой, Джим! – на какой‑то момент раздражение Боунза повисло в воздухе, затем он неожиданно сделал шаг в сторону.
– Боже мой! – вырвалось по‑русски у Павла Чехова, когда его взгляду предстала необычная картина на экране компьютера. Лейтенант Ухура, стоявшая справа от Кирка, открыла рот от изумления.
Несмотря на свой прошлый опыт клинических исследований синдрома АДФ, Джеймс Кирк оказался не подготовлен к тому, что увидел. Осознавая, что от всего этого его отделяют тысячи миль, он все же едва удержался, чтобы невольно не сделать шаг назад.
Он видел бесконечные ряды больничных коек, каждая из которых была занята. В жертвах АДФ уже нельзя было узнать йауанцев: они лежали, словно мертвецы, их лишившиеся меха тела были покрыты свежими, сочившимися кровью ранами. Из краткого отчета Боунза Джеймс Кирк знал, что если их постоянно подпитывать внутривенно и обеспечивать соответствующий уход, они смогли бы находиться в этом состоянии годами. «Если это можно назвать выживанием», подумал он; глядя на них, Кирк бы не осмелился так выразиться.
Те, кто находился на ранней амбулаторной стадии заболевания, согнувшись от боли и постоянно смахивая выпадающий мех, продолжали работу по уходу за остальными.
Йауанцы не просили Федерацию о помощи до тех пор, пока не стало очевидно, что они не в состоянии сами поддержать себя в такой ситуации.
Маккой снова заслонил экран – Извини, Боунз, – сказал Кирк, когда, наконец, обрел дар речи. – Это было глупо с моей стороны.
Маккой покачал головой, – Йауанские врачи раньше сами боролись с двумя предыдущими вспышками синдрома и даже не побеспокоились попросить помощи у федерации. Они сказали мне, что все было не так плохо. Не так плохо!
Джим, за последнее время они потеряли десять тысяч жизней. – Похоже, он сам был на грани срыва, но Кирк с облегчением заметил, что у Маккоя все же достаточно сил для праведного негодования.
– У вас есть какой‑нибудь прогресс, Боунз?
Маккой фыркнул.
– Прогресс… Это, наверно, твоя попытка быть вежливым. Нашли ли мы способ лечения? Нет. В отпущенный нам срок мы даже не создали вакцину.
Дайте мне все время в мире и самых великих ученых и медиков в истории и даже тогда я не смогу обещать тебе результатов, будь все проклято. Я не могу приказать сделать научное открытие. – Он тяжело вздохнул, плечи его опустились. – Если бы я только мог, черт побери. Они – хорошие «люди». – И с неожиданной вспышкой юмора добавил:
– Для котов‑переростков, конечно.
– Могли бы мы хоть чем‑нибудь помочь?
– Предполагалось, что вы будете обеспечивать карантин и не нарушать его. Нет, мне никто больше здесь не нужен. Самое лучшее, что вы могли бы делать, это таскать кровати, но роботы делают это не хуже. И у них, по крайней мере, есть иммунитет к синдрому АДФ.
– Боунз, когда ты последний раз видел болезнь, которая бы поражала представителей двух настолько различных видов, как мы и йауанцы?
– Бешенство, – не задумываясь, проговорил Маккой и, отвечая на вопрошающий взгляд Кирка, добавил:
– Древнее заболевание на Земле, оно действительно поражало представителей двух настолько разных видов, как…
– Он махнул рукой. – Планета на карантине. Я больше не хочу об этом говорить.
Высокая йауанка осторожно тронула плечо доктора когтистой лапой.
Маккой оглянулся.
– Да, Быстроножка?
Быстроножка, йауанский врач, с которой Мак‑кой работал со дня их прибытия, очевидно, сама была на первой стадии синдрома АДФ. Каждое движение давалось ей с болью. Ее серый в полоску мех уже стал тоньше и потускнел. Глаза, бесцветные и опухшие, говорили о начавшемся заболевании.
Хотя она еще не очень горбилась от боли, Кирк предположил, что Быстро ножка держится в строю с помощью одной лишь воли Маккой взял у нее стопку бумаг.
– Проклятье! Да отдохни ты, Быстроножка, – с раздражением заявил он.
– Закончишь это позже Она с усилием покачала головой – Сслишшком сскорро, сслишком мноого отдыхать, Маккой. Работать ссейчас, нет позже – Она похромала прочь.
Маккой провел рукой по лицу.
– Проклятый кошачий волос, – выругался он. – Лезет везде, где попало.
Принимая отговорку, Кирк понимающе кивнул. После некоторой паузы Маккой сосредоточился и продолжил:
– У меня есть еще информация для мистера Спока.
Быстро бросив недоуменный взгляд на своего старшего офицера по науке, Кирк сказал:
– Я считал, что мы переправили вам контейнер, полностью загруженный медицинскими компьютерами?
Маккой пробурчал в ответ:
– Какие компьютеры, Боунз? – Джеймс Кирк был совершенно уверен, что правильно расслышал Маккоя, но подкалывать доктора уже вошло у него в привычку, а в таких гротескных обстоятельствах, как теперь, это придавало разговору оттенок обычной дружеской беседы.
Маккой нахмурился.
– Я сказал, – и в этот раз он выделил каждое слово – я скорее положусь на Спока.
Заметив удивленный взгляд Спока, Маккой нахмурился снова. Затем, чтобы снять напряжение, он попытался сменить тему разговора.
– Как там Зулу?
Надо отметить, что вынужденное бездействие в последние несколько дней привело к появлению массы незаполненного времени у экипажа, которое его члены использовали для возобновления давно забытых хобби или даже для увлечения новыми. За неимением Маккоя мистер Зулу нашел себе нового партнера для занятий фехтованием – доктора Эван Вилсон, по классу равную Маккою или даже лучше. Во время недавнего поединка, будучи атакован своим новым противником, Зулу споткнулся и нелепо сломал себе лодыжку.
Упоминание о Вилсон щекотало нервы. В частности сам Кирк недоумевал по поводу ее присутствия в медицинской команде на «Энтерпрайзе» Однако это был не первый случай, когда Командование Звездного Флота показывало ограниченность в суждениях, и Кирк не желал выносить свое мнение на всеобщее обсуждение. Моральные устои на борту были и так уже подорваны, и не годится, если команда поставит под сомнение нравственность исполняющего обязанности главного офицера по медицине.
Он ответил:
– Зулу в порядке, доктор Вилсон говорит, что она поставит его на ноги в мгновение ока.
– Поставит его на ноги? Как, интересно, она умудрилась заставить его лежать?
Джеймс Кирк вдруг сообразил, что до вопроса Боунза ему не пришло в голову самому поинтересоваться этим. Он развел руками и вопросительно посмотрел на своего главного офицера по науке.
– Я думаю, она позаимствовала свои манеры обращения с больными у вас, доктор Маккой, – ответил Спок.
– Что вы хотите этим сказать?
– Я хочу сказать, доктор, что она использовала чисто эмоциональный подход, – выражение лица Спока было совершенно невинным Явно начавший подозревать подвох Маккой, не сдержавшись, прорычал:
– Я жду, мистер Спок.
От такой открытой демонстрации нетерпения брови Спока поползли вверх, и он проговорил.
– Слышали, как доктор Вилсон категорически заявила мистеру Зулу, что, если он попытается воспользоваться своей больной ногой до окончания лечения, она (и я в это верю) сломает ему вторую.
Джеймс Кирк мысленно отметил про себя, что он не смог бы рассказать историю и вполовину так же хорошо, как Спок. За все время, проведенное рядом со Споком, он так и не смог решить для себя, дар ли это свыше, или же Спок прилагает какие‑то усилия, чтобы это так выглядело.
Специально или нет, история в изложении Спока, действительно вызвала неожиданный смешок у Маккоя. Он осторожно взглянул на Спока и затем, снова обращаясь к Кирку, сказал:
– Горячая малышка, не правда ли? Ты присмотри за ней, Джеймс.
Недостаток в росте она компенсирует непомерным нахальством. Заставь ее рассказать тебе, как мы со Скотти познакомились с ней. Может, хоть посмеешься, и, будь я проклят, если нам всем не помешало бы немного разрядиться.
Тут же его мимолетная улыбка увяла, и наступило продолжительное молчание. Кирк видел, как мысли Маккоя возвращались к безысходности сегодняшнего положения. Молчащий Маккой на экране монитора говорил о гораздо большем, чем любая из его эмоциональных вспышек.
– Я подключу тебя к Споку, Боунз. Дальше продолжишь с ним.
– Нет, Джим. Сначала я должен поговорить с Ухурой.
Кирк посмотрел на своего офицера по связи. – Лейтенант?
– Я здесь, доктор Маккой. – Лейтенант Ухура напряглась всем телом, как будто готовясь принять удар. – Вам удалось связаться с Закатом Энниена?
Маккой кивнул.
– Быстроножка определила ее местонахождение, Она жива, Ухура, но… доктор помедлил, – мне очень жаль: она заражена.
Ухура помрачнела. Кирк знал, что она долго готовила себя морально, чтобы достойно принять подобное известие, но, как ему показалось, все же не избежала шока после услышанного.
Прервав затянувшееся молчание, она спросила:
– Насколько серьезно?
– Она в первой стадии комы, Ухура. Мне очень жаль, – повторил Маккой.
– Мы сделаем все, что в наших силах.
Ухура снова кивнула.
– Я не сомневаюсь в этом, доктор Маккой. Спасибо вам.
Она быстро отвернулась к своей панели связи, но ее спина красноречиво свидетельствовала, и каком состоянии духа она находится.
Спок повернулся к своим компьютерам.
– Готов принять информацию, доктор Маккой. Маккой, обращаясь к Кирку, многозначительно кивнул в сторону Ухуры.
– Да, – сказал Кирк, – мы поговорим об этом позже.
Он сделал шаг в направлении панели связи и, наклонившись к лейтенанту, как можно более мягким голосом сказал:
– Лейтенант Ухура, я хотел бы переговорить с вами.
Ухура без выражения подняла на него глаза.
– Капитан?
– Конфиденциально, – добавил он. Затем знаком приказал ближайшему из мичманов занять ее место, и сказал – Мистер Спок, примите командование на себя.
Спок кивнул, не отрываясь от экрана монитора, и Кирк в сопровождении Ухуры направился к лифту.
Как только двери лифта закрылись, Ухура распрямила свои плечи.
Странно, но казалось, что это движение сделало ее более открытой – Да, капитан. О чем вы хотели со мной поговорить?
– А вы не хотели бы поговорить со мной, Ухура? – мягко сказал он. Это скорее просьба, а не приказ.
– Спасибо, капитан. Да, я думаю. – Но она хранила молчание, пока он сопровождал ее в каюту.
Она подвинула ему стул, и он сел. Ухура налила себе стакан воды и предложила капитану что‑нибудь покрепче, но он вежливо отказался. Кирк решил, что в данной ситуации правильнее всего будет дождаться, пока она сама начнет разговор. После паузы девушка подошла к стене и сняла с нее небольшую фотографию в позолоченной рамке. Целую минуту она стояла и смотрела на нее, затем подала Кирку.
– Это Закат, – сказала она.
Фотография была старого стиля с двухмерным изображением, но в изображении Заката Энниена не было ничего застывшего. Джеймс Кирк смотрел на йауанскую танцовщицу, черную, как бархат, запечатленную в момент прыжка. Ее длинное, гибкое тело и хвост изогнулись в экстазе, большие остроконечные уши были подняты, как бы ловя каждый звук музыки, которую Кирк почти слышал, рассматривая фото… Он вдруг осознал, что задержал дыхание от восхищения и сделал вдох полной грудью.
– Прекрасно, – сказал он.
– Да, – слезинки дрожали на щеках Ухуры – И такой же она была внутри.
Вся эта энергия, красота, капитан. Мне невыносима мысль, что она. Она.
– Врачи сделают все, что в их силах. – Он сам знал, что это слабое утешение. Йауанский госпиталь со всеми его ужасами вдруг снова отчетливо возник в его сознании, и он представил Закат в таком же состоянии. Кирк тут же отбросил эту мысль как невыносимую. Ему вдруг стало понятно, что если он может так переживать, всего лишь посмотрев на фото, то, что же должна чувствовать лейтенант.
Ухура взяла в руки чередианский джойеуз, легкий миниатюрный струнный инструмент, на котором она недавно научилась играть, и покачала им, как будто хотела получить успокоение от зазвучавшей музыки.
– Доктор Маккой – хороший человек, капитан, – сказала она. – Я знаю, он делает все, что может, и даже больше, Я просто не знаю, будет ли этого достаточно.
Он ничего не мог ответить, и слова утешения не приходили в голову.
– Как вы встретились? – спросил Кирк. Ухура вытерла глаза.
– Давным‑давно. Это было мое первое назначение на Планету Двойного Рассвета. Она была там младшим дипломатом в йауанской миссии.
– Дипломат? – изумился он. – Не танцовщица? На ее лице почти появилась тень улыбки.
– Танцовщица, певица, дипломат, – сказала Ухура, – Закат Энниена вся была в этом. Она считала, что все дипломаты должны быть такими. Она говорила… она говорила, что это позволяет ей быть более гибкой.
– Так и есть, – подтвердил Кирк тоном знатока. Он подумал о тех напыщенных дипломатах, с которыми сталкивался, и о бесконечных дипломатических церемониях, в которых его обязывали принимать участие. Что бы он тогда не отдал за присутствие такой, как Закат Энниена. Ухура продолжила.
– Мы обменивались песнями. В течение двух лет, которые провели вместе, мы вспомнили все песни, какие когда‑либо знали. Она даже обучила меня некоторым из старых баллад Йауо.
– Слышал я что‑нибудь из этого? Ухура часто пела для себя и чтобы развлечь команду, Кирк пытался вспомнить какую‑нибудь из песен, в которой он мог бы распознать йауанские корни.
– «Баллада об Облакоподобной в‑Энниен»? – предположила лейтенант.
Название подхлестнуло его память. Когда он, вспомнив, улыбнулся, Ухура тоже понимающе ответила ему улыбкой.
– Да, я вижу, вы помните:
– Устное творчество, – подтвердил он. – Йауанская версия «Харри Мад»!
Внезапно одна мысль задела его.
– Почему «в‑Энниен»? – спросил он. – Все имена, которые я здесь когда‑либо слышал, были – «… Энниена» или других мест.
– Это трудно объяснить, капитан. У йауанцев есть более ста песен. Об Облакоподобной, и некоторые из них называют – «Облакоподобная Энниена», а некоторые – «Облакоподобная в‑Энниен». Это была одна из немногих, которую мне удалось перевести наиболее близко к тексту. Большинство из них впитало в себя настолько разнообразные культуры, что они бессмысленны для человека, если он не владеет йауанским. Я иногда пою некоторые из них на йауанском, так как их мелодии прекрасны.
Она напела отрывок из песни, и Кирк понимающе кивнул, он уже слышал ее раньше, и лейтенант не преувеличивала красоту мелодии.
– Вы говорите на нем? Я имею в виду йауанский?
– Закат научила меня, и я сохранила его знание, чтобы мы могли общаться без проблем при следующей встрече. Ухура беспомощно развела руками. – Мы время от времени поддерживали связь, и я так обрадовалась, когда пришел приказ взять курс на Йауо. Я хотела… я хотела…
– Так же, как и я.
– Капитан, нельзя ли сделать хотя бы одно исключение в карантине? Я хотела бы быть там, с ней.
В ее глазах появилась надежда. Кирк ненавидел себя за то, что ему придется отказать, но приказ есть приказ к тому же не будет ничего хорошего, если лейтенант Ухура увидит свою подругу в том состоянии, в котором она сейчас.
Кирк покачал головой.
– Если бы я мог что‑то сделать… – сказал он.
– Если бы хоть кто‑то мог что‑нибудь сделать… – ее голос поник. Она снова вытерла свои глаза – Я должна возвращаться на мостик.
– Мичман Ацуэла может сейчас позаботиться об этом, – заверил ее Кирк, – Спасибо, капитан. Мне хотелось бы побыть одной.
Кирк понял это как намек на окончание разговора. Он, молча с сочувствием, пожал ей руку и вышел. За собой он услышал первый хрустальный звук черелианского инструмента, и затем полились слова чужой песни, возможно, это был йауанский, это могла быть молитва к богу о спасении жизни Закату Энниена.
Двери лифта закрылись… Мысленно присоединяясь в молитве к лейтенанту, Кирк вернулся на мостик.

Глава 2 

Спок закончил обработку информации Маккоя и, сменившись с дежурства, ушел в свою каюту поразмышлять о только что проявившейся, доселе неизвестной ему грани характера доктора. У Маккоя не существовало никаких видимых причин, для того чтобы настаивать на обработке информации Споком, потому что такую работу мог сделать любой техник. Конечно, доктор придерживался логики не более чем любой из людей на борту «Энтерпрайза», но Споку показалось очень важным поразмыслить над тем, почему все‑таки Маккой обратился к нему со своей просьбой.
Была также и более существенная проблема – ухудшающееся с каждым часом моральное состояние членов, команды корабля. Споку казалось, что иррациональность в поведении людей возрастет пугающе быстро. Маккой со своими уникальными манерами немедленно выдал бы по этому поводу что‑нибудь, типа «доработались».
«Возможно, оба эти вопроса связаны друг с другом, – думал он, – а требование Маккоя является симптомом ухудшения его морального состояния желание делать что‑либо без всякой причины, просто для того, чтобы делать».
Ему было знакомо такое поведение людей.
Действительно, такие симптомы могут быть очень заразными, и, вероятно, причина кроется в йауанском бедствии. Даже Командование Звездного Флота выбрало для назначения на «Энтерпрайз» доктора Эван Вилсон, шаг, если и имеющий под собой основания, но, тем не менее, являющийся достаточно странным. Голос, донесшийся из‑за двери, вывел его из состояния задумчивости.
– Мистер Спок? Это лейтенант Ухура, сэр. Пожалуйста, не могла бы я переговорить с вами?
– Входите, лейтенант, – откликнулся он с внезапным интересом.
Она вошла в комнату ровно настолько, чтобы дать возможность дверям сдвинуться у нее за спиной.
Спок был восхищен ее выдержкой на мостике несколько часов назад при обстоятельствах, которые у большинства землян вызвали бы бурный эмоциональный всплеск, по потенциалу сравнимый с этим качеством у представителей цивилизации Спока с планеты Вулкан. Даже сейчас она продолжала уверенно контролировать свои эмоции.
Он предложил лейтенанту стул и после того, как она присела, устроившись за столом, сел напротив, чтобы быть лицом к собеседнице.
Какой‑то момент, прежде чем начать, она задумчиво смотрела на Спока.
– Мистер Спок, могу ли я попросить вас о том, чтобы этот разговор остался между нами? – прежде, чем он смог что‑либо сказать, она быстро добавила:
– Могу заверить вас, сэр, что это никоим образом не касается безопасности «Энтерпрайза» или любого из находящихся на его борту.
– В этом случае у меня нет никаких причин выносить этот разговор за пределы моей каюты.
Похоже, этот ответ удовлетворил Ухуру. Она продолжила:
– Я… Я обещаю объяснить вам причины моего поведения, но прошу вас прежде ответить на мой вопрос.
«Очаровательно», – подумал про себя Спок, вслух же сказал:
– Пожалуйста, продолжайте, лейтенант.
– Возможно ли, что Йауо не является в действительности родной планетой йауанцев? Можно ли предположить, что они являются колонистами из другого мира?
– Их историки утверждают… – он запнулся, так как Ухура покачала головой.
– Я имею в виду, – пояснила она, – существуют ли какие‑либо внешние доказательства того, что Йауо является родиной йауанцев, помимо утверждения историков?
– Для того чтобы ответить на ваш вопрос с какой‑либо степенью точности, потребуется задействовать компьютер.
Она сложила ладони вместе – это было первое проявление эмоций, которое, как он заметил, девушка позволила себе с момента начала их разговора. Ухура тут же снова взяла себя в руки и, старательно подбирая слова, произнесла:
– Если вы скажете, что такой возможности нельзя исключить, этого будет достаточно, сэр.
Он осознал, что Ухура во время разговора из уважения к нему постоянно сдерживает свои эмоции.
– Это займет, по меньшей мере, несколько часов, – пояснил Спок. – Вы хотите подождать здесь?
– Если я не побеспокою вас.
– Нет.
Ответ на запрос Ухуры пришел гораздо быстрее и с большей определенностью, чем ожидал Спок.
Часом позже он повернулся к лейтенанту. Ухура задумчиво смотрела на ритмично подрагивающий огонь, отблески пламени мерцали на темной коже ее лица. Большинство людей плохо переносили такую высокую температуру, которую он поддерживал у себя в каюте. Но лейтенант выглядела озябшей.
Спок пояснил:
– Поверхностная проверка йауанских научных исследований выявляет ряд факторов аномального характера. Так, к примеру, не найдено никаких представителей позвоночных, существующих на данный момент на поверхности планеты, которые, бы по физиологическому строению были схожи с представителями йауанцев. Если провести аналогию с Землей, то на Йауо нет существа, находящегося в таком же родстве с йауанцами, как горилла или, скажем, шимпанзе находятся в родстве с человеком. Если бы ситуация на Земле была схожа с Йауо, вашим ближайшим родственником оказалась бы ящерица. В дополнение к этому, интересен и тот факт, что, несмотря на развитую у йауанцев палеонтологию, судя по документам, не было найдено ни одного прародителя, который имел бы фамильное сходство с господствующей расой. Исходя из всего сказанного выше, я считаю достаточно сомнительным, чтобы йауанцы могли иметь разработанную теорию эволюции, однако они ее имеют, независимо от науки Федерации. Существуют также и другие аномалии, но все они имеют объяснение в том случае, если мы примем как факт, что йауанцы не являются коренными жителями этой планеты.
– Мистер Спок?
– Проще говоря, лейтенант, имеется действительно большая вероятность того, что йауанцы не являются существами, возникшими на этой планете. Это важно для вас?
В ее глазах появилось выражение, какое вулканец часто замечал у Маккоя: одно из тех, которые предвещают бурный всплеск эмоций. Она закрыла глаза, стиснула челюсти и сделала глубокий вдох.
– Спасибо вам.
Ухура резко поднялась на ноги, как будто с ее плеч только что спала огромная ноша.
– Видите ли, мистер Спок, источник моей информации также говорит о том, что на родной планете йауанцев знают лекарство от синдрома АДФ. Вы подтвердили первую часть информации, так что теперь появилась вероятность того, что и вторая ее часть может оказаться правдой.
– Интересное предположение, – сказал Спок. – Хотя второе не обязательно вытекает из первого, все же это стоит основательной проверки.
– Да, – согласилась она. – Все возможно, спасибо, сэр. Теперь я пойду проинформирую капитана.
– Кое‑чего я все же не могу понять, лейтенант. Почему вы избрали меня для этого разговора и настояли на конфиденциальности, в то время как теперь собираетесь поговорить с капитаном?…
Она коротко, понимающе кивнула, но Спок успел заметить промелькнувшую тень замешательства на ее лице.
– Я воспользовалась особенностями вашего характера. Вы не загорелись бы бесплодными надеждами до тех пор, пока не получили бы фактическое подтверждение гипотезы.
– А‑а, – поразился Спок. – Это и есть ваши логические побуждения?
Она кивнула.
– Восхитительно, – сказал он. – Я буду сопровождать вас.

* * *

Джеймс Кирк сидел в комнате для инструктажа с Ухурой и Споком по обе стороны от него. Через его плечо пытался наблюдать за экраном главный инженер Скотт Монтгомери, устроившийся позади и беспрестанно ерзавший от нетерпения. «Бездействие повлияло и на Скотти», – подумал про себя Кирк.
Маккой, находясь за тысячи миль, оставался таким же хорошим собеседником, как и при личной встрече, но то, что он говорил, не принесло ничего, кроме разочарования.
– Это безнадежно, Джеймс, – сказал он. – Я говорил даже с Верховным Координатором планеты, ей сейчас оказывают помощь. У нее ранняя стадия синдрома АДФ. Если бы и существовало лекарство на этой гипотетической родине, то она бы первая на планете знала об этом. Координатор говорит, что все их поколения были рождены здесь. Я не знаю, каковы источники вашей информации, но все здесь отрицают ее. Кирк попытался уточнить:
– Отрицают как, Боунз? Как будто это небылица, фантазия?
– Откуда мне знать, что происходит в их меховых головах? У них такая же манера выражения эмоций, как и у собратьев Спока. Что, ради всего святого, дает вам повод думать, что это не их родина?
Спок вмешался.
– Помимо их заявлений не существует никаких физических подтверждений этого ни в их палеонтологии, ни в археологии.
– Другими словами, – подвел итог Маккой, – мы полагались только на их слово. Но почему бы им лгать, черт их подери? Это бессмыслица, Спок.
– Я бы сильно не рассчитывал на то, доктор Маккой, что йауанцы ведут себя рационально. Были известны случаи, когда разумные виды намеренно искажали свою историю.
– При угрозе полного самоуничтожения? Это сумасшедшая идея!
– Согласен, – парировал Спок, но это также вероятно.
– Джентльмены, достаточно. – Кирк не имел ни малейшего желания позволить Споку и Маккою потерять контроль над собой.
– Лейтенант Ухура, похоже, вы знаете эту культуру достаточно хорошо.
Почему бы вам не спросить одного из йауанцев?
– Я приведу Быстроножку, – предложил Маккой.
Он быстро исчез из поля зрения, но Кирк успел заметить выражение лица, которое, если речь шла о Маккое, говорило о том, что доктор предвкушает веселье.
– Минутку капитан.
– Да, мистер. Спок?
– Я думаю, что лейтенант предпочитает, чтобы вы действовали, основываясь на моей информации, нежели на ее собственной. Обратившись к Ухуре, Спок добавил:
– Я логически заключил это, исходя из вашего поведения, лейтенант.
– Это так, Ухура? – посмотрел на нее Кирк. Но в вопросе не было никакой необходимости: по лицу Ухуры было видно, что она попала в западню.
Это достаточно ясно убеждало Кирка в правоте Спока.
На мгновение он задумался.
– Итак, лейтенант, достаточно ли хорош ваш йауанский, чтобы переводить для меня? – Увидев ее кивок, он продолжал:
– возможно, у вас появятся вопросы, которые вы сами захотите задать Быстроножке. Кирк надеялся, что она правильно его поняла. У него не было времени выразиться яснее, так как на экране появился Маккой в сопровождении Быстроножки., – Быстроножка. – сказал капитан, – это лейтенант Ухура, мой главный офицер по связи. Она согласилась переводить для вас, – он улыбнулся и добавил: В ситуациях, подобных этой, я предпочитаю не полагаться на механический перевод: он может создать больше проблем, чем разрешить.
Ухура перевела, издавая при этом настолько неожиданные звуки, что Кирк невольно уставился на нее. Впечатление было такое, словно она произвольно перемешала звуки, издаваемые при рычании, шипении и завывании и издавала их теперь в приукрашенном виде с музыкальной интонацией.
Быстроножка охотно, ответила.
– Да, – перевела Ухура, – она понимает проблему. Доктор Маккой пытался узнать одну вещь, которая привела всех в изумление настолько что они начали сомневаться, все ли с ним в порядке!
– Большое спасибо, – пробурчал Маккой выглядывавший с краю на экране.
– Мой главный офицер по науке мистер Спок, – продолжил Кирк, указывая на вулканца, – изучал ваш мир и его историю. Похоже, на основе своих исследований он пришел к заключению, что ваши люди покинули родной мир около двух тысяч лет назад и осели на Йауо… – он сделал паузу, чтобы дать возможность Ухуре перевести. Но возможности продолжить свою речь после перевода у него не оказалось. В тот момент, когда Ухура закончила перевод, Быстроножка ощетинилась и откинула назад уши. Ее зрачки увеличились вдвое. Рука с выставленными когтями импульсивно дернулась в направлении экрана. Ухура справилась с переводом, хотя при таком взрыве гнева Быстроножки разобрать ее слова было не просто.
– Она говорит, что Спок тоже сумасшедший. Йауанцы всегда жили в этом мире. Это их родина. Они никогда не знали и не желают знать ничего другого.
Быстроножка плюнула в их сторону, резко повернулась спиной к экрану и демонстративно зашагала прочь, когти на ногах гулко защелкали по больничному полу:
– Ухура, смутившись, добавила:
– Это, последнее, было очень непристойным выражением. Кирк громко вздохнул.
– Я думаю, леди слишком уж протестует, – заявил он на шотландском диалекте, копируя Скотти. Скотти кивнул, соглашаясь с этим утверждением.
– Да, доктор Маккой, вы что, не можете распознать злую кошку, когда видите такую?! – Надо сказать, что Скотти, будучи снобом и шотландцем одновременно, всегда принципиально разговаривал на шотландском древнем диалекте, и так как его все понимали, никто не придавал этому особого значения.
Услышав эту реплику, Маккой рыкнул на него.
– Позовите меня, когда у вас будет что‑нибудь пострашнее, чем рассерженная кошка. У меня много работы…
Маккой замолчал, и экран тут же отключился.
– Итак, – подвел итог Кирк, – у нас есть гипотетическая планета…
– Достаточно реальная, чтобы довести до ярости Быстроножку, – вставил Скотти.
Кирк предпочел проигнорировать его слова.
– … с гипотетическим лекарством от АДФ. Какие‑нибудь предложения?
Спок, Скотти? – Он многозначительно посмотрел на Ухуру. – Лейтенант Ухура?
Она промолчала.
Лейтенант Ухура, – сказал Спок, я хотел бы отметить, что люди, способные при необходимости отказаться от своего происхождения, могут точно так же отказаться скрывать факт своего происхождения, если это предательство было бы к их выгоде и если бы о нем не стало общеизвестно. Я не вижу никаких причин сообщать йауанцам об источнике нашей информации, Кирк тотчас же ухватился за эту мысль.
– Конечно, мы не будем вмешивать сюда Закат, – подтвердил он.
Скотти тут же добавил:
– Да, девушка, мы не повредим твоей подруге. Не имея больше возможности игнорировать срочность и важность этого вопроса.
Кирк сказал изменившимся тоном:
– Ухура, они умрут все. С каждым днем их шансы на выздоровление стремительно падают. Если вам известно что‑либо, что сможет помочь им, вы должны сказать. Я выскажу это в форме приказа, если вы пожелаете.
– Спасибо, капитан, но это моя обязанность. Закат умирает. Я расскажу вам то немногое, что мне известно.

* * *

Она начала таким тихим голосом, что Кирку пришлось напрячь слух, чтобы услышать.
– Закат и я были очень близкими подругами, капитан. Это было так, как будто мы были сестрами, за исключением того, что мы делились большим, чем обычно рассказывают друг другу сестры. Я говорила вам, как мы обменивались песнями… Один раз, очень поздно вечером, я научила ее дюжине, или около того, моих любимых песен. – Ухура отвернулась, неожиданно почувствовав неловкость. – Это были непристойные песни. Но вы должны попять, что для нее не было ничего непристойного в этих песнях: йауанские дети еще в школе изучают песни, гораздо более неприличные по содержанию, чем эти.
– Разнообразие безгранично, – прокомментировал Кирк, подражая интонации вулканца. – Продолжайте.
– Я очень осторожно объяснила ей, что эти песни были запретными во многих культурах, включая и мою, и не могут исполняться в приличном обществе. Я хотела, чтобы она услышала их просто из‑за красоты мелодии. Ухура заерзала на месте от неловкости ситуации, как будто бы решила, что кто‑нибудь обвинит ее в создании международного прецедента. Ее глаза остановились на Скотти.
– Дорогуша, послушай, – с улыбкой ответил ей Скотти, – я отдал бы все, чтобы только услышать, как ты поешь их своим удивительным голосом. Я сам могу их только проквакать.
– Лейтенант, – поддержал ее Кирк. Ухура продолжила.
– Через несколько дней Закат Энниена зашла ко мне, переполняемая возбуждением, и сказала, что она может предложить мне честный обмен за мои запретные песни, так как знает несколько старинных баллад, в которых поется о героических подвигах и невероятных путешествиях, и научит меня им, потому что эти песни прекрасны. Кирк был в недоумении.
– Ближе к делу, лейтенант. Ближе к делу.
– Я думаю, в этом все и дело, капитан, – сказал Спок.
Ухура подтвердила.
– Она сказала мне, что запрет на эти песни на ее планете был гораздо сильнее, чем тот, о котором я рассказывала. Ни один из йауанцев не будет исполнять эти песни при других. В следующем поколении, грустно сказала она, они могут быть забыты. Закат не хотела, чтобы это произошло, поэтому переписала их мне на пленку. Затем она предостерегла меня, что ни один йауанец не должен знать, что я слушала их. Я думаю, она говорила о религиозном запрете, капитан. Казалось, как будто бы Закат совершила государственную измену ради сохранения песен.
– Я не могу понять, Ухура. Вы хотите сказать, что Закат сообщила вам, что йауанцы были колонистами? – уточнил Кирк.
– Нет, нет. В действительности Закат уверяла меня, что песни были чистым вымыслом. Но песни говорили о том, что йауанцы были колонистами. В этих ранних песнях «Йауо» не переводится как «прекрасный», это слово переводится как «изгнание» Она посмотрела ему в лицо с неожиданным напряжением. – Вы спрашивали меня, капитан, почему Облакоподобная называется в песне «в‑Энниен», а не просто «Энниена». Так вот, в этих ранних песнях герои часто путешествовали в Энниен и из Энниена, но на Йауо нет места под названием «Энниен».
– А, – моргнул Спок, – такого здесь не существует, – подтвердил он с задумчивым видом. – А как насчет лекарства от АДФ? Насколько вы уверены в его существовании?
– Одна из песен рассказывает о мужчине, который заболел… Капитан, я считала, что это была сердечная болезнь, одна из тех, о которых часто упоминают в старинных балладах, об отверженной любви. Вы знаете, что я имею в виду.
Кирк улыбнулся, он понял, к чему она клонит.
– Очаровательно, – заметил Спок, имея в виду сообразительность Кирка Ухура продолжила:
– Но это было совсем другое. Это определенно был синдром АДФ, стадия за стадией. Доктор Мак‑кой без труда поставил бы диагноз уже на втором четверостишии.
Она снова повернулась к Споку.
– В последнем четверостишии говорится о том, как женщина по имени Раскат Грома возвращает больного к жизни.
– Поучительная песня, – признал Спок. Кирк встрепенулся.
– Не хотите ли вы сказать, что песня помогла вам вспомнить не только симптомы, но и лекарство от болезни? Вы знаете лекарство от АДФ?
Для него это было, как удар грома, но Ухура только покачала головой.
– На Йауо нет лекарства, капитан. Последнее четверостишие утеряно.
Закат закончила песню на этом месте, и ее уши опустились, и хвост поник…
Я не могу описать это, сэр. Она посмотрела на меня и с отчаянием в глазах сказала, что это песня другого мира, не йауанская.
– Тогда мы возвращаемся к тому, с чего начинали, – Кирк хлопнул ладонью по столу. – Мы даже не можем заставить их признать, что Йауо не их родная планета. Как мы можем рассчитывать на то, что они скажут нам, где в действительности их родина?
– Я предлагаю связаться с Командованием Звездного Флота, – заявил Спок. – Вполне возможно, что дипломаты Федерации преуспеют там, где мы потерпели неудачу.
– Эти бумагомаратели, – взвился от оскорбления Скотти. – Они будут говорить, пока рак на горе не свистнет, но не скажут ни одного полезного слова. А в это время подруга Ухуры будет умирать. Мы что, не можем сами отыскать этот мир, мистер Спок?
– Вселенная беспредельна, мистер Скотт. Найти мир, даже без намека на его месторасположение…
– Он прав, Скотти. У нас нет ключа, если, конечно, йауанцы не согласятся нам его дать. Мы попытаемся через Звездный Флот, по крайней мере, это хоть какой‑то шанс. – Кирк встал из‑за стола, давая понять, что разговор закончен.
Но не так‑то просто можно было переубедить Скотти. Когда Ухура уже поднялась, он жестом остановил ее.
– Ваши песни, лейтенант. Они правдивы. «Чудесные путешествия», говорили вы. Они рассказывают о звездах, которые нам известны? Время путешествия? Что‑то мистер Спок может скормить компьютеру. Так пойдет, мистер Спок?
– Возможно, мистер Скотт, но не обязательно.
– Ну, Ухура…
– Да, да, мистер Скотт. – Лицо лейтенанта внезапно озарилось надеждой. – Они говорят о путешествиях! Должно быть, что‑то, что может…
– она запнулась и взяла себя в руки. Если вы, конечно, согласитесь, мистер Спок…
Коммуникатор корабля засвистел:
– Маккой для Кирка.
– Кирк на связи. Прием, Боунз.
Лицо Маккоя казалось изможденным и раньше, но никто в комнате не был готов к тому, что они увидели в эту минуту.
– Боунз! – инстинктивно среагировал Джеймс Кирк. – Что случилось?!
Маккой глубоко и мрачно вздохнул.
– Кристина. У нее синдром АДФ – Бог мой, Боунз, ты уверен?
– Разве я сказал бы такое, если бы не был уверен? Что я, по‑твоему, какой‑нибудь чертов дурак? – огрызнулся доктор. – Скажи Звездному Флоту, что болезнь передается людям. Нужно, чтобы они изолировали каждого, кто имел контакты с йауанцами за последние шесть месяцев. То же самое сделай у себя, Джеймс. У нас теперь на руках галактика, заполненная проблемами по горло. Отбой.
Экран погас.
Кирк поднял глаза.
– Я свяжусь с флотом. Спок, Ухура, найдите мне эту планету!
Спок взглянул на Ухуру.
– Попытаемся, но я не уверен, повторил он. Скотт Монтгомери ободряюще положил руку на плечо Ухуры и сжал его.
– Ты не переживай. Если и есть кто‑то, кто может что‑нибудь сделать, так это мистер Спок. Если что, скажи мне, и «Энтерпрайз» отправит тебя на планету.

Глава 3 

После шести дней непрерывного прослушивания йауанских песен в поисках ключа к месту расположения их загадочной родины Ухура чувствовала истощение и боялась, что из‑за своей усталости она может пропустить что‑нибудь ценное. Девушка хотела бы иметь способность мистера Спока, который мог работать без сна. Скотт оказался прав: дипломаты не преуспели.
Песни, подаренные Закатом, были теперь единственной возможностью, к разгадке происхождения йауанцев, которая у них осталась.
Неделю назад (хотя казалось, что с того момента прошла вечность) Ухура оказалась свидетелем того, как в свободное от смены время инженер Мари‑Тереза Орсэй собрала большую аудиторию, занимаясь строительством карточного домика.
Это был не совсем обычный карточный домик: площадь его занимала по размерам весь стол, а в высоту он уже достиг восьми уровней, когда Орсэй утомилась от развлечения и со смехом смахнула рукой всю постройку со стола.
Мистер Спок, наблюдавший за этим строительством от начала и до конца, произнес свое обычное:
– Очаровательно.
Когда недоумевавший капитан Кирк попросил объяснить, что означает это глубокомысленное замечание, Спок. ответил:
– Я имел в виду, капитан, умение и усилия, которые мичман Орсэй затратила на достижение специфически несущественного результата.
«Теперь, – думала Ухура, – мистер Спок строил свой карточный домик, принимая во внимание то, что информация, которую он вводил в компьютер, была настолько неубедительной, что даже „дуновение ветра“ могло разрушить всю выстроенную с таким трудом концепцию». Но он продолжал разгадывать эту загадку.
Предположение первое: цифра, взятая из одной из тех песен, которые Закат называла «Песнями Путешествий», – это количество изначально прибывших колонистов или изгнанников. Исходя из этого и принимая во внимание статистическую информацию об уровне репродукции населения, смертности от взрывов эпидемий синдрома АДФ и переписи населения на Йауо, мистер Спок вывел время прибытия их на планету: примерно две с половиной тысячи лет назад.
Предположение второе: технологические возможности и дальность полета корабля, который доставил их, выведены, основываясь на данных о самом раннем, космическом двигателе, известном на Йауо, что было проверено во время консультации со старшим инженером Скоттом. При этом также принималось допущение, что за это время йауанцы ввели относительно небольшие изменения в конструкцию своего двигателя, то есть они сохранили прежде накопленные знания и изобрели кое‑что новое.
Предположение третье: продолжительность путешествия также взята из песен и не является фактом.
Предположение четвертое: этот мир был изначальной целью путешествия, а не их третьей или четвертой попыткой в поисках мира, пригодного для заселения.
Догадка за догадкой, снова и снова. Единственным фактом оставалось то, что йауанцы один за другим впадали в кому, и их жизнь поддерживалась только постоянным массивным медицинским вмешательством; также фактом было и то, что «Долгая Смерть» теперь начала свое путешествие среди людей.
Ухура вдруг поймала себя на том, что совсем не слушает песню. Со злостью она остановила пленку и перемотала ее назад. Затем неосознанно сняла наушники, закрыла лицо руками и выругалась – Проклятье!
Спок изумленно посмотрел на девушку, но лейтенант тут же взяла себя в руки, привела свои мысли в порядок и спокойным голосом сказала:
– Прошу прощения, мистер Спок. Этого больше не повторится.
– Компьютер, стоп, – распорядился он.
Машина прекратила пищать, и картина застыла на экране. Перенеся свое внимание полностью на Ухуру, Спок произнес – В извинениях нет необходимости, лейтенант, я заверяю вас, что совершенно привык к открытому проявлению эмоций членами нашего экипажа. В любом случае мне не смогли бы предоставить в полной мере те условия, в которых я живу и работаю на своей планете.
– Да, я знаю, – добавила она импульсивно. – И никто никогда не думает о том, чтобы поберечь ваши чувства.
Спок покачал головой.
– Доктор Маккой сказал бы вам на это, что у меня, их нет.
Ухура деликатно фыркнула.
– Это нелепость, мистер Спок. Чувства есть у всех, но не каждый хочет проявлять их так же демонстративно, как это делает доктор Маккой.
– Должен ли я сделать вывод, что вы постоянно ведете себя в этой необычной, я бы сказал даже «аномальной» манере, чтобы поберечь мои чувства? – поинтересовался он.
Едва заметное ударение, сделанное им в этой фразе, превращало ее слова в нечто большее, чем признание ему.
Щеки Ухуры покраснели, как у маленькой девочки, которую поймали за проказами. Но она все же попыталась объяснить так, чтобы он понял ее правильно.
– После всех этих лет работы с вами, сэр, и наблюдая за теми, кто когда‑либо имел с вами дело, я пришла к выводу, что мы все, несомненно, требуем от вас невозможного, Похоже, мы все хотим, чтобы вы стали похожи на нас. Но вы не человек, так же как и Закат Энниена, мистер Спок. Вы уникальны. Даже когда я нахожу ваше поведение несколько шокирующим, я все‑таки прихожу к мысли, что и шок может быть поучительным. Вы заставляете нас остановиться и обдумать некоторые вещи заново, а иногда посмотреть на них по‑новому. Вы единственный на борту «Энтерпрайза», кто за последние несколько недель не изводил себя бесполезным беспокойство.
Кажется, это в конечном итоге и выбило других из колеи. Я думаю, сейчас было бы гораздо полезнее для Заката и для вас (мы ведь работаем вместе), если бы мы подходили к решению проблемы с вашей бесстрастностью и скрупулезностью.
Ухура подняла одну бровь, точно копируя выражение его лица – По крайней мере, – закончила она, – я очень надеялась, что не буду хотя бы нарушать вашу сосредоточенность своими эмоциональными проявлениями. Поэтому я, действительно, старалась вести себя именно так, мистер Спок. Надеюсь, что не обидела вас.
– Никоим образом, – произнес вулканец – Ваши старания делают мне честь.
Он тщательно обдумал все сказанное ею и затем продолжил:
– Я должен отметить, что в вашей логической цепочке есть один пробел.
При выполнении нашего задания ваша эмоциональная реакция может иметь определенную ценность.
– О чем вы, мистер Спок? – не смогла скрыть своего удивления лейтенант.
– У нас нет надежной информации. С каждым допущением, которое мы делаем, мы снижаем возможную точность результатов. Я очень часто замечал в людях способность делать точные выводы, основываясь только на такой сомнительной информации. Капитан Кирк часто демонстрировал допустимость такого подхода.
– Вы имеете в виду интуицию?
– Именно, лейтенант Ухура, – Спок изучающе посмотрел на нее.
– В таком случае я сделаю все, что в моих силах, сэр.
Он снова погрузился в свои мысли. Почувствовав неловкость, Ухура прервала его размышления.
– Это все, сэр? – спросила она, считая, что Спок окончил разговор – Нет, лейтенант, – наконец произнес он, – это не все. Вы также уникальны. И хотя это совершенно нелогично, но я вынужден признать, что предпочел бы вас любому представителю планеты Вулкан. Можем ли мы прийти к разумному компромиссу и вести себя так, как диктует нам наша природа?
Ухура вдруг почувствовала, что ее глаза наполнились слезами.
– Да, конечно, мы можем! – она инстинктивно вытянула руку, как будто хотела коснуться вулканца. – Спасибо вам, мистер Спок. Это самый лучший комплимент, который мне когда‑либо говорили.
Его взгляд выражал полное непонимание, и она не смогла решить, смеяться ей или плакать по поводу своего волнения. В конечном итоге Ухура не сделала ни того, ни другого, а, протянув свою руку, показала на картинку на экране компьютера и спросила:
– Что это, мистер Спок?
Он перевел взгляд на компьютер, и Ухура облегченно вздохнула.
– Это компьютерная версия ночного неба Йауо в те времена, когда, исходя из наших предположений, йауанцы прибыли в этот мир, – объяснил он.
Черные звезды на фоне белого неба… Заинтересованная Ухура подошла к компьютеру, чтобы рассмотреть изображение поближе. Так много звезд! Найти только одну среди такого количества – Это то, что они видели? Она покачала головой, думая о невыполнимости задачи.
– Нет, это вид без влияния атмосферы, – Спок дал команду компьютеру, и большинство звезд исчезло из поля зрения. – Принимая во внимание атмосферу и среднюю остроту зрения йауанца, это то, что увидели бы первые поселенцы, если бы приземлились в северном полушарии планеты, – заметив ее вопросительный взгляд, он дополнил. – Исходя из расположения их городов, приземление в северном полушарии наиболее вероятно.
Она кивнула и снова посмотрела на экран. На нем было все еще много звезд.
По следующей команде вулканца звезды начали двигаться, медленно перемещаясь на экране.
– Вы наблюдаете сезонные изменения в расположении звезд Что‑то привлекло ее. Она постаралась сконцентрировать на этом свое внимание, но не смогла.
– Мистер Спок, не могли бы вы поменять местами цвета на экране? Я не могу правильно рассмотреть это.
Если он и подумал, что ее требование нелогично, то никак не прокомментировал его Спок прикоснулся к консоли, и звезды стали белыми на темном фоне ночного неба. Они продолжали медленно кружиться, пересекая линию горизонта, но одно созвездие всегда оставалось в небе. Оно было похоже на открытый глаз, его радужная оболочка состояла из туманности, придававшей созвездию сходство с йауанским кошачьим разрезом глаз.
– Что это? – спросила лейтенант и уперлась указательным пальцем в экран.
– Газообразные остатки взрыва сверхновой звезды, который имел место за несколько сотен лет до прибытия сюда йауанцев. Компьютер сделал эти выводы, основываясь на данных археоастрономии нескольких близлежащих цивилизаций и на слабых признаках, которые все еще сохранились.
Ухура судорожно сжала рукой край консоли.
– «Они все еще смотрят на нас и не одобряют»… – процитировала она мягким певучим голосом припев одной из самых ранних баллад настолько близко к содержанию, насколько смогла перевести… – Вот вам мое предвидение, мистер Спок.
– Вы серьезно говорите? Она кивнула головой.
– Родина йауанцев должна быть где‑то в этом созвездии.
– Это согласуется с моими расчетами. Однако, площадь для поисков еще очень обширная. Давайте проработаем вашу гипотезу.

* * *

В то время как Джеймс Кирк наблюдал за основным экраном на капитанском мостике «Энтерпрайза», специализированный медицинский космический корабль Федерации «Доктор Маргарет Флинн» и его эскорт из четырех истребителей выходили на орбиту вокруг Йауо. Сопровождение истребителей свидетельствовало лишь о том, насколько серьезно Звездный Флот относится к ситуации на планете.
«Как будто бы истребители могут остановить „Долгую Смерть“! – подумал Кирк, нетерпеливо барабаня пальцами по холодному металлу ручки командирского кресла и совершенно при этом игнорируя озабоченный взгляд лейтенанта Вьенга, направленный на него. – Истребители тут не помогут, пока мы не можем предложить йауанцам то, что им сейчас нужно больше всего, – время! Как Боунз не может сделать научное открытие по приказу, так и я не могу подгонять работу Ухуры и Спока».
Стоящая у консоли связи мичман Ацуэла прервала его тяжелые размышления.
– Капитан? Капитан корабля «Флинн» и главный офицер по медицине требуют, чтобы мы подготовили всех членов команды, подозреваемых в заболевании синдромом АДФ для немедленной отправки к ним на борт.
Кирк, должно быть, нахмурился, так как Ацуэла добавила;
– Приказ Звездного Флота, сэр.
– Принято, – отрывисто сказал он. – Запросите координаты и отправьте их в комнату карантинной транспортировки. Проинформируйте доктора Маккоя и… доктора Вилсон.
Он резко встал.
– Лейтенант Вьенг, у вас есть при себе интерком? Если я кому‑нибудь понадоблюсь, я буду в больничном отсеке.
Но капитан явно сомневался, что кто‑нибудь будет его искать, и это ни в коей мере не улучшало его настроения.
К тому времени, как Кирк достиг медицинского отсека, он умудрился сменить объект своей неприязни с Командования Звездного Флота в целом на доктора Эван Вилсон в частности, в связи с тем, что, по его мнению, она бросала тень на репутацию медицинского отдела и всего персонала «Энтерпрайза».
Дверь в офис Боунза была приоткрыта. «Конечно, – сказал он себе, старший офицер по медицине в отсутствие Боунза использовала его кабинет, но это больше смахивает на вторжение. Ну что ж, настало время и мне вторгнуться», – подумал он с явным удовлетворением, но звук рассерженного женского голоса остановил его на пороге.
Стоя спиной к Кирку, доктор Эван Вилсон со зловещим видом склонилась над экраном связи, там виднелось изображение Маккоя.
– У «Энтерпрайза» самые лучшие карантинные мощности, которые я где‑либо видела, – резко говорила она. – И это совершенная наглость со стороны Командования Звездного Флота – предлагать нам перевести зараженных членов экипажа на какой‑то другой корабль, где уровень карантинных условий неизвестен! Черт подери, Леонард, этому нет оправдания!
«Она тоже приняла это близко к сердцу, – заметил про себя Кирк с некоторым удивлением. Ему это понравилось. – Но все‑таки…»
Маккой выразил мысль капитана своими словами.
– Кто бы говорил, Эван.
Она склонила голову на плечо в абсолютном недоумении.
Маккой попытался пояснить свою мысль.
– Это Звездный Флот направил вас сюда, мадам, если вы еще не забыли.
Он говорил, не сопровождая свою речь колкостями, которые обычно употреблял в отношении распоряжений Звездного Флота, не устраивавших его, и Кирк осознал, что Маккой, в отличие от него самого, не был настроен против Вилсон.
Вилсон испытующе посмотрела на изображение доктора. Одно мгновение, и она подалась назад, от души смеясь и покачивая головой.
– «Мадам» тут не при чем, Леонард. И не пытайтесь оскорбить меня, я сама себя направляю, основываясь только на своем мнении. Предполагалось, что я буду работать с вами, а не просто занимать должность!
– Ну вот, попроси у другого помощи, и тебя вышибут из собственного дома, – подвел итог Маккой.
Она засмеялась и с видом конспиратора подалась к экрану.
– Оставляю это на ваше усмотрение, доктор. Я могу остаться здесь или отправлюсь на планету. Надеюсь, что не помешаю.
– Вы заражены АДФ?
– Нет, но Звездный Флот об этом не знает, – она произнесла это мягким, почти детским озорным голосом, но по лицу Боунза на экране Джим понял, что она не шутит. Но у капитана не было ни малейшего желания остаться на «Энтерпрайзе» без старшего медицинского офицера.
– Вы не сделаете ничего похожего, доктор Вилсон, – твердо сказал он, одновременно делая шаг в офис.
Кирк как раз сменился с дежурства, когда прибыла доктор Вилсон, и кроме формального приветствия через корабельный интерком, он так с ней и не поговорил. Лично он впервые наблюдал за своим старшим офицером по медицине. На звук его голоса она резко развернулась на сидении, поднялась и двинулась навстречу капитану.
Короткие волосы Вилсон каштановыми волнами обрамляли ее лицо, а ослепительно синие глаза пылали обжигающим огнем.
«Поразительно, – подумал Кирк. – Насколько красива эта женщина!». Но к тому моменту, когда осознал, что ее красота не только красива, но и опасна, доктор уже остановилась от него в нескольких дюймах и посмотрела на Джима снизу вверх. Ростом она едва доставала до груди капитана.
Она шаловливо улыбнулась ему.
– Итак, – сказала Эван, уперев руки в бедра. – Вас‑то мне и надо.
Ее манера обращения показалась ему слишком дерзкой, и слова задели его за живое.
– Я должен извиниться за свое поведение, доктор Вилсон. Видимо, последние несколько недель бездействия отразились на моем моральном состоянии так же, как на состоянии других членов команды.
– Извиниться?
– При вашем появлении на «Энтерпрайзе» я вел себя несколько невежливо, – объяснил он. – Это было необдуманно с моей стороны, я знаю. Он одарил ее своей лучшей мальчишеской улыбкой, – Я сам себя наказал, когда не смог встретить вас на своем корабле.
Она охотно ответила ему улыбкой.
– Сначала о делах, капитан, лесть оставим на потом. Нет никаких веских причин для перевода команды «Энтерпрайза» на «Флинн».
– Боюсь, что есть достаточно весомая причина, доктор Вилсон, распоряжение Звездного Флота. Если бы это оставили на мое усмотрение…
Она резко повернулась и возвратилась к экрану.
– Как насчет официальной жалобы Звездному Флоту? – предложила она.
– Они примут ее. Возможно, они даже прочитают ее. Но приказ отменен не будет. Теперь, прежде чем вы опять попытаетесь показать зубы, Эван, послушайте, – Маккой был сейчас полной копией сельского врача, читающего нравоучения. – И ты тоже послушай, Джеймс. Мики Микиевич – лучший доктор из всех, что имеет Федерация. Если бы я нуждался в лечении, я позвал бы именно ее.
– Действительно, высокая похвала, Боунз.
– И каждое слово здесь, правда, – заверил их Маккой. – Теперь, если позволите, есть что‑нибудь еще ко мне?
Эван Вилсон кивнула.
– Да, насчет той помощи, которую я вам предложила.
– Я думал, мы закончили с этим, – укоризненно бросил Маккой и многозначительно посмотрел на Кирка. Но было заметно, что ее бесконечная дерзость развлекала Маккоя.
Не обращая больше внимания на Боунза, Эван Вилсон повернулась к Кирку и сказала:
– Когда я вступаю в игру, капитан, то играю по правилам. Хотя иногда и сожалею об этом… Нет, Леонард, речь идет не обо мне. Из шестнадцати человек, которых мы подозреваем, как носителей АДФ, одиннадцать требуют переправить их на Йауо, а не на «Флинн».
– Быть подозреваемым в заболевании АДФ, не то же самое, что заболеть.
Если они прилетят сюда, они уже точно заразятся, – Маккой отрицательно покачал головой, – Нет, Эван, категорически нет.
Она в смиреной позе подняла руки вверх.
– Видит бог, я сделала все, что в моих силах, – и затем уже бросила Маккою:
– Позвони мне, если будет что‑нибудь новенькое.
Минутой позже она все еще стояла, в задумчивости глядя на погасший экран.
Наконец Вилсон, рассеянно хмурясь, снова переключила все свое внимание на Кирка.
– Капитан, – сказала она, – пока у вас нет других дел, идемте со мной. Если им все‑таки придется переехать на «Флинн», мы должны хотя бы подготовить их. Это не так много, но это хоть что‑то, что мы можем сделать, чтобы поддержать людей. Когда дело касается морали, даже мелочи приобретают вес.
Глядя на нее сверху вниз, Кирк так и хотел пошутить по поводу ее роста, раз уж речь зашла о мелочах, но решил не рисковать. Желая лично присутствовать при транспортации членов своего экипажа на «Флинн», он просто кивнул и с улыбкой последовал за ней.
Он обязательно пожал бы каждому из отбывающих руку, но правила карантина не допускали этого, поэтому самое большее, что он мог сделать, это поприветствовать их через интерком и пожелать всего самого наилучшего.
– Капитан, – сказал Йеоман Жарамилло из научного отдела, – мы запросили разрешения присоединиться к доктору Маккою.
– Разрешения не дано, – ответила Эван Вилсон, прежде чем Кирк успел открыть рот. – Мне очень жаль, Йеоман, но с медицинской точки зрения мы не можем этого рекомендовать.
– Но доктор Маккой…
– Доктора Маккоя здесь нет, – резко перебила она. – Я исполняю обязанности главного офицера по медицине. Так как вы добровольно вызвались помогать, я назначаю вас ответственным за связь с доктором Микиевич. Мне от нее понадобятся ежедневные доклады обо всем, что она узнает об АДФ, и то же самое мне нужно от каждого из вас. Если у вас появится зуд, я хочу услышать об этом; мы имеем дело с абсолютно неизвестным заболеванием, поэтому любой пустяк может оказаться ключом к решению проблемы.
Негодование Жарамилло поубавилось – полезное задание часто помогает в таких случаях.
– Есть, сэр! – выпалил он и, отдавая честь, шагнул в кабину транспортера.
Когда последний из группы отбывающих исчез в кабине транспортатора, Кирк повернулся к доктору:
– Вам незачем было принимать на себя удар за Боунза, доктор Вилсон.
– Нет, – сказала она. – Но поскольку они негодуют по поводу моего присутствия на борту, и вам тоже, помнится, это не нравилось, капитан, будет лучше, если у них, по крайней мере, появится хоть какое‑то основание для недовольства. – Женщина резко пожала плечами и полностью изменившимся тоном добавила:
– Раз меня лишили пациентов, думаю, мне придется самой позаботиться о собственном развлечении. Каковы мои шансы заполучить Снанагфашталли в качестве подопытной кошки? Если она согласится, конечно.
Кирк никогда не слышал, чтобы кто‑либо из людей на борту «Энтерпрайза» произносил полностью имя офицера Службы Безопасности.
Большинство называли ее просто Снарл и в разговорах между собой, и, обращаясь прямо к ней Кирк, поймал себя на том, что даже он сам думает о ней, как о Снарл – Снарл, – сказала Вилсон, пытаясь подтолкнуть его мысль.
– Я знаю ее полное имя, – с оттенком нетерпения проговорил он. – Я просто размышлял о не, что не часто слышу, чтобы кто‑либо из окружающих произносил его.
– Извините, капитан, – она легонько коснулась его руки, – я не знала, что вы относитесь к этому так же, – она мотнула головой в сторону опустевшего транспортатора – Мне следовало догадаться. Я думаю, людей нужно называть так, как они хотят, даже если у вас из‑за этого целую неделю будет болеть горло.
– И это говорит мне врач…
Она звонко засмеялась:
– О, господи! Вы говорите совсем как Леонард Маккой!
– Что вы хотите от Снанагфашталли? – это было совсем не просто, но ему удалось выговорить. Эван оказалась права насчет горла…
– Генетически она, подобно йауанцам, больше напоминает кошку, нежели человека. Я хочу выяснить причины того, почему при сходных контактах с носителями болезни ее собратья, в отличие от людей, не заболевают синдромом АДФ.
– Да, и сделайте по этому поводу все возможное, если, конечно, она согласится на это. Но обязательно объясните ей предварительно, что это проводится на абсолютно добровольной основе. Я предупрежу Отдел Безопасности.
– Спасибо, сэр! – сказала Эван и направилась к выходу.
Не имея никакого желания заканчивать разговор, Кирк опередил ее, шагнув к двери и беспечно вытянул руку, преграждая проход. Это был просчет с его стороны: Вилсон, просто наклонив голову, поднырнула под его руку и оказалась в коридоре, прежде чем капитан успел открыть рот. Интересно, тот ли это прием, который она использовала против Зулу, – мелькнула у него мысль, но он тут же последовал за ней. Догнав ее в коридоре, Кирк попытался продолжить разговор.
– Не могли бы вы ответить мне на личный вопрос, доктор Вилсон?
Она остановилась.
– Эван, – поправила она. – Раз это личный вопрос.
– Зачем доктору хвататься за саблю, Эван?
Она одарила его одной из самых ехидных гримас, которые он когда‑либо видел у человеческого существа.
– Я хватаюсь за саблю по той же причине, по которой я хватаюсь за жезл или по которой я ем палочками.
Она исчезла за углом, не добавив больше ни слова. Засмеявшись, капитан не последовал за ней. Вскоре послышался звук турболифта, и Кирк окончательна, убедился, что, если бы он и бросился за нею вслед, Вилсон все равно не стала бы с ним откровенничать. И от этого почему‑то становилось еще веселее.
Только когда Чехов в коридоре наткнулся на все еще смеющегося капитана и спросил, все ли с ним в порядке, Кирк, наконец, успокоился.
– Да, мистер Чехов, я в норме. Наш доктор только что вытряхнула меня из серьезной депрессии. Она загадала мне загадку.
– Загадку?
– Да. Скажите мне, что общего между саблей, жезлом и китайскими палочками?
– Даже не знаю, сэр, – Чехов, пожалуй, еще сомневался, в своем ли уме капитан. – Может, вам следует спросить мистера Спока?
– Это прекрасное предложение, мистер Чехов. Я воспользуюсь им при первой же возможности.
«Хотя бы для того, чтобы увидеть реакцию Спока», – добавил он про себя.

* * *

Как и йауанцы, медсестра Чэпел продолжала работать, даже когда ее состояние из‑за прогрессирующего синдрома АДФ ухудшилось. Маккой был обеспокоен. Казалось, что ее состояние ухудшалось значительно быстрее, чем у заболевших йауанцев. И согласно эпидемиологическим докладам, которые он непрерывно получал, то же происходило и с остальными человеческими жертвами болезни.
Он не мог скрывать от нее содержание докладов; ему необходима была ее помощь, а ей очень хотелось быть полезной.
Сейчас Чэпел стоило неимоверных усилий даже стоять прямо. Каждое ее движение сопровождалось непереносимой болью в суставах. Следствием этих усилий было постоянное напряжение, которое Мак‑кой замечал на ее лице.
Большая часть ее волос выпала. Она покрывала свою голову ярко раскрашенным платком, который бог знает, где умудрилась достать. Маккой был уверен, что никогда раньше его не видел. Она попросила разрешения Маккоя сменить униформу на свободно облегающую тунику, которая меньше раздражала болезненные нарывы по всему ее телу.
Чэпел прикатила из инкубатора подставку с образцами пораженных тканей и с удивлением произнесла:
– Все еще никаких признаков АДФ. Поднеся образцы к источнику света, она исследовала их еще раз.
– Образцы тканей людей и йауанцев уже показывают признаки увеличения производства токсинов, что характерно для заболевших АДФ. Но Снарл… Все еще нет никаких сведений, что хотя бы один из ее собратьев заболел.
Возможно, у Снарл есть естественный иммунитет, которым мы можем воспользоваться, если только выясним, какие факторы его обуславливают. Я заложила полный биохимический анализ этого образца, чтобы сравнить его с анализами человеческих и йауанских тканей, но компьютер закончит расчет всех соотношений только через несколько часов.
Биохимия была специальностью Чэпел, но Маккой никогда не радовался этому так, как в сложившейся за последние несколько месяцев ситуации.
– Молодец, – одобрил он, – Может быть, ты напала на верный след. А теперь почему бы тебе немного не передохнуть, пока этот механический монстр пережует твою информацию, Кристина?
Она покачала головой и ответила ему на манер Быстроножки:
– Сслишшком сскоро отдыхать, доктор.
Маккой сказал:
– Это приказ, сестра Чэпел. Может быть, мы не знаем, как АДФ поражает людей, но мы точно знаем, что недостаток отдыха понижает сопротивляемость организма любому заболеванию.
– Сопротивляемость, – почти без выражения повторила она.
– Мы справимся с этим, Кристина, – сказал он уверенно, хотя сам этой уверенности не чувствовал. Это могло бы убедить кого угодно, но только не опытного профессионала.
– Спасибо за поддержку, доктор Маккой, – на ее лице появилась слабая улыбка.
Чэпел вернулась к обработке образцов тканей.
– Леонард, я хочу кое‑что вам сказать. Все эти годы мне было приятно работать с вами, вы были хорошим другом…
Внезапно она оперлась всем телом о лабораторный стол. Маккой схватил ее за локоть.
– Кристина!
Она произнесла очень отчетливо, как будто это было самым важным в мире:
– Осторожно! Не повредить бы эти образцы. Они нужны вам.
Он взял образец у нее из рук и бережно положил на скамью в лаборатории. Она одобрительно кивнула… И вдруг ее тело внезапно откинулось назад.
Маккой подхватил ее и осторожно положил на пол. В следующее мгновение доктор взял медицинский сканер, чтобы обследовать больную.
Быстроножка! Быстроножка! – позвал он, но йауанка уже была радом, неловко опускаясь на корточки с округленными от удивления глазами.
– Кома первой стадии – сухо резюмировал Маккой, – Помоги мне положить ее на скамью. Мне нужен полный анализ ее жизненных показателей… не спорь со мной… ты, идиотка с меховыми мозгами! В этом госпитале нет никаких условий для лечения гуманоида в коме, нам придется переправить ее на «Флинн».
– Сслишшком сскоро, – сказала Быстронож‑ка, с ее акцентом эта фраза прозвучала как вой. – Сслишшком сскоро для первой стадии ккомы.
– Чертовски скоро. Только бог знает, как быстро АДФ поражает людей.
Убери свои когти, черт бы тебя побрал, я помоги мне!
Вместе они перенесли Кристину на скамью. Маккой быстро сделал все анализы и затем переправил данные на медицинский космический корабль.
Когда Кристина Чэпел исчезла в холодном мигающем свете транспортационной кабины, Маккой почувствовал, как дрожь пробежала по всему его телу, он знал, что, может быть, никогда больше не увидит медсестру. Маккой поднял руку в прощальном жесте, но там была только пустота. Кристина его не видела.
Быстроножка схватила хвост руками. Лысый, почти крысиный, он был самым ярким доказательством того, как прогрессирует синдром АДФ.
Пока Маккой наблюдал за ней, она начала со злобой вращать свой хвост.
– Я дала ей платток, чтобы закррыть мехх на голове, – произнесла она с шипящим воем. – Ей было так сстыдно, так сстыдно болеть. Мне тоже сстыдно.
– Это не твоя вина, Быстроножка, – усталым голосом проговорил Маккой – Мы делаем все, что можем, – тяжело вздохнул он. – Мне нужно вызвать «Энтерпрайз» и поговорить с Джеймсом. Есть ли где нибудь поблизости место, где можно уединиться?…
– Ты идем, – сказала Быстроножка, – Моя вина. Я говорить твой капитан и переводчик наедине также. Идем, должны спешшить.

* * *

Освободив Спока и Ухуру от их прямых обязанностей на капитанском мостике, чтобы они занимались поисками прародины йауанцев, Джеймс Кирк испытывал потребность время от времени проверять, как идут у них дела.
Таким образом, ему хотелось поддержать их, хотя он отлично понимал, что сам нуждается в поддержке в гораздо большей степени. До сих пор разочарование было его обычным состоянием духа. Сейчас, однако, он почувствовал, как что‑то изменилось. Лицо Ухуры выражало полное изнеможение, но в ее глазах появился огонек, которого до этого там не было. Она вслушивалась в свои пленки, жадно ловя каждый звук, подобно кошке на охоте. Кирк опасался тешить себя иллюзиями, но Спок тоже как будто проверял информацию в поисках уже чего‑то определенного.
– Как успехи, мистер Спок?
Спок не поднял голову.
– Успехи, капитан?
– Вы нашли ее? – он знал, что ему не следовало говорить о везении с вулканцем.
– Капитан, делая определенные допущения по поводу прибытия йауанцев в этот мир, об уровне межзвездных технологий и пределе их развития, направлении и продолжительности их путешествия, мы предположительно можем поместить родину йауанцев где‑нибудь в квадранте, который вы видите на экране дисплея.
– Квадрант, мистер Спок! Это займет целые годы, чтобы проверить весь квадрант в поисках одной планеты!
– Несомненно. И я должен напомнить вам, что даже это заключение основано на очень сомнительной информации.
– Что вы имеете в виду, мистер Спок?
– Это означает, капитан, что, если хотя бы одно из наших предположений ошибочно, мы будем вести поиски не в том квадранте.
– Необходимо выяснить больше, чем это, мистер Спок. Необходимо!
– Лейтенант Ухура, – когда вулканец упомянул ее имя, Ухура вопросительно посмотрела на него, он отрицательно покачал головой, и она повернулась к ним обоим спиной, а приложила руку к наушнику, чтобы их голоса не отвлекали ее, – в настоящий момент прилагает все усилия для того, чтобы уточнить эту информацию. Она надеется найти упоминание о каком‑либо… «ориентире», как она это называет, какую‑либо заметную космическую формацию, видимую с родины йауанцев, либо замеченную ими во время путешествия. Я думаю, ваше присутствие отвлекает ее от этого занятия.
Кирк сообразил, что получил по заслугам.
– Я могу понять намек, Спок.
– «Намек», капитан?
– Не обращайте внимания… Я ухожу и оставляю вас с вашей работой.
Свисток корабельного интеркома остановил его, прежде чем он достиг двери. Капитан тихим голосом подтвердил прием, не желая отвлекать Ухуру, и начал слушать. Вероятно, на его лице отразился ужас, потому что Спок спросил:
– Что случилось, капитан?
– Сестра Чэпел в коме первой стадии, – тихо произнес он, затем, сообразив, что внимание Ухуры уже полностью обращено к нему, добавил настолько обычным голосом, насколько ему удалось. – Синдром АДФ поражает людей сильнее и быстрее, чем йауанцев… Лейтенант Ухура сняла наушники.
– Сэр?
– Быстроножка хочет с вами поговорить. Я думаю, нам стоит послушать ее, – а в коммуникатор приказал:
– Выведите изображение сюда на экран.
На экране появился Боунз, за спиной у него стояла Быстроножка. Кирк жестом предложил ей выйти вперед.
– Я говворить капитан и перреводчик, – сказала она, и ее глаза сузились, когда она посмотрела на Спока. – Никто больше слышать.
Кирк запротестовал:
– Мистер Спок – мой главный офицер по науке, а доктор Маккой – мой главный офицер по медицине, и я требую, чтобы они остались. Обещаю вам, Быстроножка, что ничего из сказанного здесь вами, не выйдет за пределы этой команды… Скажите ей, Ухура.
Ухура перевела.
Быстроножка прижала уши и ощетинилась, от этого куски шерсти на ее теле стали выглядеть еще более ужасно:
– Вы пожалеете об этом вашшем обещщании, капитан Кирк, так как я сейчас расскажу вам праввду. Ваш оффицер по науке прав: Йауо не нашша родная планета. Но мы не колонисты, мы преступники.
Ухура перевела это. Кирк встрепенулся.
– Преступники? Это планета‑тюрьма? Вы имеете в виду, что у вас регулярные контакты с вашей родиной?
– Нет, мы покинули Сивао две тысячи пятьсот три года назад и не были там ее техх пор. Много лет мы не могли возвратиться, теперь точно ужже не вернемся. Но я не буду настолько преступна, чтобы дать людям умереть вместе с нами. Вы должны лететь и спасти ваших людей.
– Мы полетим, Быстроножка, скажи нам, где это? Быстроножка изогнулась всем телом и без предупреждения издала продолжительный агонизирующий вой.
Маккой оторопел от этого звука, затем, придя в себя, подбежал к ней на тот случай, если понадобится его помощь. Она жестом отстранила его.
– Я не знаю, где это. Когда вы спросили об этом, я думала, вы знаете все?
– Есть ли кто‑нибудь, кто сможет помочь нам?
– Никто вам этого не скажет. Никто еще в моем мире не способен на такое предательство. Мы все преступники, но я одна… я… я… – она была в отчаянии.
– Быстроножка, – сказал Кирк серьезно и услышал тот же тон в переводе Ухуры, – если только тебе не две с половиной тысячи лет, ты не преступница. Федерация никого не преследует за преступления, совершенные предыдущим поколением! – Он подождал, пока Ухура переведет его слова, затем продолжил:
– Ты должна помочь нам спасти вас, Быстроножка. Можешь ли ты сказать нам хоть что‑нибудь о своей родной планете, что помогло бы нам отыскать ее? Прежде всего, видишь ли ты ее в вашем небе? Что видели ваши предки, когда на вашей родной планете наступала ночь? Подумай, Быстроножка! Все что угодно может оказаться полезным.
Быстроножка смотрела на него не мигая. Она покачала головой.
– Был только свет «Сумасшедшей Звезды» в тот год, когда наши люди были изгнаны, – Ухура некоторое время раздумывала над последним словом, хотя затем в ее переводе не было ничего удивительного.
Даже Джеймс Кирк, который был непривычен к йауанской речи, почувствовал схожесть в звучании последнего слова и названия планеты «Йауо».
Заметно озадаченная, Ухура задала еще один вопрос йауанке и перевела ответ.
– Звезда, которая отбрасывает тень, звезда‑гость – ох! – сообразила она вдруг. – Она имеет в виду новую или сверхновую звезду, мистер Спок.
Услышав еще один уточняющий вопрос, Быстроножка посмотрела на капитана и просто кивнула в подтверждение.
Она продолжила говорить, как будто не замечая паузы в переводе Ухуры.
Спокойно, но своевременно, Ухура улавливала и переводила ключевые слова:
– Они послали нас из лагеря, а лагерь был на Сивао. Мы должны были умереть в космосе. Наше поколение никогда не должно было родиться. Та же «Сумасшедшая Звезда» расцвела в космосе в год, когда мы прибыли сюда… и, так же, как мы принесли смерть на Сивао, мы принесли ее в ваш невинный мир. Моя жизнь будет моим искупле…
Ухура неожиданно прервала свой перевод. Она вытянула свою руку к экрану.
– Доктор Маккой! – отчаянно закричала она. – Остановите ее!
Самоубийство!
В то время как Кирк и его офицеры наблюдали, не имея возможности помочь и не в силах отвернуться, Быстроножка подняла руку к горлу, желая воткнуть туда свои когти.
Хотя Быстроножка никоим образом не хотела ранить Маккоя, у доктора не было бы никаких шансов против ее дикой силы, если бы она не была настолько заражена синдромом АДФ. Он с силой схватил ее запястья и навалился на нее всем своим весом. Оба упали на пол и на какой‑то момент исчезли из поля зрения, затем Быстроножка отползла от противника, поднялась на ноги.
– Спасибо… и удачи вам во всех ваших поисках. Отбой.

* * *

Лейтенант Ухура оторвалась от приборов на своем посту связи.
– Сообщение от Командования Звездного Флота, сэр, – ее голос звучал спокойно, но Кирк видел, каких усилий ей это стоило.
– Выведите на экран, лейтенант, – распорядился он.
Она с признательностью посмотрела на него и выполнила его просьбу.
– Кирк на связи, – подтвердил капитан и в следующую секунду увидел на экране Главнокомандующего Звездным флотом и Президента Федерации. От неожиданности Кирк вытянулся по стойке «смирно» и едва удержался, чтобы не отсалютовать два раза. На капитанском мостике воцарилось напряженное молчание. «Ну и ну, – изумился Кирк, – впервые вижу столько начальства за раз!» А вслух он сказал:
– Сэр! – и, обращаясь к высокой стройной женщине:
– Госпожа Президент. Для меня это высокая честь!
Женщина мрачно покачала головой и поправила:
– Это экстренная ситуация, – затем она жестом пригласила командующего, и тот начал говорить:
– Кораблю «Энтерпрайз» приказано отправиться на поиски Сивао, родины йауанцев. Исходите из ваших собственных расчетов и выполняйте со всей возможной скоростью… Президент имеет дальнейшие инструкции для вас.
– Спасибо, Главнокомандующий, – Президент бросила на него серьезный взгляд, затем продолжила:
– Экстраординарные обстоятельства требуют от нас экстраординарных мер, капитан Кирк. Когда найдете родину йауанцев, вы должны незамедлительно и открыто осуществить первый контакт с жителями.
Совет Федерации дал свое согласие на отмену в данной ситуации Директивы Невмешательства. Нам придется положиться на вашу сообразительность, капитан, так что постарайтесь, Кирк кивнул.
– Это все, капитан Кирк, – сказал Главнокомандующий. – Готовьтесь к немедленной отправке. Конец связи. Картинка погасла.
Наступил момент, когда на мостике было слышано только попискивание компьютера, затем одновременно все, как по команде, принялись говорить.
Кирк постоял минутку, не прерывая никого из ораторов, не просто для того, чтобы дать людям, возможность выпустить пар, но и потому, что хотел обдумать свое положение, затем сказал:
– Всем, внимание! Вы слышали приказ. Я предлагаю прекратить болтовню и немедленно приступить к работе.
Ответ прозвучал хором голосов, переполненных энтузиазмом:
– Есть, капитан!
Кирк поднялся и наклонился, чтобы увидеть через плечо своего офицера по науке экран монитора. Это ему ничего не дало: он не мог расшифровать информацию на компьютере Спока. – Сколько времени уйдет на вычисление координат?
– Полагаю, около часа. Я хотел бы сделать одну Окончательную проверку. – Спок внимательно смотрел на него.
– Что такое, Спок? – спросил капитан тихим голосом.
– В моем докладе Звездному Флоту, я, насколько мог, подчеркнул сомнительную природу нашей информации. Однако, судя по полученным приказам, и Звездный Флот, и Совет Федерации испытывают неоправданный оптимизм по этому поводу.
Джеймс Кирк покачал головой.
– Совершенно напротив, мистер Спок. Я бы сказал, что приказы, полученные нами, свидетельствуют о том, что ситуация гораздо хуже, чем нам известно.
– А‑а… – понимающе протянул Спок, поднимая одну бровь Вы думаете, они тоже хватаются за соломинку?
– Это именно то, что я думаю.
Спок без дальнейших комментариев вернулся к своим расчетам. Кирк, повысив голос, произнес:
– Лейтенант Ухура, не могли бы вы передать доктору Вилсон, что я буду ждать ее в инструктажной комнате для разговора? Мистер Чехов, проследите, чтобы Спока не беспокоили по пустякам, разве что взорвется сверхновая…
Спок, заметно удивленный, возразил:
– Это вряд ли возможно в этой системе, капитан.
– Это просто к слову сказано, мистер Спок.
– Конечно, капитан, – кивнул вулканец. Джеймс Кирк был уверен, что Спок немного слукавил, сделав вид, что понимает капитана, поэтому с улыбкой обратился к Чехову:
– Вы понимаете меня, мистер Чехов.
– Да, сэр, – ответил тот, в свою очередь, улыбаясь.
– Дайте мне знать, когда закончите, Спок.
– Лейтенант Ухура проинформирует вас, сэр.

* * *

Эван Вилсон выслушала Кирка до конца, не перебивая. Она задумчиво посмотрела на него и он вдруг поймал себя на мысли, что улыбается с того самого момента, как получал приказ Звездного Флота. Погасив улыбку, Кирк добавил:
– Возможно, вам следовало бы накачать всю команду транквилизаторами.
Мы ищем планету на основе песни. Это сумасшедшая идея, я знаю, но это единственный шанс сделать хоть что‑то полезное.
Признание было не просто трезвой оценкой ситуации, оно приводило в полное отчаяние, но прежде, чем оно овладело Кирком, Эван Вилсон озабоченно сказала:
– Я думаю, вы такой же сумасшедший, как Генрих Шлиман, а вы знаете, что с ним случилось!
– Что? – в замешательстве спросил он.
– Вы не знаете, что с ним случилось? – от изумления ее голубые глаза распахнулись. – Когда‑нибудь читали «Илиаду» Гомера, капитан?
Сбитый с толку кажущейся бессвязностью вопросов, Джеймс Кирк слегка нахмурился, однако что‑то в решительности ее взгляда напомнило ему Спока, когда тот делился своими наблюдениями. «Я обязательно съязвлю, – подумал Кирк. – Вот только нужно узнать, кто это такой же сумасшедший, как я».
Вслух же он сказал:
– Я не знаю, в каком переводе вы читали «Илиаду», доктор, но в том, который удалось достать мне, не было никакого Шлимана, и в «Одиссее» тоже.
– Все зависит от вашего взгляда на вещи, – смеясь, она откинулась на спинку кресла и продолжила:
– Генрих Шлиман жил на Земле еще в те времена, когда никто и не думал о Федерации, и он тоже прочел Гомера. Но не просто прочел, а поверил ему так, что на свои деньги собрал экспедицию. В отличие от вас, он вряд ли смог бы найти кого‑нибудь, кто согласился бы финансировать такое сумасшедшее предприятие, как поиски Трои, города, который большинство образованных людей того времени считали чистым вымыслом Гомера – И?
– И он нашел ее. В следующий раз, когда будете на Земле, загляните в музеи Трои. Экспонаты, выставленные там, великолепны, и все они были найдены на основе песни.
Пока Кирк размышлял над сказанным, она встала и добавила:
– Если вы не возражаете, я помогу мистеру Зулу добраться до мостика.
Несмотря на сломанную ногу, он все еще может рассчитывать курс.
Чувствуя себя слишком хорошо, чтобы сопротивляться искушению, капитан сказал – А с медицинской точки зрения это разумно, доктор?
– О, да! – она озорно улыбнулась ему. – Это лучшее, что я могу сделать для его здоровья, он никогда не простит мне, если пропустит это!

* * *

Джеймс Кирк чувствовал, что экипаж корабля оживился.
– Готовы, мистер Спок?
– Одну минутку, капитан – Спок наблюдал за экраном. Из всего персонала на борту только его, видимо, не тронуло всеобщее возбуждение. Передача информации еще не завершена Лейтенант Ухура повернулась на сидении – Что так долго, мистер Спок? – спросила, не выдержав, она.
Спок выпрямился.
– Я могу заверить вас, лейтенант, что задержка на самом деле необходима.
– Извините, мистер Спок, – она произнесла это так равнодушно, что Кирк заволновался, не превратилась ли она в вулканца.
– Мы уже договорились, – ответил Спок, – в извинениях нет необходимости.
Ухура улыбнулась, неожиданно и ослепительно – Да, мы договорились, мистер Спок, – подтвердила она.
– Информация передана, капитан, – сообщил Спок. – Навигационный компьютер сейчас располагает координатами.
Говорить об этом не было никакой необходимости, взрыв эмоций Зулу за компьютером был очевидным свидетельством этого факта. Зулу не тратил время на подтверждение приема информации, а сразу же приступил к расчетам.
Минутой позже он доложил:
– Курс проложен, капитан.
– Так чего же мы ждем, мистер Зулу?
– Есть, есть, сэр, – Зулу улыбнулся во весь рот и коснулся кнопки запуска – Мы в пути.

Глава 4 

Леонард Маккой проглотил последний кусок безвкусной массы, которую йауанцы называли едой, отправил в рот полную пригоршню витаминов и разбавил все это глотком кофе. Четвертый или пятый раз за этот день ему пришла в голову мысль ввести себе дозу стимулятора. Те недолгие часы, что он позволил себе отдохнуть, сопровождались кошмарами, которые в точности повторяли весь ужас действительности на этой планете. Снова обдумав ситуацию, он опять отбросил эту мысль, стимуляторы имели побочный эффект ослабления умственной активности организма, именно то, чего он никак не мог позволить себе.
Что ему сейчас действительно было нужно, так это просто с кем‑нибудь поговорить. Никого не было рядом, чтобы проверить расчеты Маккоя или хотя бы приободрить его в погоне за мифом. Ни Джеймса, ни Скотти, ни (ему не хотелось этого признавать) даже Спока. Все они гонялись по всей галактике в поисках родной планеты йауанцев.
Он задержался, чтобы глотнуть скотча. Эта бутылка была прощальным подарком Эван Вилсон. Наконец‑то возымели действие жалобы доктора на то, что йауанцы не употребляю алкоголь в любой форме, и ему потому приходится изнывать от жажды. Спрятав бутылку, он вернулся к компьютерам и в третий раз проверил результаты последних исследований, Он продолжил их в направлении, которое разрабатывали еще Эван и Кристина, исследуя уникальную иммунную сопротивляемость синдрому АДФ соплеменников Снанагфашталли.
Кое‑что ему удалось найти, но что это даст, он не был до конца уверен. В лучшем случае это был препарат, задерживающий и ослабляющий прогрессирование пресловутого синдрома, но ни в коем случае не лекарство.
В худшем…
Прежде всего, он хотел удостовериться, что никоим образом не повредит жертвам АДФ.
Как предсказывали йауанские доктора, их собратья, пораженные синдромом, не умирали, а продолжали находиться в коме, при этом их жизненные процессы поддерживались массивным внутренним питанием и всем тем, что могли предложить медицинские возможности Федерации. При предыдущих вспышках болезни йауанцы начинали умирать, когда количество жертв намного превышало число ухаживавшего за ними персонала.
Но с людьми все было по‑другому, двое из тех, кто заразился в самом начале, уже скончались, остальных ждала та же участь. Это было последней информацией, которую он получил от доктора Эван Вилсон до того, как «Энтерпрайз» покинул зону досягаемости радаров федерации и ушел за пограничные маяки. Он думал о Кристине Чэпел, о риске, которому она подвергла себя, и знал, что ему нужно продолжать исследования, во что бы то ни стало. Она не могла ждать долго. Он глубоко вздохнул и вызвал по интеркому «Флинн».
Секунды потребовались офицеру по связи на корабле, чтобы найти доктора Микиевич. Он увидел на экране, что она одна в своем офисе.
– Привет, Мики, – сказал он. – Боже мой, ты выглядишь ужасно!
– Леонард, иди к черту со своей «тактичностью», ты и сам не образец процветания. Ты выглядишь так, как будто последний месяц не сомкнул глаз.
Чэпел все еще держится – Микиевич устало покачала головой. – Будь все проклято, – только и вырвалось у нее Целую минуту они всматривались друг в друга. Затем она проговорила:
– Я все‑таки рада, что ты вышел на связь. Мне так нужно сейчас просто перекинуться с кем‑нибудь парой слов. – Она лукаво улыбнулась и добавила:
– Ну, что новенького о коронарном инфаркте?
Ответная улыбка появилась на лице Маккоя.
– Его все еще нельзя получить от удара шпагой, – мгновенно среагировал он.
Это была старая шутка двух товарищей по классу, и воспоминание о ней заставило почувствовать себя намного лучше.
– Спасибо, – сказала она. – Мне это было необходимо. – На этот раз, как показалось Маккою, она улыбнулась искренне.
Лицо Маккоя стало серьезным.
– У меня кое‑что для тебя есть, – начал он, но, увидев, как она внезапно напряглась, поспешно добавил:
– Нет, черт подери, подожди, пока не выслушаешь меня до конца.
Он вывел все на экран, передал информацию на ее компьютер для проверки и стал ждать, Наконец, Микиевич подняла голову.
– Это может сработать, Леонард.
– А может быть, и нет.
– Я вижу это, но если оно все‑таки сработает, мы сможем замедлить развитие болезни у людей. А все, что дает нам дополнительное время.
– С точки зрения врачебной этики. – Маккой осекся, увидев выражение ее лица. Она знала каждый аргумент, который Леонард мог выдвинуть, и то, о чем он начал говорить, Мики обдумала заранее.
– Леонард, – сказала она очень спокойно, – у меня есть доброволец для пробы твоего препарата, такой, который может пойти на это, – сознавая все возможные последствия.
– Кто?… – Взглянув на нее, он вдруг понял, кого она имела в виду. Ты, Мики? – Он не смог сдержать своего раздражения – Черт подери, женщина!…
– Следи за своим проклятым языком, Маккой! – огрызнулась она.
Его настолько поразила ее гневная отповедь, что он замолчал на полуфразе. Она сердито посмотрела на него.
– Видишь ли, Мики, – попытался он снова, – пробовать что‑либо подобное этому на безнадежном пациенте, это одно… – Он ужаснулся от своей догадки.
Она кивнула. Ее голос был очень спокойным, но теперь он заметил страх в ее глазах.
– Я и есть тот самый безнадежный больной, Леонард. Несколько минут назад я сама себе подтвердила диагноз синдрома АДФ. Ты только что дал мне единственный шанс, который мне остался. И что бы из этого ни вышло, спасибо тебе за него.
– Мики…
Она вздрогнула всем телом и одарила его ослепительной улыбкой.
– А теперь убирайся. Нам обоим еще многое нужно сделать сегодня. Она не дала ему даже возможности попрощаться.
Маккой был рад этому Ему не хотелось говорить ничего, что хоть как‑то напоминало бы о неизбежности конце.
Бортовой журнал капитана.
Звездное время 1573 4
Координаты, полученные мистером Споком, привели нас в район космоса, неисследованный кораблями федерации. В настоящий момент мистер Спок совместно с Астрономическим отделом ведет поверхностные, но в то же время изматывающие до предела съемки близлежащих звездных систем, которые бы удовлетворяли необходимым параметрам.
Личный дневник Джеймса Т. Кирка.
Звездное время 1573. 4
Три недели ушло на то, чтобы добраться до «стога сена» мистера Спока, и еще одну неделю провели мы, сидя здесь, в центре космической пустоты, в то время как астрономы производят съемку окрестностей…
Каждый раз, когда меня посещает мысль об абсурдности этого предприятия, я вспоминаю о Генрихе Шлимане. И я не одинок в этом. Как и Командованию Звездного Флота, так и экипажу было сказано, что мы действуем основываясь на некоторых подсказках, найденных мистером Споком в йауанской литературе, а доктор Вилсон щедрой рукой раздала всем свой рецепт от отчаяния. Генрих Шлиман стал притчей во языцех по всему «Энтерпрайзу». За последние несколько дней я уже слышал о нем в десятке разных изложений. Даже Спок нашел эту историю заслуживающей эпитета – «необъяснимая».
– А‑а, капитан, – сказал Спок, зайдя в турболифт и увидев там Джеймса Кирка. – Я думаю, у нас уже есть достаточно существенная информация, чтобы начать более детальный анализ проблемы.
Хорошо, мистер Спок. Очень хорошо. Проведя целую неделю в ожидании, Кирк не хотел больше терять ни минуты. Он включил интерком и приказал: Лейтенант Ухура, пожалуйста, известите весь старший командный состав о срочном сборе в комнате для инструктажа.
Немного помолчав, он добавил:
– Мистер Спок уже закончил расчеты – Спасибо сэр, – ответила Ухура. Ему показалось, что в ее голосе послышалось облегчение. – Конец связи.
– Конец связи.
Он снова повернулся к Споку.
– Так каковы же наши шансы найти Сивао?
– Это в большей степени зависит от лейтенанта Ухуры, так как она единственная из нас располагает хоть какими‑то сведениями о мире, который мы ищем.
– Ну что ж, она завела нас достаточно далеко. Будем надеяться, она проведет нас и дальше.
Спок кивнул головой, но ничего не добавил, а Джеймс Кирк слишком хорошо его знал, чтобы продолжать эту тему. Самое большее, чего он мог бы этим добиться, так это настроить вулканца против себя, но капитан не думал, что бы ему этого очень хотелось.
Двери турболифта раздвинулись, вдруг открывая обозрению Эван Вилсон, стоящую в проходе. Спок поднял бровь при виде доктора, реакция Кирка была более несдержанной.
– Боже мой! – воскликнул от изумления капитан.
На ней был тяжелый фехтовальный костюм, разрезанный в нескольких местах так, как если бы это сделали чьи‑то огромные когти. Ее лоб был весь в испарине, волосы на голове находились в полном беспорядке, а два параллельных пореза на левой щеке откровенно кровоточили, но всю эту картину завершала сверкающая во весь рот улыбка. Доктор шагнула в лифт, держа в руке деревянную палку несколькими дюймами выше ее роста, и победно отсалютовала.
– Мистер Спок, капитан, – поздоровалась она. – Есть ли у меня пять минут на то, чтобы привести себя в порядок, или комната для инструктажа стерпит такой мой вид?
– У вас есть пять минут, доктор Вилсон. Я не хочу, чтобы на моем корабле разгуливали доктора, похожие на… – Кирк вдруг сообразил, что ему трудно подобрать слово, чтобы выразить свою мысль до конца – На ободранную кошку? – предложила она свою помощь. – Я хочу, чтобы вы знали, что Снанагфашталли выглядит как что‑то, ободранное этой кошкой.
– Должны ли мы понимать вас так, доктор Вилсон, что вы были вовлечены в схватку с Снанагфашталли? – У Спока не возникало трудностей с этим именем, в языке вулканцев много звуков, которые выворачивают горло наизнанку.
– Это проводилось в рамках эксперимента, мистер Спок. Жезл против зубов и когтей. Результаты неопределенны. Мне кажется, что я нанесла ей ударов не меньше, чем получила, но все же Снанагфашталли сдерживала свой темперамент. Боюсь, что при ином раскладе она избила бы меня, как котенка.
– Эван с унылым видом принялась тереть щеку.
Спок посмотрел на ее оружие, и, доктор, не говоря ни слова, подала жезл вулканцу. Тот подкинул его в руке, пробуя на вес – Никогда не видел, чтобы такое использовали.
– Выберите время, мистер Спок, и я буду, счастлива, обогатить ваше образование. Жезл – одно из самых лучших видов оружия, когда‑либо изобретенных. – Она взяла у него палку и улыбнулась. – Должно быть, интересно попробовать его против вулканских дисциплин. Но это отдельное предложение, и я не буду настаивать на чем‑либо подобном.
Двери турболифта открылись.
– Моя остановка, – сказала она, вышла и отсалютовала, – Генрих Шлиман, капитан.
Двери закрылись, и турболифт отправился дальше.
– Замечательно… – начал Спок.
– Да уж… – согласился Кирк, но выражение лица вулканца говорило о том, что он ждет дальнейших комментариев. – Что‑то не так, Спок?
– Не так, капитан? Нет, я бы сказал, скорее аномально.
Аномально? Что?…
– И ее присутствие, и ее поведение.
– Я бы не беспокоился об этом, Спок, по крайней мере, в ее присутствии. Она сказала Боунзу, что сама издает свои собственные распоряжения, и я склонен поверить этому. Одно совершенно очевидно – доктор Вилсон не робкого десятка.
Турболифт остановился. Пока они шли по коридору в направлении комнаты для инструктажа, Кирк продолжил:
– Вы знаете Снанагфашталли, Спок? – После небольшой практики произносить имя стало гораздо легче. – Как вы думает, она поддавалась?
– Сомнительно, капитан. Если доктор Вилсон хотела испытать свои возможности, было бы нечестно со стороны Снанагфашталли не показать все лучшее, на что она способна. Однако, как мне кажется, доктор Вилсон хорошо понимает, что способности Снанагфашталли в действительности не всегда сопровождаются убийственной яростью.
– Так давайте же воспользуемся благоприятной возможностью, предложил Кирк, – Вы собираетесь принять ее вызов, Спок?
– Я обдумаю это, капитан.
Кирк отшатнулся.
– Я пошутил, Спок.
– А я нет.
Они вошли в комнату инструктажа и увидели там ждавших их Скотта и Ухуру.
– Лейтенант Ухура, – начал Спок без предисловий, – мне понадобится ваша помощь. – Он жестом пригласил ее пройти к компьютерам.
После минутной задержки на приготовления, он приступил к сообщению:
– Я отобрал двенадцать планетарных систем, которые соответствуют нашим общим критериям. На основе предположения, что йауанцы выбрали для своего приземления мир, настолько сходный по своему типу и позиции с их природой, насколько это было возможно, я сузил площадь поиска до трех. Я приготовил компьютерные версии звездного неба, которое можно видеть с каждого из этих миров. На данный момент логика сделала все возможное.
«День полон сюрпризов, – подумал Кирк, имея в виду последнюю реплику Спока. – Жаль, что Боунз этого не слышал».
Но все же он удивился еще больше, когда по смотрел через плечо Ухуры на экраны дисплеев. Цвета были заменены – белые звезды на черном небе. Это было очень необычно для компьютерных версий, созданных Астрономическим отделом.
Кирк не совсем понимал, чего Спок ожидает от Ухуры, но хранил молчание, позволяя им заниматься своим делом.
Спустя некоторое время в комнату прихромал Зулу, поддерживаемый Чеховым. Русский о чем‑то возбужденно болтал, но Кирк взглядом заставил его замолчать. Несколькими минутами позже появилась доктор Вилсон; она была все еще мокрой, но на ее лице светился триумф. Заметив взгляды, полные восхищения, которыми одарили ее Зулу и Чехов, Кирк догадался о содержании разговора, который он перед этим прервал.
Наконец, Ухура покачала головой.
– Я не могу помочь, мистер Спок. Мне очень жаль. – По ее испуганному голосу было видно, что ей более чем жаль.
Вилсон легонько тронула лейтенанта за руку.
– Мне кажется, я что‑то не улавливаю, Найета. Что ты собиралась сделать? – Ее глаза светились по‑детски серьезным и пылким любопытством, и это вызвало у Ухуры слабую, почти стеснительную улыбку, – Мистер Спок надеялся, что у меня сработает интуиция, – сказала Ухура.
– О‑о, – Вилсон умудрилась произнести это с оттенками понимания и раздражения одновременно. Комично пожав плечами, она сказала:
– Мистер Спок, открытия так не делаются. Капитан, я взываю к вам! Объясните ему!
– Капитан, – сказал Спок, ясно показывая, что ждет от него объяснений.
Кирк сделал все возможное.
– Спок, открытия не есть что‑то, чем человек может управлять, и тем более не под таким давлением.
– Я наблюдал, как эта человеческая способность функционировала в условиях экстремального давления. Вы сами, капитан…
– Мы сейчас говорим не обо мне. Вы не принимаете в расчет индивидуальность. – Но, даже сказав, все это, Кирк понял, что все же не сделал вопрос более ясным для Спока. Тогда он попробовал другую тактику.
Доктор Вилсон, возможно, вы нам поможете.
– Давайте, мистер Спок, – охотно согласилась она. – Расскажите нам все, что вы знаете об этих звездах на экранах. Мне кажется, это подтолкнет чью‑нибудь интуицию, возможно, даже вашу. – Вам слово, Спок, – Кирк кивнул. Остальные пододвинулись поближе, привлеченные возможностью хоть чем‑то помочь. Вилсон освободила свой стул для мистера Зулу. Кирк неожиданно для себя заметил, что наблюдает за экранами мониторов через ее голову, в то время как Спок начал их экскурсию по этому району космического пространства.
Красные гиганты, белые карлики, двойные звезды, сферические группы, которые наблюдались как одиночные звезды, источники рентгеновских излучений, невидимые как для йауанского, так и для человеческого глаза.
Длинный тонкий палец Спока передвигался по экрану, указывая то на одни, то на другие, но его внимание неизменно было приковано к Ухуре. «Это едва ли можно назвать ослаблением давления, – подумал про себя Кирк. – Возможно, пришло время для небольшого вмешательства»
Спок в это время отметил какую‑то точку в пространстве и объяснил:
– Это видимый пульсар.
– Пульсар? – переспросила Вилсон. Увидев, как ужаснулся ее невежеству Зулу, она добавила:
– Медицину я знаю. Вы объясните мне, что такое пульсар, и я расскажу вам все, что вы хотели бы узнать об органе цукеркандля.
Зулу вежливо усмехнулся, но, тем не менее, объяснил:
– Это нейтронная звезда, которая мигает. Она излучает то световые волны видимого спектра, то рентгеновские лучи. У нее маленькие размеры, но в то же время огромная масса. Эта звезда вращается очень быстро вокруг своей оси и каждый раз, когда она поворачивается к нам магнитным полюсом, который отбрасывает рентгеновское излучение, мы перестаем ее видеть.
Представьте себе маяк. – Он лукаво прищурился и повторил:
– Маяк представляете?
Вилсон утвердительно кивнула, и Зулу обнажил зубы в усмешке.
– Просто проверяю. Любой, кто не знает, что такое пульсар…
Он оставил мысль незаконченной, но Кирк мог заметить, что Вилсон не собиралась дослушивать это до конца. Зулу продолжил уже серьезнее:
– Каждый из них имеет свою собственную скорость вращения. И она настолько регулярна, что вы можете сверять свои часы по миганию пульсара – Они очень полезны для навигатора, – не удержавшись, вставил Чехов.
– Спорю, что так оно и есть. Продолжайте, мистер Спок, я извиняюсь за то, что прервала вас, Так какой у него пульс?
Зулу засмеялся, А Спок просто ответил:
– Периодичность этого отдельного пульсара девяносто пять вспышек в минуту.
– В норме, – произнесла она удовлетворенным тоном.
– Доктор Вилсон, нормальный пульс взрослого человека находится в Пределах семидесяти‑девяноста ударов в минуту. – Спок определенно понял шутку, но отвечал на нее буквально, что для него было обычным явлением. Если, конечно, вы не имели в виду нормальное сердцебиение человеческого ребенка.
– В норме для взрослого йауанца, мистер Спок Я говорила вам, медицину я знаю. Если бы была хоть какая‑то справедливость во Вселенной, эта звезда стала бы нашим маяком.
Ухура вдруг резко повернулась и уставилась на Вилсон – Эван, какой пульс у йауанского ребенка?
– Где‑то между 120 и 125 ударами в минуту, Найета. Это как‑то поможет?
Вместо ответа Ухура снова резко повернулась к Споку – Мистер Спок, есть ли здесь пульсар с такой периодичностью, чтобы йауанский глаз смог его увидеть с любого из этих миров?
– Если вы мне позволите… – Он занял ее место у компьютера и нажал несколько клавиш на консоли. Через какой‑то миг картинка на экране сменилась другой, которая также показывала белые звезды на темном фоне.
Спок указал на одну из них.
– Этот, – сказал он, – может наблюдаться невооруженным глазом йауанца с любого из трех миров в данном квадранте.
– Скажите, мистер Спок, две тысячи лет назад, когда йауанцы покинули свою родину, был ли этот пульсар северной звездой для какого‑либо из этих трех миров?
– Одну минутку, лейтенант, – Спок сосредоточил все свое внимание на компьютере.
Ухура даже задержала дыхание в предвкушении ответа. Кирк вдруг осознал, что делает то же самое, и был уверен, что он не одинок в своем ожидании.
Спок сказал утвердительно:
– Да, лейтенант. – Картинка с одиночной планетой вспыхнула и замерла на экране.
– Сивао! – воскликнула Ухура с возрастающим возбуждением. – Сивао, мистер Спок! – Слова полились радостным потоком. – Я вспомнила все древние песни, но даже и не подумала о песенке, которую каждый день поют дети. Она сказала несколько слов по йауански, приведя в замешательство тех, кто еще не слышал, как звучит этот язык, и затем перевела:
– Сивао, где Северная звезда бьется в такт сердцу ребенка… Мистер Спок, это их мир!
О, Эван, есть справедливость во вселенной! – С чувством радости она обняла маленькую женщину. Эван Вилсон также с энтузиазмом ответила на ее объятия.
Кирк снова почувствовал нетерпение, но на этот раз мысль о Генрихе Шлимане отрезвила его.
– Хорошо, ребята, я предлагаю заняться работой, у нас все еще впереди много дел.

* * *

– Не правда ли, это один из самых прекрасных видов, которые нам довелось наблюдать за последние месяцы, – сказал Зулу, сидя за пультом управления.
Удовлетворение в его голосе не оставило никакого места для несогласия. Мир, открывшийся для них с экрана капитанского мостика, был похож на роскошно убранную рождественскую елку и сиял надеждой. Это же самое мог сказать и Джеймс Кирк.
Этот вид мог приободрить даже Боунза. Если бы «Энтерпрайз» находился в пределах федеральных маяков, Кирк обязательно показал бы ему картинку.
Сзади него Спок произнес:
– Приборы улавливают присутствие жизненных форм капитан, но я не вижу никаких наземных космопортов или хотя бы городов, тип которых говорил бы о наличии космической культуры на планете.
– Существует ли вероятность, что их прогресс превзошел наши технологии?
– Исходя из размера и разнообразия Вселенной, очень трудно вывести какую бы то ни было вероятность, капитан. Однако сенсоры не регистрируют никаких отбросов деятельности цивилизации на орбите вокруг планеты, что является обычным обстоятельством для миров, прошедших в своем прогрессе традиционные исторические фазы.
– Может быть, они просто очень чистоплотны, – Возможно.
– Ну что же, сидя здесь, мы ничего так и не узнаем. Выберите для нас хороший участок, мистер Спок, и мы спустимся и посмотрим. – Кирк сидя повернулся. – Лейтенант Ухура, вы не могли бы присоединиться к партии для высадки на планету?
Ухура удивленно обернулась – Капитан?
– Вы знаете больше о йауанцах, чем кто бы то ни было на борту. Нам понадобятся ваши суждения, лейтенант. И уведомите доктора Вилсон, чтобы она присоединилась к нам в отсеке транспортации.
Спок резко поднял свое лицо, а его брови поползли вверх.
– Я хотел бы кое‑что сказать вам, капитан, – произнес он.
– Проблемы, Спок? – Кирк поднялся и присоединился к офицеру по науке, всматриваясь в экран через его плечо – Выглядит как совершенно приемлемый мир земного типа, как мне кажется, Я знаю, вы предпочитаете тип Вулкана, но…
– Я хотел поговорить о, докторе Вилсон, – сказал Спок.
Озадаченный этим, Кирк спросил:
– Что вы имеете против Вилсон, за исключением того факта, что она аномальна?
– У нее не было до этого никакого опыта первого контакта – Но мне нужен ее медицинский опыт, мистер Спок. Мы просто будем присматривать за ней, чтобы не случилось никаких неприятностей.
Спок кивнул и без дальнейших комментариев возвратился к своему занятию. Через какой‑то момент он поднял голову от компьютера, давая понять, что закончил. «Наконец‑то, – подумал Кирк, – хоть что‑то я смогу сделать, чтобы помочь Боунзу и йауанцам». Вслух же он сказал – Мистер Спок, примите командование на себя.
Кирк направился к турболифту, Ухура и Чехов сразу же двинулись за капитаном, Спок задержался на минутку, затем последовал за остальными.
– Это хороший район, мистер Спок? – с улыбкой поинтересовался Кирк, имея в виду место будущей высадки.
– У меня нет никаких сомнений, что он подойдет под ваши смутные критерии.
Кирк был в слишком хорошем настроении, чтобы обращать внимание на подшучивание вулканца.
– Ну, вот и ладно, мистер Спок, – только и сказал он.

Глава 5 

Очертания транспортного отсека исчезли, и десантированная группа оказалась на небольшой опушке леса. Вековые деревья вокруг них достигали высоты, которую Ухура видела только в диких заповедниках, но она смахнула слезу, облегчения – они были знакомыми. Девушка положила ладонь на ствол дерева, и сама его твердость согрела ее: она знала это – место.
Облакоподобная однажды спряталась в туман и вскарабкалась на дерево, подобное этому… туда, где грозовые облака играли молниями. Обманутые туманом, грозовые облака пригласили Облакоподобную присоединиться к их игре Они бросили ей молнию, и Облакоподобная поймала ее хвостом и бросилась вниз по стволу настолько быстро, насколько могла, оставляя грозовые облака гудеть в гневе.
Однажды Закат засмеялась при виде барбекю. Когда Ухура спросила о причине смеха, Закат сказала:
– Когда ты смотришь на огонь для приготовления пищи, ты видишь отметину на хвосте Облакоподобной.
– Мистер Спок? – озадаченный голос капитана Кирка оборвал ее мысли и вернул к реальности.
Спок снял показания со своего трикодера и сообщил:
– Населенная зона примерно в трехстах ярдах в этом направлении, капитан. Так как эти существа, скорее всего не видели до этого ни человека, ни вулканца, я не хотел бы обескураживать их еще и материализацией.
– Хорошая мысль, мистер Спок, – Кирк махнул рукой. – Тогда пошли…
Снимите фазеры с предохранителей и будьте настороже.
Партия во главе с капитаном начала осторожно передвигаться по лесу.
Перед Ухурой и капитаном Кирком быстрыми – осторожными шагами следовал Павел Чехов, справа находилась Эван Вилсон. Выражение абсолютной сосредоточенности на ее лице напомнило Ухуре ребенка, увлеченного игрой, но шаги Эван были совершенно беззвучны. За спиной лейтенант ощущала успокаивающее присутствие Спока.
Капитан остановился, поднял руку, приказывая им двигаться вперед с осторожностью.
– Мы нашли тропинку, мистер Спок, – сообщил Чехов шепотом, в чем совершенно не было необходимости.
Тропинка оказалась хорошо проторенной, но не широкой, лишь двое могли пройти по ней плечом к плечу, Кирк вопросительно посмотрел на Спока, который спокойно сказала:
– Мы не должны идти как враги, капитан. Открытое передвижение кажется наиболее подходящим.
– В точности мои мысли, – капитан Кирк произнес это нормальным тоном.
Душераздирающий крик, до краев переполненный злобой, пронзил тишину леса.
– На землю! – скомандовал Кирк, ныряя в укрытие, когда ветви высоко над ними заплясали в бешеном темпе, и хор оглушительных криков заполнил все пространство.
Ухура оказалась под прикрытием полусваленного ствола векового дерева, в то время как нахлынула и отступила волна шарообразных существ. Она подняла свой фазер и сканировала дерево. Сначала ей удалось увидеть только раскачивающиеся ветви, но потом она мельком заметила одно из существ: оно было маленьким и имело ярко окрашенный мех. Его ноги и хвост определенно были приспособлены для жизни на деревьях. Внезапно еще одно из животных попало в ее поле зрения, оно также издавало крики, но Ухура смогла заметить, что зубы, которые оно так демонстративно оскалило, были зубами существа травоядного.
– Орехи? – крикнула Эван Вилсон, расположившаяся немного позади и слева от Ухуры. – Они бросают в нас орехи. – Это сообщение вызвало новый град орехов.
Все это пробудило в памяти лейтенанта одну из песен, которую пела ей Закат. Ухура повернула голову в направлении Эван Вилсон, но оказалась лицом к лицу с капитаном Кирком. Эван была стиснута между ними, так что ее голова находилась на уровне плеча лейтенанта. Она лежала, всматриваясь в свой трикодер.
– Это всего лишь «приветственная делегация», капитан, – сказала Ухура. – Все, что они делают, это шумят, качают ветвями и бросают чем попало.
Кирк кивнул ей и осторожно выглянул из‑под прикрытия. Спок последовал за ним. «Приветственная делегация» держалась от них на безопасном расстоянии, дальше по тропе еще одна группа подхватила оглушительные крики.
– Все гавкают, но не кусают, – сказал капитан Споку и втянул голову, когда дождь каких‑то мелких предметов посыпался на него.
– Да, сэр, если я правильно понял значение этой метафоры. Эти животные относятся к травоядным. Пойдем дальше?
– Да, мистер Спок. Сиваоанцы едва ли могли не заметить нашего присутствия. Я предлагаю встретиться с ними прежде, чем они придут искать нас. Его рот искривился в усмешке, когда он увидел, как Эван Вилсон выползла из‑под укрытия и начала отряхиваться. – Можете больше не красться, доктор Вилсон.
– Прошу прощения, капитан, я не кралась.
– Но как вы это назовете еще?
Эван выпрямилась и, будто бы удивленная его вопросом, ответила:
– Я имитировала кошку, сэр.
Капитан Кирк засмеялся.
– Хорошо. Больше не надо. Партия двинулась вниз по тропе в сопровождении оглушительных криков и шелеста листьев, так как представители «приветственной делегации» прыгали с ветки на ветку, чтобы не отстать от них. Тропа резко сворачивала влево и вниз, заканчиваясь широким зеленым лугом, окруженным со всех сторон старыми деревьями.
Вдалеке, на открывшемся пространстве, под неожиданно ярким солнцем цвели гигантские цветы разных форм и оттенков Кирк поднял руку, приказывая всем остановиться Спок сделал еще один шаг. Возможно, его действие было обдуманным, так как это открыло Ухуре полный обзор то, что она приняла за цветы, оказалось ярко раскрашенными палатками Отовсюду, застыв от удивления, на них смотрели йауанцы «Нет, – мысленно поправила себя Ухура, – сиваоанцы!»
Их там было около тридцати, но ее не покидало чувство, что их гораздо больше. Чехов тут же подтвердил ее опасения, когда шепотом сказал – Они также на деревьях, сэр Капитан кивнул и приказал:
– Стойте спокойно и не делайте угрожающих движений.
С преувеличенной медлительностью он спрятал свой фазер, вытянул вперед руки с раскрытыми ладонями и сделал два осторожных шага вперед – Мы пришли с миром, – сказал он. – От имени Объединенной Федерации Планет мои люди приветствуют вас.
Ухура заметила, что универсальный переводчик делал свое дело.
Сиваоанцы вытянули вперед уши, чтобы слушать. Несколько детишек разных возрастов для большей безопасности прижались к взрослым, и не сводил глаз с капитана Кирка.
– Я – капитан Кирк, командир звездного корабля Федерации «Энтерпрайз», который в настоящее время находится на орбите вашей планеты.
Это – члены моей команды.
Он представил всех по очереди, и каждый медленно и спокойно сделал шаг вперед, но впервые любопытные взгляды не выделили Спока. Это нисколько не удивило Ухуру, Закат также не выделила бы Спока среди представителей человечества. Капитан закончил, сделал шаг назад и начал ждать. Но кроме продолжающихся заинтересованных взглядов, ничего больше не последовало.
– Какие‑нибудь предложения, мистер Спок? – спросил он, наконец, очень тихо.
– Возможно, лейтенант Ухура сможет помочь?
– Да. Лейтенант?
– Я постараюсь, сэр.
– Лейтенант, – сказал Спок, – могу я предложить вам воспользоваться самой старой формой языка, какую вы знаете?
Ухура была озадачена.
– Это будет то же самое, что говорить на латыни, мистер Спок.
– Действительно, – согласился он, – но другой достаточно образованный человек, сможет свободно общаться с вами, несмотря на то, что вы не знаете современных языков друг друга. За две тысячи лет, я думаю, язык этих существ, несомненно, претерпел изменения.
– Понимаю, – ответила она. Сколько бы раз Ухура не напоминала себе, что это сиваоанцы, и их нельзя судить с позиции йауанцев, у нее все равно не было большого выбора для того, чтобы начать. Так что когда она вышла вперед, то заострила свое внимание на одной аборигенке, показавшейся ей наиболее дружелюбной, – сиваоанке, которая всем, кроме расцветки и возраста, напоминала Закат.
Ноги и хвост сиваоанки казались несколько длиннее средних. Шерсть у нее была короткой, прекрасного серебристо‑серого цвета на спине, ушах и хвосте и абсолютно белой на животе и груди, а лицо выделялось белым треугольником, который брал свое начало между глаз и покрывал нос и всю нижнюю часть лица, словно на ее глазах медного цвета была серебряная маска.
Когда Ухура направилась к сиваоанке, два малыша начали пятиться назад, Ухура остановилась Очень медленно она опустилась на колени… и детеныши перестали пятиться и снова с любопытством уставились на нее.
Язык образованных ничего не значит для того, кто так молод, но Ухура знала кое‑что, что они обязательно поймут. И еще надеялась, что капитан тоже поймет, – она не может оставить детей испуганными при их первой же встрече с людьми и вулканцами, поэтому начала петь старую‑старую колыбельную, которой научилась у Заката.
Даже если они не понимали ее слов, сиваоанцы ясно поняли ее намерения. Все вокруг нее расширили глаза, и их усы и уши затрепетали.
Когда замолкла последняя нота песни, Ухура легонько кивнула каждому из малышей и затем медленно поднялась на ноги. На этот раз малыши не попытались убежать.
Снова Ухура обратила все свое внимание на сиваоанку «в маске». Она вытянула вперед руки, так что кисти оказались чуть выше уровня плеч, одна немного впереди другой, и загнула свои пальцы, как будто бы демонстрируя когти, затем, не опуская рук, она расслабила кисти, как будто втягивая эти самые когти. Это было традиционное приветствие, описанное во множестве баллад.
Сиваоанка, после момента раздумий, возвратила приветствие. Ухура увидела блеск настоящих когтей, выставленных для демонстрации и затем втянутых в мягкие пушистые серые пальцы. Беря свои слова из тех же баллад, Ухура спросила:
– Понимаете ли вы меня, когда я говорю на этом языке?
Сиваоанка от удивления дернула ушами.
– Да, – сказала она, – ваш акцент немного странноват, по я понимаю вас.
Она посмотрела на своих собратьев и, похоже, получила от них одобрение. «По крайней мере, – подумала Ухура, – это могло бы быть одобрение йауанцев».
– Большинство из нас могут понять вас, а вы понимаете меня? Ухура кивнула.
– С некоторыми сложностями, – призналась она. – Если вы сможете говорить медленнее, я думаю, мне будет легче, и я буду признательна вам, если вы исправите меня, когда я стану делать ошибки.
– Если вы желаете, – ответила сиваоанка. В какой‑то момент она так напомнила Ухуре Закат, что лейтенант без всякой цели спросила – Вы Энниен?
– В‑Энниен, Извините, вы можете называть меня Несчастье в‑Энниен. Вас зовут Звездная Свобода в‑Энтерпрайз? Я правильно поняла?
Какой‑то момент понадобился Ухуре, чтобы обяснить это. Универсальный переводчик, наверное, перевел ее имя Найета Ухура как Звездная Свобода, и Несчастье добавила «в‑Энтерпрайз» в соответствии с местными традициями.
«В‑Энниен» было, очевидно, языковым исправлением, капитан Кирк был прав, когда заметил разные интерпретации имени Облакоподобной.
– В основном верно, – сказала она. – Несчастье в‑Энниен. – Ухура глубоко вздохнула и продолжила, осторожно подбирая слова:
– Я принесла грустные новости от ваших родичей в далеком мире…
Усы Несчастья задрожали от возбуждения.
Моих родичей? В другом мире? Пожалуйста, попробуй еще, Звездная Свобода, возможно я неправильно поняла вас?
Очень медленно Ухура начала снова:
– Ваши далекие родственники, ваши родичи в другом мире в великой опасности. Я верю… я молюсь, чтобы ваши люди смогли помочь им, продолжить она не успела.
Другой сиваоанец, со шкурой в серые полосы, старше и больше, чем Несчастье, агрессивно встал между ними. Он сказал несколько отрывистых, резких слов Несчастью, которая ощетинилась и начала делать что‑то непонятное, указывая на Ухуру своим хвостом.
Без предупреждения сиваоанец нанес Несчастью сильнейший удар сбоку по голове, так что та покачнулась, но не сделала попытки ответить. Затем он опять что‑то сказал, но в этот раз с видом взрослого, отчитывающего ребенка, и Несчастье при этом виновато молчала. Ее хвост безвольно поник, и она попятилась назад.
Полосатый сиваоанец повернулся к Ухуре. Она напряглась, готовясь уклониться от удара, но вместо этого он что‑то сказал. Это снова был современный язык сиваоанцев, и лейтенант не поняла. Она сказала ему это на старом языке.
Тот сделал жест приветствия и дружелюбно ответил:
– Я – Ветреный Путь в‑Тралланс. Ты не поняла меня, Звездная Свобода, однако твой товарищ говорил на нашем языке хорошо.
– Капитан Кирк использовал универсальный переводчик, сэр. Это облегчит задачу. С вашего разрешения? – Ухура включила свой универсальный переводчик снова.
– Сейчас вы понимаете меня? – спросил он.
– Да, – сказала Ухура. – Как я пыталась сказать Несчастью, мы надеемся, что ваши люди смогут помочь вашим родственникам…
Ветреный Путь отдернул одно ухо назад, у Заката это значило бы жест презрения, затем он спросил:
– Вы пришли издалека?
Обескураженная внезапной сменой темы разговора, Ухура ответила:
– Нет. Как объяснил вам капитан Кирк, мы пришли с корабля «Энтерпрайз», который в настоящее время находится на орбите вашего мира…
– Вы и ваши друзья можете оказать нам честь и остаться под нашей защитой до тех пор, пока кто‑нибудь не придет за вами. Вы поговорите с Жестким Хвостом, – твердо сказал он, прежде чем Ухура смогла повторить свою мольбу о помощи. – Я расскажу ей, как это случилось.
Какой‑то момент было не о чем говорить.
– Спасибо, – сказала Ухура, копаясь в своей памяти в поисках чего‑нибудь более традиционного. Но прежде чем она смогла хоть что‑то вспомнить, Ветреный Путь уже ушел. Ничего другого не оставалось, как со всеми срочными вопросами подождать прихода Жесткого Хвоста. Встревоженная своей неудачей, Ухура возвратилась к капитану Кирку и Споку, чтобы сделать полный доклад о том немногом, что она узнала.
Джеймс Кирк понял только последние несколько слов разговора, но вид Ухуры ясно сказал ему, что она не нашла решения срочных как для йауанцев, так и для Федерации вопросов. Не то чтобы он всерьез ожидал этого, но надежда всегда жива, и в отчаянном положении становится еще сильнее.
По крайней мере, похоже, что сиваоанцы приняли их как гостей. Это было определенно полезным. И прием казался настолько любезным, что лагерь возобновил свою обычную деятельность, или, скорее, настолько обычную, насколько она может быть в то время, как все сиваоанцы хотели ближе рассмотреть странных посетителей.
Когда Ухура вернулась к команде, все оказались окружены тесным кольцом любопытных которые смотрели на астронавтов во все глаза. Хвосты и усы, казалось, от возбуждения находились в постоянном движении. С деревьев, окружавших поляну, слезли еще около десятка сиваоанцев, когти и хвосты которых также использовались для лазанья по деревьям, как отметил про себя Кирк.
– Капитан, мне очень жаль, – начала Ухура. Она выключила свой универсальный переводчик, чтобы соблюсти конфиденциальность разговора.
– Потому что вы не сделали все по книжке? – подсказал Кирк. – Но не существует «книги» для первого контакта. То, что могло сработать, срабатывает. Вы все сделали хорошо, Ухура.
– Действительно, – подтвердил Спок. – Похоже, что ваши человеческие качества оказали солидную помощь.
Кирк воспринял бы такое от вулканца как несомненный комплимент, у Боунза ушло бы минут двадцать на то, чтобы переварить такого рода признание. Ухура же казалась еще более настроенной.
– Это не помогло, мистер Спок, – печально сказала она. – Они не слушали. У нас все еще нет возможности помочь Закату и Кристине и всем другим. Он просто сменил тему разговора и ушел!
– Не горюйте, лейтенант, – отозвался вулканец, – поиск Трои занял у Генриха Шлимана большую часть его жизни. А он не мог воспользоваться консультациями у местных жителей.
«Кажется, Спок наконец‑то осознал пользу от рассказов про Генриха Шлимана», – с удовольствием заметил про себя Кирк. Вслух же он сказал:
– Да, Ухура, дайте нам несколько дней. Мы и так опережаем график.
Лейтенант печально покачала головой.
«Это ее не утешает, – подумал капитан поскольку речь идет о Закате и Кристине» Кирк был полностью согласен с ее чувствами, но он также понимал, насколько сложна задача, которую они перед собой поставили.
Ухура продолжила:
– Я выбрала для разговора Несчастье… – она указала на сиваоанку в «маске», стоявшую теперь вызывающе близко от них, и замолчала.
И тогда Кирк закончил за нее:
– Потому что она похожа на Закат, да? Продолжайте.
Он внимательно слушал, пока Найета делала подробный доклад о разговоре на Древнем Языке.
– … мне очень жаль, но я не могу объяснить остальное, – призналась она. – Мистер Спок прав, говоря об изменениях в языке. Я едва ли поняла хоть одно слово из тех, что Ветреный Путь в‑Тралланс сказал Несчастью.
Если бы они были собратьями Закат, я бы сказала, что Ветреный Путь наказал Несчастье, как ребенка. Видели ли вы когда‑нибудь, чтобы взрослый рассердился на то, что сделал ребенок, но не на самого ребенка?
– Да, – сказал Кирк – Я понимаю, – Но Несчастье не ребенок, капитан. И она была сердита по‑другому, так сердита, так расстроена, как будто это ее покровитель и она знает это.
– Классовое различие, мистер Спок?
– Возможно, капитан. Хотя мы знаем очень мало об их культуре.
– Тогда давайте начнем учиться… – Кирк посмотрел на Ухуру. – Если все остальные будут действовать так же хорошо, как и вы, лейтенант, мы получим ответы на все вопросы.
Он хмуро посмотрел на свой универсальный переводчик.
– О‑о, – сказала Эван Вилсон. Она стояла лицом к лицу с сиваоанкой, обе рассматривали друг друга с нескрываемым интересом. – Я бы хотела такое разноцветное пальто! – Голос доктора был переполнен восторгом, и в нем не слышалось зависти Ее собеседница была примерно того же роста, что и Эван, хотя уши прибавляли ей роста. Шкура сиваоанки была белой, с наляпанными по всей площади тела желтыми и черными пятнами, Лицо также большей частью было окрашено в белый цвет, но черное пятно книзу от носа (как будто бы к ее лицу прикоснулись вымазанным в саже пальцем) придавало ей странный, несколько клоунский вид. Все это необыкновенно сочеталось с великолепной грацией ее движений.
Вилсон скопировала приветственный жест, который она видела у Ухуры, и сиваоанка добродушно ответила на него. Как будто бы раскололся лед недоверия, другой сиваоанец подошел к Чехову и сделал тот‑же жест.
– Ну, мистер Чехов, – сказал Кирк, – вы что, не собираетесь поздороваться?
– Я чувствую себя глупо, капитан, – сказал Чехов, с опаской поглядывая на сиваоанца.
– Тогда почему бы вам не поприветствовать Спока сердечным рукопожатием?
– Сэр! – Чехов ужаснулся от этого предложения. – Это было бы грубо… мистер Спок вулканец!
– Точно, мистер Чехов. Так не будьте грубым с нашими хозяевами, сказав так, Кирк тут же показал пример. Чехов глянул на капитана, как собака на кость, но протянул руки для демонстрации когтей.
Сиваоанка с пятном на носу все еще смотрела, округлив глаза, на Вилсон.
– Тебе… тебе понравилась моя шкура? – спросила она, как будто никогда такого не слышала.
– Я думаю, она прекрасна! – сказала Вилсон.
– В сравнении с вашей, конечно! – послышался голос из толпы, и сиваоанка с пятном на носу повернулась и зашипела в этом направлении, ее хвост задергался.
Эван Вилсон несколько нахмурилась, бросив взгляд в ту же сторону, затем снова повернулась к собеседнице. Подняв свой рукав, она протянула для ознакомления свою руку.
– Все правильно, – сказала она, – я тоже любопытна, как и ты. Если хочешь дотронуться, – дотронься.
Доктор взглянула на Спока, на которого сиваоанцы взирали с таким же любопытством, и добавила:
– Пожалуйста, не трогайте мистера Спока. Мистер Спок – вулканец, вы можете отметить это по форме его ушей, а, тронув вулканца, вы можете его обидеть.
Тот, который стоял ближе всех к Споку, начал изучать его уши, и Вилсон отвела за уши свои волосы, чтобы продемонстрировать разницу.
Затем она снова подставила руку. Сиваоанка с пятнистым носом нерешительно потянулась рукой и дотронулась до обнаженной руки Вилсон. Ее уши вздрогнули, и она молниеносно отдернула руку.
– Нет меха! – сказала она, откровенно расстроившись.
– Посмотри внимательнее, – посоветовала Вилсон. – Я согласна, что он скуден по сравнению с твоим, но это нормально для человека. У мистера Чехова его немножко больше.
Она подозвала Чехова и сказала слегка ощетинившейся сиваоанке:
– У нас принято представляться. Могу я спросить твое имя? Это вежливо в вашем мире?
Один из толпы, стоящей рядом, – Кирк заметил, что это был тот же, кто сделал едкое замечание по поводу костюма Вилсон, – выкрикнул:
– Конечно. Просто она не любит свое имя. – Она – Яркое Пятно в‑Тралланс.
Яркое Пятно зашипела на него во второй раз и сказала:
– Когда‑нибудь ты будешь звать меня по‑другому, Вызывающий Бурю.
Когда у меня будет свое имя… – она хлестнула хвостом как бы в подтверждение своих слов.
Эван Вилсон задумчиво посмотрела на нее.
– Я не спрашивала у него твое имя, – сказала она, подумав – Я спросила тебя, как ты хочешь, чтобы я тебя называла?
Снова уши сиваоанки резко дернулись назад. Кирк подумал, что это, должно быть, их выражение изумления, и точно: на лице Яркого Пятна отразилось изумление.
– Ты будешь звать меня Яркое Пятно, – Сиваоанка навострила уши и с достоинством добавила:
– Когда у меня будет свое имя, я скажу тебе первой.
– Спасибо, – сказала Вилсон серьезным тоном. Кирк не мог сказать почему, но он чувствовал, что доктору только что сделали комплимент, и она ответила в подобающей манере.
– Ты будешь называть меня Эван Вилсон. А это‑мистер Чехов. Вашу руку, Павел, пожалуйста, если вы не против.
– Конечно, – Чехов, похоже, потерял чувство неловкости. Он закатал рукав, чтобы показать жесткие черные волосы на своем предплечье. Яркое Пятно изучила уши Чехова и сравнила их с ушами Вилсон, затем нерешительно дотронулась до его руки.
На этот раз она не отдернула руку немедленно, ее рука оставалась на руке Чехова, чтобы почувствовать его «мех» и кожу под ним.
– Мех такой, как у меня на ладони! – произнесла она. – Его недостаточно.
– Достаточно для человека, – сказал Кирк, улыбаясь. Яркое Пятно, надо полагать, не приняла его улыбку за угрожающее выражение.
– Но вам ведь должно быть, холодно ночью?
– Мы носим одежду.
Яркое Пятно посмотрела на него непонимающе, это было очевидно: ведь ее язык не содержал даже такого понятия.
Вилсон дернула за его рукав и сказала:
– Капитан имеет в виду искусственный мех. Потрогайте это. У нас разные виды костюмов для разных погодных условий и температур.
Яркое Пятно проверила уши капитана, затем осторожно пощупала рукав.
Структура ткани очень удивила ее, но когда осмотр был завершен, казалось, что она почувствовала облегчение, а может быть, ей стало просто их жаль из‑за таких очевидных недостатков.
– Это тоже искусственный? – она показала на волосы Эван кончиком своего хвоста. Вилсон наклонила голову вперед.
– Нет, это такое же мое, как у тебя твоя шерсть. Потрогай, но не очень сильно тяни. Они растут на голове.
После некоторого раздумья Яркое Пятно нашла наконец в себе мужество потянуть. Вилсон вскрикнула. Один из взрослых сиваоанцев, выглядевший очень элегантным, с черным мехом, заметил:
– Кричит, как будто бы ты дернула ее за хвост, Яркое Пятно.
– У нее нет хвоста! – сказала Яркое Пятно. Ее собственный вдруг вытянулся вперед, она посмотрела сначала на него, потом на Вилсон. – Как вам это удается?!
– Не знаю даже, как ответить. У меня никогда не было хвоста, поэтому я даже не знала бы, что с ним делать, если бы с помощью волшебства получила такой. Что ты делаешь со своим, Яркое Пятно?
– Она сует его куда попало, – вставил Вызывающий Бурю, и Яркое Пятно снова повернулась в его направлении и ощетинилась Вилсон спросила:
– Это такое выражение, Яркое Пятно? Все еще сердито поглядывая на Вызывающего Бурю, Яркое Пятно ответила:
– Это то, что делают малыши, когда хотят узнать о чем‑нибудь.
– А, – поняла Вилсон, – ты любопытная!
– Это не то, что он имел в виду.
– Я могу понять, – сказала Вилсон. – И я симпатизирую… Люди всегда говорят мне, что у меня длинный нос, – она тронула кончик своего носа, – и что я всегда сую его, куда не следует.
Яркое Пятно изучила нос Вилсон, затем носы других членов высадившейся партии.
– Но у вас у всех длинные носы! – запротестовала она.
– Правильно, – улыбнулась Вилсон, – но именно я спросила о твоем хвосте!
Яркое Пятно скрутила свой хвост спиралью. Но она оказалась не единственной, все сиваоанцы вокруг них закручивали хвосты штопором, и Джеймс Кирк не смог сдержать ухмылку.
Вилсон одарила свою новую знакомую взглядом, полным восхищения…
– Впечатляюще, – покачала она головой, Глядя, как свернулся хвост, Вилсон спросила об этом. Яркое Пятно объяснила:
– Так я делаю, когда довольна. Когда я рассержена… – она посмотрела сердито на Вызывающего Бурю, – Если я немного рассержена, могу сделать так, – она резко махнула самым кончиком своего хвоста. – А если я очень сердита, могу сделать так, – она снова посмотрела на Вызывающего Бурю, очевидно, ей требовалась мотивация, чтобы продемонстрировать это и на этот раз весь ее хвост дважды хлестнул о землю. – А как вы делаете это без хвоста?
– Если немножко сердита… – Вилсон тоже посмотрела на Вызывающего Бурю, затем согнула руки в локтях, раздула ноздри и топнула ногой о землю.
Если я очень сердита, то кричу. Но я этого делать не буду, потому что не хочу испугать самых маленьких, и к тому же, это трудно сделать, когда я на самом деле не рассержена. Мистер Спок же, как вулканец, по их философии, не делает ни того, ни другого.
Несколько сиваоанцев дернули ушами назад, и один или два хвоста выпрямились. Сиваоанец с черным мехом спросил:
– Вы имеете в виду, что он не предупреждает?
– Нет, – энергично замотала головой Вилсон, – я имею виду, что он не бывает сердит. Ни немножко, ни очень, ни вообще.
– Почему нет? – Яркое Пятно обратилась прямо к Споку.
– Гнев сам по себе не логичен и не служит достижению цели, – сказал Спок.
Расширенные до предела глаза Яркого Пятна говорили о том, что она еще долго будет переваривать услышанное. Она снова проверила его уши, чтобы убедиться, что обратилась по адресу.
– Я думаю, что все‑таки завидую вашим хвостам, – продолжила Вилсон, потому что теперь я увидела, как они полезны. Вы можете сообщить о ваших чувствах другому, даже если он находится далеко.
– Когда я хочу быть хорошей, – продолжила Яркое Пятно, – То я делаю так! – Хвост осторожно скользнул вперед и обвил тесным кольцом запястье Вилсон.
– Цепкий! – с удивлением отметил Кирк. Он никогда не получал такого впечатления, наблюдая за Быстроножкой, и ни Маккой, ни Ухура не напоминали ему об этом.
– Приятно, – сказала Вилсон. – Могу я потрогать?
– Дальний Дым? – спросила Яркое Пятно элегантного черного сиваоанца.
Дальний Дым дернул усами вперед, что, очевидно, было знаком одобрения, так как Яркое Пятно тут же сказала Вилсон:
– Да.
Эван погладила кончик хвоста.
– Мягкий, – сказала она, – вы все такие мягкие?
На этот вопрос ответил Дальний Дым:
– Мех грубеет по мере того, как мы становимся старше. Яркое Пятно молода.
– Достаточно взрослая, чтобы идти! – парировала Яркое Пятно резко и вызывающе.
Дальний Дым подошел поближе и обмотал кончик хвоста вокруг руки Вилсон, чуть выше хвоста Яркого Пятна.
– Меня зовут Дальний Дым в‑Тралланс, Эван Вилсон. Ты можешь дотронуться, – сказал он.
Вилсон дотронулась, сравнивая ощущение от обоих при поглаживании.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду. У Яркого Пятна мех мягче, чем у тебя, но для чувствительности моей кожи твой мех тоже очень мягок, Дальний Дым.
Дальний Дым самодовольно ухмыльнулся.
«Вот оно, Эван, – отметил про себя Кирк, – скажи ему, как молодо он выглядит для своих лет. Я редко видел миры, где это не является комплиментом»
Вилсон улыбнулась Яркому Пятну.
– Мой ужасно скудный мех дает мне преимущество, я могу чувствовать, как мягок твой хвост, всей своей кожей, а не только ладонью.
Яркое Пятно удивилась:
– Действительно?
– Действительно. Так что ты можешь перестать жалеть меня. Я подозреваю, что наши преимущества и неудобства примерно равны, разве что за исключением хвоста. И должна признать, что не вижу никаких преимуществ в том, чтобы не иметь хвоста.
– Может быть, – отозвался Дальний Дым, преимущество в том, что никто не может дернуть за него.
– Мысль понятна, – Вилсон хихикнула. – Это, должно быть, действительно, довольно неприятно.
– Так и есть, – сказала Яркое Пятно раздраженно и посмотрела на Вызывающего Бурю, ее хвост, закрученный вокруг запястья Вилсон, дернулся.
«Похоже, это была давнишняя обида», – подумал Кирк.
– Что ты делаешь, когда хочешь быть приятной? – вопрос задал Дальний Дым, и, наверно, частично это было сделано, чтобы отвлечь Яркое Пятно.
– Я пожимаю руки, – быстро ответила Вил сон, – или, в этом случае, хвосты, – она нежно взяла кончик хвоста Яркого Пятна и легонько сжала его.
– Пожатие делается не для того, чтобы причинить боль, а для того, чтобы показать, что мне хорошо, и ты мне нравишься. Когда у меня в отношении кого‑то очень хорошие чувства, я обнимаюсь.
Универсальный переводчик снова потерпел неудачу, этого понятия также не было в словаре сиваоанцев.
– Я покажу вам, – сказала Вилсон, – но вы должны дать мне возможность сделать это. Я не хочу дернуть вас за хвосты, даже случайно, – она успокаивающе погладила каждый хвост, когда сиваоанцы убрали их прочь.
Никто не знал, чего ожидать, и Дальний Дым разрешил Яркому Пятну стоять только за пределами досягаемости Вилсон.
Боясь, что она не заметит озабоченность Дальнего Дыма, Джеймс Кирк сказал:
– Доктор Вилсон…
Она обернулась и наклонила голову в сторону, ее глаза озорно сияли.
– Обнимемся, капитан? – предложила она, полностью озадачив его. – Для демонстративных целей, конечно.
– Конечно, – согласился он и тут же пожалел о своем ответе. Это прозвучало так, как будто демонстрация была единственным поводом, по которому он мог обнять Эван Вилсон… но он мог придумать с десяток гораздо более приятных причин, чтобы обнять ее. Он надеялся, что позже она напомнит ему о его предложении, сделанном от неожиданности.
Улыбаясь, она обняла его вокруг талии и сжала со всей силой, на которую была способна. Его первым открытием было то, что она еще меньше, чем ему раньше казалось, вторым – то, что она трясла его. Он очень нежно обнял ее за плечи и напомнил себе о всех, более приятных поводах. Минутой позже он скорее почувствовал, чем увидел, что все смотрели на них:
Сиваоанцы, люди и вулканец… Он отпустил ее.
– Спасибо, капитан, – сказала она.
– К вашим услугам, доктор Вилсон, – ответил он.
Она покраснела и вновь повернулась к Дальнему Дыму.
– Это объятия, – сказала она. – Могу я обнять тебя, Дальний Дым?
– Необычно, – сказал Дальний Дым. – Это действительно кажется нежным жестом. У нас это была бы поза для драки, но у вас нет когтей и зубов, о которых стоило бы говорить, так что ваша поза не является угрожающей. Да, пожалуйста…
Эван Вилсон осторожно обхватила руками его торс и крепко обняла, Дальний Дым держал свои руки поднятыми, подальше от ее тела. Она откинула голову назад, но не смогла заглянуть ему в глаза в таком положении.
– Дальний Дым? С тобой все в порядке?
– Да, – сказал он, затем нерешительно добавил:
– Я бы хотел поэкспериментировать… могу я тебя также обнять? Я обещаю на древнем языке убрать свои когти и свои зубы держать подальше от твоего горла.
– Я не понимаю твоего древнего языка, но я принимаю твое слово. Нужны двое, чтобы получились нормальные объятия, я была бы разочарована, если бы ты, по крайней мере, не попробовал.
Он все еще не решался.
– Ты кажешься очень хрупкой. Ты мне сразу скажешь, если я сделаю что‑нибудь слишком грубо. В этом нет ничего постыдного.
– Мы, люди и вулканцы, прочнее, чем кажемся, но я тебе сразу скажу, если почувствую, что ты можешь что‑то сломать мне.
Дальний Дым очень осторожно обхватил ее руками, так что полностью покрыл доктора.
– Боже мой, – сказал Чехов с благоговением. – Если бы я не видел, как она играет со Снарл… – его голос умолк.
«Играет!» – подумал Кирк и с невольным юмором добавил:
– Боже мой, как он прав! – Он не мог отвести глаза. И хотя напрягшиеся нервы Кирка толкали его на то, чтобы предпринять что‑нибудь для защиты Вилсон, Дальний Дым держал свое слово: его когти оставались задвинутыми, а рот был плотно сжат.
– Вот так, – говорила Вилсон. – Теперь сожми.
Кирк мог видеть, как Вилсон снова сжала объятия. Дальний Дым сжал ее, но тут же мгновенно ослабил захват.
– Попробуй еще, – сказала Вилсон, – немного сильнее. – Дальний Дым послушался и снова мгновенно расслабил руки.
– Безупречно, – похвалила Вилсон. – Теперь еще раз, с чувством… и задержи немного дольше.
В этот раз их руки сжались в объятии одновременно, и Кирк смог заметить выражение лица Вилсон, полускрытого мехом. Она улыбалась, как маленький ребенок, которому подарили лучшую в мире игрушку.
Они разъединились, и Эван Вилсон счастливо засмеялась. С таким же настроением Дальний Дым обмотал кончик хвоста вокруг ее запястья. Кирк не только почувствовал, как спало его нервное напряжение, но также понял, что и сам улыбается. «И это, – подумал он, – одна из причин, по которой я присоединился к Звездному Флоту, чтобы увидеть такие моменты».
Что‑то обвилось вокруг его правого запястья. Удивленный силой змеиного захвата, Кирк посмотрел на свою руку. Это был хвост Яркого Пятна.
– Привет, Яркое Пятно, – сказал он. – Меня зовут капитан Кирк.
Он погладил кончик хвоста. Эван Вилсон произнесла:
– Это то, что я называю удачным экспериментом.
Соглашаясь, Дальний Дым повел усами вперед и затем, приняв серьезный вид, убрал их назад.
– Не экспериментируйте с очень молодыми, Эван Вилсон, или с Ярким Пятном… даже если она достаточно взрослая, чтобы идти.
Яркое Пятно немного поникла. Кирк подумал и снова погладил кончик ее хвоста.
– Почему? – спросил он, и сиваоанка оживилась, поглядывая на капитана.
– Рефлексы, капитан, – ответила Вилсон. – Я чувствовала, как Дальний Дым боролся с собой. Яркому Пятну нужны рефлексы, чтобы выжить в этом обществе, она не может бороться со своими инстинктами.
– Дальний Дым не может обнять мистера Спока тоже, – сказала Яркое Пятно, – мистер Спок – вулканец. – Она посмотрела на Кирка в поисках подтверждения, Кирк кивнул и, на тот случай, если его жест не поняли, добавил:
– Да, это именно так, Яркое Пятно. Яркое Пятно была довольна собой.
Дальний Дым повернулся к Вилсон и сказал:
– Вы и ваша команда будете есть с нами. Вас слишком много, чтобы поселиться с нами в палатке, но в‑Тралланс помогут вам построить вашу собственную крышу… Пойдем, Яркое Пятно.
Яркое Пятно любезно пожала руку Кирка хвостом и быстренько дернула, прежде чем снять петлю. Джеймс Кирк усмехнулся ей.
– Да, Яркое Пятно, я иду… – своей команде он сказал:
– Нас пригласили на ленч. Ну что, пошли?
Спок, как заметил капитан, смотрел на Вилсон взглядом, который он обычно берег для вычислительного комплекса.
– Мистер Спок?
Он не получил никаких объяснений. Бросив последний взгляд на Вилсон, Спок только сказал:
– Иду капитан.

Глава 6 

– Давно меня не приглашали на пикник, – сказал Кирк Споку, прежде чем откусить еще один кусок. Пища оказалась отличной, и не только по стандартам трикодера Эван Вилсон. Еда на свежем воздухе и возбуждение, которое они испытывали, – все это усиливало праздничную атмосферу.
Сначала бросили монетку по поводу того, что больше заинтересует сиваоанцев – трикодер или золотые серьги в виде колец в ушах Ухуры. На какое‑то время трикодер доктора Вилсон стал любимым развлечением хозяев.
Основными исследователями стали Яркое Пятно и сиваоанка по имени Устойчивый Песок в‑Венср, чей мех был темно‑коричневым, переходящим в кремовый на животе и груди. Они следовали за Вилсон по всему лагерю в сопровождении других сиваоанцев, чтобы иметь привилегию смотреть через ее плечи, когда Эван демонстрировала свой прибор.
– Кажется мистер Спок, ваши опасения насчет того, что у доктора Вилсон не хватит опыта, в этом случае оказались безосновательны. – Когда Кирк увидел что Спок поднял одну бровь, то добавил:
– Она справляется вполне хороню. – Бровь осталась поднятой.
– Я бы сказал слишком хорошо. «Спок в своем репертуаре», – подумал Кирк. Он улыбнулся и сказал:
– Двух мнений быть не может, мистер Спок…
Кирк не продолжил, так как Вилсон и ее исследователи вернулись к костру. Яркое Пятно возбужденно настаивала чтобы Эван проверила прибором и Кирка, и Спока.
– Капитан, – спросила Вилсон, – будет ли это нарушением правил – дать Яркому Пятну попользоваться трикодером?
– Можно? – возбужденно попросила Яркое Пятно. – Я буду очень осторожна с ним. Я обещаю на древнем языке!
Кирк посмотрел на Спока, и тот меланхолично заметил;
– Это было бы интересным экспериментом, капитан. Я хотел бы узнать, понимает ли она назначение трикодера.
– Хорошо, доктор, рискнем. У нас много обходных путей в этой миссии, – Кирк улыбнулся, глядя на Яркое Пятно, и добавил:
– Просто проследите, чтобы она не разобрала прибор на части. – Яркое Пятно дернула хвостом, и Кирк тут же извинился:
– Я не хотел оскорбить тебя, Яркое Пятно. Я просто подшучивал, – он дотянулся до нее рукой. – Ты мне нравишься, а у меня есть плохая привычка подшучивать над теми, кто мне нравится.
Яркое Пятно тесным кольцом обмотала хвост вокруг его протянутой руки, так что кончик лег к нему в ладонь.
– Хорошо, – сказала она. – Я не злюсь на тебя. Ты «дергаешь за хвост», но не сильно, просто чтобы привлечь внимание. В следующий раз я буду это знать.
Эван Вилсон накинула ремешок на плечо Яркого Пятна и поместила трикодер ей в руки. Очень осторожно Яркое Пятно направила его сначала на Кирка, затем на Спока. Ее усы трепетали от возбуждения. Легонько пожав руку Кирка хвостом, прежде чем отпустить, она отошла, чтобы снять параметры ближайшей растительности. Эван Вилсон и толпа зевак следовали за ней.
– Я думал, она просто ребенок, – сообщил Кирк Споку. – Теперь я даже не знаю, как судить об их возрасте, – Возраст не обязательно является показателем умственного развития, капитан. Мы даже не знаем, что является или предполагается обычным в этой культуре. Лейтенант Ухура может помочь посредством своих специализированных знаний, но мы все еще имеем дела с двумя тысячами лет изолированного развития двух культур.
С другой стороны костра Ухура беседовала с Дальним Дымом. Кирк подозвал ее. Когда она поднялась, Кирк заметил, что Несчастье, которая сидела за ее спиной, также последовала за ней. Казалось, что Несчастье, в отличие от других, безвольно волочила хвост за собой. Это напомнило Кирку о другом вопросе.
– Спок, может ли быть так, что они развили цепкость хвостов за последние две тысячи лет?
– Невероятно, капитан. Это очень короткий период по эволюционной шкале. Однако они могли научиться использовать цепкие хвосты за это время.
– Или собратья Заката установили какой‑нибудь запрет…
– Не совсем запрет, капитан, – поправила его подошедшая Ухура. Она скрестила ноги и села на землю рядом с маленьким складным стульчиком, на котором сидел Кирк. – Закат считала использование своего хвоста… – она немного нахмурилась, подыскивая подходящее слово, – … нецивилизованным. И я узнала это совершенно случайно. Я споткнулась на пролете лестницы, но не упала, так как Закат схватила меня своим хвостом. Я была очень удивлена.
– Могу себе вообразить, – сказал Кирк, вспомнив свое состояние, когда Яркое Пятно в первый раз обернула свой хвост вокруг его запястья.
Ухура продолжила:
– … и Закат извинилась, сэр. За собственную грубость и за то, что использовала свой хвост, – Ухура внезапно улыбнулась. – После этого у меня не заняло много времени узнать, как трудно приходится детям, когда они суют свои хвосты куда попало. Их постоянно наказывали за это. Извините, капитан, но единственную аналогию, которую я могу для этого придумать, это когда маленькие дети ковыряются при посторонних в носу.
Кирк улыбнулся.
– Да, но здесь, очевидно, так к этому не относятся.
Капитан, – сказал Спок, обращая внимание на возвращение Яркого Пятна, Вилсон и остальных. Яркое Пятно победно несла пучок темных, полосатых листьев. Подойдя поближе, она вдруг остановилась, ее хвост поднялся как преграда перед ними.
– Не трогайте, капитан Кирк, – заявила она. – Вы можете дотронуться, мистер Спок, может быть, вулканцу можно? Но люди не должны, иначе сладкие полосы обожгут их кожу.
– Она права, капитан, – сказала Вилсон, такая же довольная, как и Яркое Пятно. – Она сняла все показатели. Все хорошенько посмотрите, это может позже уберечь вас от неприятностей. – Яркое Пятно предложила пучок Споку, который принял его с большим интересом, чтобы снять кое‑какие параметры.
Кирк наклонился поближе, чтобы рассмотреть, и наткнулся на хвост Яркого Пятна, который все еще отделял его от опасного экземпляра растительности. Найдя это забавным, Кирк спросил:
– Думаешь, я не дерну за него, Яркое Пятно?
Она выглядела испуганной, затем снова навострила уши и сказала:
– О, опять твои шутки! – ее цветной хвост свернулся спиралью от удовольствия, но она убрала его за пределы досягаемости Кирка.
Удовлетворенная тем, что предупредила всех людей об опасности, Яркое Пятно осторожно отделалась от листьев и снова ушла поискать что‑нибудь интересное, что она еще сможет найти с помощью трикодера. Эван Вилсон улыбнулась Кирку и отправилась за ней.
– Капитан, – сказала Ухура почти шепотом, – вы видели… храм, сэр?
Она кивнула в сторону, и Кирк и Спок повернули головы, чтобы взглянуть туда.
Даже зная направление, Кирк не сразу увидел его. Низкое здание, спрятанное в лесу за пределами поляны, едва проглядывало из‑за вековых деревьев. Оно так прекрасно сочеталось с окружающей его местностью, что Кирк сразу понял, что это сделано не для маскировки, а для гармонии.
– Очаровательно, – сказал Спок. – Это, совершенно очевидно, постоянная постройка.
– Крайне очаровательно, – согласился Кирк. – Почему сиваоанцы, настолько искушенные в строительстве, предпочитают жить в палатках, когда они могут строить подобные сооружения? Не думаете ли вы, Спок, что мы попали на какой‑то праздник на открытом воздухе?
– Это неподходящее объяснение, капитан. Если вы вспомните, орбитальный анализ показал отсутствие признаков городов. Я думаю, то, что мы наблюдаем, характеризует эту культуру.
– Палатки просто прекрасны, капитан, вставил Чехов. – Вы рассматривали их более внимательно, сэр? Каждая из них – произведение искусства.
– Чехов прав, капитан. Палатки демонстрируют такое же искусство дизайна, как и эта постройка, – Спок указал на низкое здание.
Кирк в смущении покачал головой.
– Вы назвали это храмом, Ухура?
– Только потому, что я не знаю, как еще назвать это, сэр, – ответила Ухура.
В то время как капитан созерцал здание, оттуда вышел Ветреный Путь в сопровождении сиваоанки, раскрашенной как шут: наполовину – желтым цветом, наполовину – черным. Оживленно беседуя, эти двое направились к поляне.
Дальний Дым поднялся, шагнул к Ухуре и сообщил:
– Это Жесткий Хвост в‑Тралланс.
Это была та сиваоанка, на которую ссылался Ветреный Путь. Кирк поднялся и жестом приказал всем последовать его примеру. Возможно, Жесткий Хвост была лидером этой общины.
– Выше головы, друзья, – сказал он. – Теперь, вероятно, мы сможем получить какие‑нибудь ответы.
Рукой он сделал знак Вилсон возвращаться, но Яркое Пятно обвила хвостом запястье доктора и тащила ее за собой прямо к Жесткому Хвосту, чтобы порисоваться.
Все еще с хвостом Яркого Пятна на запястье, Эван Вилсон продемонстрировала Жесткому Хвосту свои «когти». Та возвратила приветствие. А Яркое Пятно, возбужденно болтая, освободила от хвоста запястье доктора, чтобы обвить им талию Жесткого Хвоста. Вызывающий Бурю, злой гений Яркого Пятна, также присоединился к ним. Кирк смог заметить фамильное сходство. «Маленькое шипящее соперничество?» – подумал он.
Эван Вилсон заново проходила церемонию знакомства на ощупь, теперь уже с Жестким Хвостом, когда Вызывающий Бурю зашел за спину сиваоанки, схватил кончик хвоста Яркого Пятна и с силой дернул.
Зашипев, Яркое Пятно освободилась и отскочила в сторону, ее хвост свирепо хлестал по земле. С большой осторожностью она сняла с плеча трикодер и передала его Эван Вилсон, затем, предвосхитив восклицание Кирка, Яркое Пятно прыгнула на Вызывающего Бурю и повалила его на землю.
Снова и снова они катались по земле, дико молотя друг друга. Жесткий Хвост оттянула Вилсон из зоны досягаемости их когтей, но, однако, она и все сиваоанцы ничего не предприняли по поводу драки, они просто спокойно стояли и смотрели.
Кирк тоже наблюдал, правда отнюдь не спокойно. Он получал полное представление о том, какому риску подвергалась Эван Вилсон, шагая в объятия Дальнего Дыма. Хотя Вызывающий Бурю и Яркое Пятно уже продемонстрировали и все остальные позиции для драки, он видел, что стойку «живот в живот» они предпочитали всем остальным. Когти уже побывали у каждого в спине, а зубы оставили отметины у каждого из дерущихся на горле, они били друг друга резкими, прямыми ударами в животы… Кирк мог заметить, что когти на ногах оказались тоже пущены в дело. Клочья меха летели в разные стороны.
Спок, стоящий рядом с ним, заметил:
– Их стиль борьбы имеет много общего со стилем Снанагфашталли.
Ухура прикрыла рукой рот.
Когда дерущиеся в пылу борьбы подкатились к ним поближе, вдруг послышался пронзительный крик одного из них, но чей конкретно, определить было невозможно. Жесткий Хвост двинулась в их направлении так молниеносно, что Кирк чуть было не упустил этого. Шагнув в самую гущу схватки, она крикнула:
– Достаточно! – и тут же каждый из противников получил по громкой затрещине.
Драка сразу же прекратилась. Долгое время оба лежали на земле и, моргая, смотрели на Жесткий Хвост. Отдышавшись, они поднялись на ноги со все еще хлещущими от гнева хвостами, отряхнулись и, сердито глянув друг на друга, встали по разные стороны от Жесткого Хвоста.
Тут же к удивлению капитана и других астронавтов Яркое Пятно продолжила рассказывать об всем, что она узнала о людях и трикодерах хвостах и вулканцах, о головном мехе, как будто бы ничего не произошло.
– Дети есть дети, – рискнул заметить Кирк.
– Я думаю так же, капитан, – согласился Спок. – Поведение остальных ясно, показывает об отсутствии причины для беспокойства.
– Мистер Спок! – не выдержала Ухура. – Неужели вы, действительно, думаете, что это были дети, дравшиеся из‑за мелкой обиды по поводу дернутого хвоста!
– Я думаю «ссора» будет подходящим в данной ситуации словом, лейтенант, – смеясь от облегчения, сказал Кирк. – А вулканское детство мистера Спока было таким же бурным, как и у многих из нас.
– Хорошо, что я не ребенок, – пылко вставил Чехов, – здесь или на Вулкане.
Яркое Пятно долго и со всеми подробностями описывала трикодер, но остановилась на середине предложения, когда группа приблизилась к Кирку и остальным.
– Принято представлять друг друга, – объявила она и с соблюдением всех дипломатических формальностей начала процедуру знакомства. Вся дипломатичность улетучилась, когда Пятно намеренно проигнорировала своего обидчика. Он зашипел на нее, но Жесткий Хвост, не обращая на это внимания, просто сказала:
– Это – Вызывающий Бурю в‑Тралланс. Затем она обратилась к Ухуре:
– Похоже, я пропустила все веселье, И обед. Не нарушит ли это ваши обычаи, если я поем одна в вашем присутствии?
– Нет, – ответил Кирк. – Несомненно, нет.
– Мало что может быть несомненным, когда речь идет об обычаях, капитан Кирк, – было заметно, что ситуация забавляет ее, но она села и взяла в руки миску тушеного мяса, которую предложил ей Дальний Дым.
Снова обратившись к Ухуре, она спросила.
– Где ваши дети?
Это крайне удивило лейтенанта, но она просто ответила:
– У, меня их нет… пока.
Похоже, ответ удовлетворил Жесткий Хвост. Она эффектно обвила хвостом талию Дальнего Дыма и приступила к трапезе. Минутой позже она посмотрела на Ухуру. Ухура сделала едва заметное движение, чтобы переключить ее внимание на Кирка, так что она обратилась к капитану:
– Вы разделили с нами пищу. Поделитесь ли вы с нами вашими новостями?
Это наш обычай.
– У нас такой же, – ответил капитан Кирк.
– В таком случае, вы расскажете нам о вашем пути?
– Да, – ответил он. Это была как раз та возможность, на которую он рассчитывал, В течение нескольких минут капитан сделал краткое описание структуры Объединенной Федерации Планет и миссии, которая обычно возложена на «Энтерпрайз».
Когда он закончил свой рассказ. Жесткий Хвост кивнула; она не только поняла концепции других миров и звездных полетов, но также научилась правильно использовать человеческие жесты.
Воодушевленный этим, Кирк продолжил:
– Мы прилетели, чтобы просить вас о помощи для жителей Йауо – ваших дальних родичей. Они умирают от болезни, от которой у вас, возможно, есть лекарство.
Продолжить ему не дали. Жесткий Хвост поднялась в полный рост, шерсть на ее спине встала дыбом, кончик хвоста дернулся от едва сдерживаемого гнева.
– Достаточно! – крикнула она ему. Это единственное слово заставило самых маленьких из детей поспешно убежать прочь и исчезнуть в ближайшей палатке, Яркое Пятно, Несчастье, Вызывающий Бурю попятились назад, чтобы случайно не попасть под руку.
– Глупец! – прошипел Ветреный Путь в‑Тралланс. Его хвост дико хлестал, он нацелился на Кирка и сжался для прыжка.
Кирк напрягся, он не хотел усложнять задачу использованием фазера, но видел, как дрались дети, и знал, что никак не сможет противостоять взрослой особи. Он ждал, нервы были на пределе.
Жесткий Хвост разрешила эту ситуацию просто, с силой ударив Ветреный Путь сбоку по голове. Тот покачнулся от силы удара.
– Для тебя этого тоже достаточно, Ветреный Путь, – твердо сказала Жесткий Хвост, и ее сородич отступил и убрался прочь, бормоча извинения.
Удар, похоже, дал выход большей части гнева Жесткого Хвоста. Кроме небольшого участка щетины на спине, вся ее шерсть улеглась. Но она все еще угрожающе смотрела на Кирка.
– Мало что может быть несомненным, когда речь идет об обычаях, капитан Кирк. Это наш обычай: вы не будете больше об этом говорить, прорычала она.
Кирк сделал глубокий вдох и сказал:
– Я должен, Жесткий Хвост… йауанцы и люди умирают.
Он увидел, как приближается ее рука, попытался уклониться от удара…
Через ужасный лязг, заполнивший вдруг все его сознание, он услышал крик Ухры:
– Капитан! – и затем провалился в никуда.

* * *

Джеймс Кирк пришел в себя и тут же почувствовал такую головную боль, какой у него не было со времен последней обильной пьянки с Маккоем и Скоттом. Он попытался сесть и прояснить свое зрение, но маленькое и сильное тело прижало его к земле.
– Лежите, капитан, и дайте мне возможность делать мою работу, услышал он голос Эван Вилсон.
Он напряг зрение и увидел ее, сидящую рядом Вилсон улыбнулась и добавила:
– Цепкому Когтю не делать это за меня, – она коротко кивнула в сторону.
Уголком глаза Кирк увидел Несчастье, стоящую поодаль. Кроме нее здесь находилась еще одна высокая сиваоанка, мех которой имел коричневый цвет, на животе и груди переходящий в кремовый. С первого взгляда Кирку показалось, что она похожа на Устойчивый Песок в‑Венсер, но он вдруг заметил, что эта сиваоанка, по всей видимости, была кормящая мать: у нее были видны соски.
Цепкий Коготь нетерпеливо двигала своим хвостом, и Вилсон пояснила:
– Мне практически пришлось сражаться с ней. Она местный врач, – Вилсон внимательно осмотрела его глаза, затем повернула ему голову, проверила уши и сказала:
– Медицинские сенсоры показывают, что с вами все в порядке, капитан.
Но я хотела бы также сама проверить… Сколько пальцев вы сейчас видите?
– Два, – хмыкнул он – Прекрасно, – похвалила она, – сотрясения мозга нет, вам повезло.
Как вы себя чувствуете?
– Как жертва землетрясения. Она хихикнула.
– Ничего, это пройдет. Я рекомендую вам полежать здесь какое‑то время и ни о чем серьезном не думать.
Кирку это показалось хорошей идеей. Капитан осмотрелся вокруг, стараясь не двигать больной головой. Он находился в одной из палаток и, как понял, некоторое время был без сознания. Лучи солнца проникали через покрытие палатки, словно она была сделана из стекла. Вилсон стояла на коленях рядом с его ложем. Цепкий Коготь и Эван переглядывались время от времени.
– Если вам интересно, Жесткий Хвост отдернула руку при ударе. Она очень долго извинялась, кстати, это ее палатка, и заверила Ухуру, что этого больше не повторится.
– Рад это слышать, – сказал Кирк перекошенным ртом. Боль все еще пульсировала в его голове. Вилсон улыбнулась.
– Я была уверена, что вам понравится. Плохие новости заключаются в том, что она настаивает на том, чтобы мы не говорили об йауанцах.
Он хотел перебить ее, но доктор быстро добавила.
– Не беспокойтесь, переводчики выключены. Если мы только еще раз попытаемся, нас выкинут из лагеря.
Кирк застонал, она испытующе посмотрела на него и спросила:
– Это по поводу физической травмы или психологической?
– Девяносто девять процентов – психологическая, – заверил он и сообщил Споку, который вошел как раз в то время, когда Кирк стонал:
– Я в порядке, Спок.
– В высшей степени доволен слышать это, капитан. Доктор отказалась переправить вас на борт «Энтерпрайза».
Эван Вилсон пожала плечами.
– Он был вне опасности, мистер Спок, и вы сама предложили нам по возможности избегать демонстрировать местным жителям магию.
– Совершенно верно, доктор. Я одобряю вашу логику.
– Мне жаль разочаровывать вас, мистер Спок. Но логика тут была ни при чем, это была просто хорошая реакция… Я рассказала капитану о вердикте Жесткого Хвоста. Могу я внести предложение? Я думаю, мы должны остаться здесь еще на день, на неделю, если необходимо. В лагере, я имею в виду, не переправляясь в наши комфортабельные каюты на «Энтерпрайзе».
Кирк кивнул, на этот раз его голова не заболела так сильно.
– Согласен, Эван. Должна быть какая‑то возможность достучаться до них, но нам нужно узнать больше об их жизни. Мистер Спок, ваше мнение?
– В том случае, если ваше состояние удовлетворительно, я рекомендовал бы то же самое. Необходимость дальнейшего изучения очевидна, и я не вижу альтернативы этому, – Хорошо, в таком случае проинформируйте мистера Скотта. И, Спок… это добровольное решение каждого. Не все достаточно подготовлены к таким тяжелым условиям, в которых нам предстоит жить.
– Я прослежу за этим, капитан. Доктор Вилсон?
– Рассчитывайте на меня, мистер Спок. Я приглашена присоединиться к Яркому Пятну в ее шикарной берлоге на ночь, с одобрения Жесткого Хвоста, и я, ох, как не хочу пропустить это.
– Шикарной берлоге? – переспросил Кирк.
– Что‑то между домом на дереве и гамаком. Яркое Пятно сказала мне, что это очень полезно, провести свою юность вне палатки… Не беспокойтесь, я разрешу вам позже посмотреть.
Кирк закрыл глаза. Лязг в его голове стал стихать, Когда он открыл их снова, Эван Вилсон наблюдала за ним. Он улыбнулся и сказал:
– Дом на дереве, доктор Вилсон? Думается мне, что ваше предложение остаться было сделано чисто из эгоистических соображений. Что вы думаете, Спок?
– Не знаю, капитан, но могу отметить, что так называемая «хорошая реакция» доктора Вилсон, очень уж похожа на хорошо обдуманную логику.
Возможно, ее желание провести ночь на дереве подпадает под ту же категорию.
– Возможно, мистер Спок, – согласился Кирк. Он повернулся и посмотрел на Вилсон, ожидая увидеть ту самую вредную ухмылку. Но его ожидало разочарование. Эван Вилсон с застывшим лицом повернулась к Сбоку, подняла одну бровь и сказала:
– Очаровательная теория, мистер Спок, но она основана на малом количестве информации.
Спок с видом конспиратора ответил:
– Действительно, доктор Вилсон. Я, конечно, продолжу свои наблюдения.
С вашего разрешения, капитан?
Изумленный, Кирк разрешил:
– Можете идти.
Он все еще смотрел на Вилсон… и вдруг появилась та самая вредная ухмылка.
Она взглянула, ушел ли Спок, и, все еще улыбаясь, сказала:
– Мне кажется, меня только что дернули за хвост, – она покачала головой, и выражение ее лица стало серьезным. – Капитан, с вашего разрешения, я хотела бы позволить Цепкому Когтю в‑Энниен осмотреть вас. Я уверена, что ей кажется, будто я плохой врач.
– И вы хотите, чтобы я спас вашу репутацию, – предположил Кирк.
– Больше, чем это. Если она осмотрит вас, я смогу осмотреть ее сиваонка или нет, она все‑таки коллега. А коллеги иногда обсуждают вещи, которые не интересуют обычных людей. К тому же, это просто профессиональная вежливость.
Кирк понял: это была хорошая мысль.
– Я поручусь за ваше медицинское умение, доктор, и более того.
Она посмотрела на него с глубоким участием и сказала:
– Вы должны понимать… я не могу гарантировать…
– Никто не может, Эван. Сделайте все, что возможно.
– Хорошо, – сказала она, и казалось, его ответ принес ей облегчение.
– Я предупреждаю вас, Цепкий Коготь, возможно, захочет разобрать вас на части и посмотреть, как вы работаете…
– Я ее понимаю: мистер Спок пытается сделать со мной то же самое.
– …однако, из верности своему капитану, я буду поблизости и присмотрю, чтобы она этого не сделала.
– Я был бы вам очень признателен, доктор Вилсон, – сказал Кирк, улыбаясь в ответ. – Ведь она может оказаться знахаркой.
– Держитесь, капитан. Некоторые из моих лучших друзей – знахари… к тому же очень интересно было бы узнать местные эквиваленты точечного массажа, пенициллина и акупунктуры. Я иногда не спорю с техникой, которая работает только потому, что она не была изобретена научным путем.
– Вы правы, – сказал он. – Будем надеяться, что она знает подходящие заклинания против синдрома АДФ.

* * *

Ухура, Чехов и Яркое Пятно, собравшись кучкой, ожидали новостей о Кирке, стоя в озабоченном молчании недалеко от палатки Жесткого Хвоста.
– Капитан не пострадал, – сообщил Спок. Он подождал, пока стихнет небольшой всплеск эмоций, который вызвало его сообщение, затем продолжил:
– Для того, чтобы получить необходимую для действий информацию, капитан считает, что нам необходимо остаться в лагере на неопределенное время.
Однако тот, кто захочет на «Энтерпрайз», получит на это разрешение…
Очень мягко лейтенант Ухура произнесла:
– Я бы хотела остаться, мистер Спок, конечно, если вы не против.
– Ваше присутствие будет неоценимо для нас, лейтенант. Ваше знание древнего языка может принести существенную пользу. – В присутствии Яркого Пятна Спок не решился сослаться на ее знание йауанцев.
– Я тоже останусь, сэр.
– Спасибо, мистер Чехов. Если ты извинишь нас, Яркое Пятно, мы должны сделать кое‑какие приготовления.
– Я помогу, – предложила Яркое Пятно. Она сказала это с таким желанием, что Спок не решился отослать ее, но ему нужна была определенная конфиденциальность, чтобы связаться с «Энтерпрайзом» и распорядиться переправить сюда кое‑какое оборудование.
Чехов сказал:
– Мистер Спок, я так понимаю, что капитан хочет, чтобы мы какое‑то время жили, как они?
– Какое‑то время… да, мистер Чехов.
– Тогда нам, возможно, понадобится построить свою палатку, и не использовать ли сборный вариант с «Энтерпрайза»?
Спок поднял бровь.
– Это хорошее предложение, мистер Чехов. Однако, у нас нет материала для этого.
– Это не проблема, сэр. Разрешите мне взять с собой трикодер и Яркое Пятно, – Яркое Пятно в знак одобрения обвила хвостом его запястье, и Чехов улыбнулся ей:
– И мы найдем материалы. – Он показал рукой, все еще окольцованной Ярким Пятном, в сторону леса.
– Разрешение дается вам, мистер Чехов. Я Буду помогать вам, я бы очень хотел понаблюдать, что вы собираетесь делать. – Спок взглянул на Ухуру. – Лейтенант Ухура останется здесь и попытается углубить отношения с сиваоанцами.
Следующие несколько минут Чехов описывал Яркому Пятну типы растений, которые, по его соображениям, могли оказаться пригодны для постройки. Как только он закончил, Яркое Пятно позвала Дальний Дым, Устойчивый Песок и сиваоанку под именем Левое Ухо, и Чехов еще раз повторил описание, при этом Яркое Пятно вносила свои комментарии.
– О, – сказала Устойчивый Песок, – может быть, вы имеете в виду хлесткий тростник и гигантское ухо?
– Не имею не малейшего понятия, – признался Чехов. – Мистер Спок?
– Я не более знаком с местной флорой, чем вы, мистер Чехов. Кроме того, я не больше, чем Яркое Пятно, понимаю ваши требования. – Он повернулся к Устойчивому Песку. – Возможно, мистеру Чехову нужно посмотреть экземпляр каждого…
– Это легче всего, – сказала Устойчивый Песок, и ее усы изогнулись вперед. – Идем, – она повела всех в лес.
Высоко на деревьях «приветственная делегация» подняла оглушительный шум, и неожиданно Яркое Пятно начала прыгать, размахивая руками и хвостом.
– Безмозглые! – крикнула она. – Да! Безмозглые!
Ее внимание, как заметил Спок, было приковано к одному из маленьких кричащих существ. Сиваоанка двигалась, имитируя движения этого животного, и это привело его в еще большую ярость. Теперь она угрожающе схватилась за ветку дерева и тряхнула ветку в сторону Яркого Пятна, маленькие твердые предметы дождем обрушились на них.
Яркое Пятно моментально потеряла всякий интерес к животному и начала собирать предметы.
– Скручиватели хвостов, – сообщила Устойчивый Песок Сбоку. – Острая приправа, которую мы используем в пищу. Многим нравится просто жевать их.
– Яркое Пятно и Чехов тут же проанализировали их трикодером Чехова и сообщили, что они безопасны для людей и вулканцев.
Спок взял один и тщательно изучил его. Предмет был размером с шарик подшипника, почти такой же твердый, темно‑зеленого цвета. Вспомнив человеческую поговорку, он произнес:
– Когда в Риме, делай как римляне, – затем осторожно попробовал это.
К его удивлению, оно имело очень острый, но определенно приятный вкус Чехов, глядя на Спока, также положил один шарик в рот, раскусил… и задохнулся.
– Боже мой! – только и смог прохрипеть он. Его глаза тут же наполнились слезами.
Спок никогда не видел, чтобы действие токсинов наступало так быстро, и даже трикодер не определил этого.
– Доктор Вилсон! – прокричал он и повернулся, чтобы бежать в лагерь за медицинской помощью.
– Мистер Спок, не надо! – выкрикнул Чехов, глотая воздух. – В этом нет необходимости, сэр. Острый! – он откашлялся. – Очень острый! Я просто… не был… готов! – он вытер глаза и сделал еще несколько глотков воздуха.
Спок осторожно наблюдал за ним. Он знал, что человеческая чувствительность к вкусу гораздо сильнее, чем у него, но никогда до этого не видел такой ясной демонстрации этого феномена.
Чехов заметил сочувствующий взгляд вулканца. Он снова протер глаза, собрался с силами и сказал:
– Я не был отравлен, мистер Спок. Я едал перец поострее, чем это. Мне не нужен доктор, – он громко фыркнул и сказал Яркому Пятну:
– Ты должна была предупредить меня.
– Мне очень жаль, – извинилась Левое Ухо. – Я не предполагала, что он подействует так сильно на вас. Дети часто прячут целые скручиватели хвостов друг у друга в пище ради шутки, и Яркое Пятно, действительно, постоянно жует их.
– «Скручивали хвостов», – повторил Чехов. – Ну что ж, если бы у меня был хвост, он сейчас уже скрутился бы.
– Не злишься? – осторожно спросила Яркое Пятно. Ее хвост встал дыбом, демонстрируя участие. Чехов покачал головой.
– Нет. Это не единственный мир, где со мной сыграли такую шутку.
Эти слова, похоже, принесли облегчение Яркому Пятну. Но Спок расстроился.
– Мне кажется, – сказал он, – что концепции юмора сиваоанцев и людей очень схожи по своей природе. Я сомневаюсь, что мне когда‑нибудь удастся понять одну из них. Однако, если вы совершенно выздоровели, мистер Чехов, давайте продолжим.

* * *

Когда Цепкий Коготь начала исследовать капитана своими инструментами, он понял, что из всего, увиденного на планете сиваоанцев, именно медицинское оборудование свидетельствует о значительно более высоком уровне развития цивилизации! Эдем – это казалось с первого взгляда. Это общество далеко не примитивно. Внешне их инструменты были очень похожи на трикодер и сенсоры федерального образца, которые использовал Боунз, но ничего функционального не было в их дизайне… Ничего чисто функционального, – поправил он себя. На их дизайн было потрачено столько же усилий, сколько и на их эффективность.
Цепкий Коготь направила свои инструменты на Эван Вилсон для того, чтобы сравнить показатели. Несчастье наблюдала за этим молча, но ничего не пропускала. Эван предложила попробовать ее сенсоры. Цепкий Коготь согласилась, но снова проверила показатели на Вилсон.
Однако так же, как и Вилсон, Цепкий Коготь казалось не удовлетворил осмотр только приборов, как своих, так и федеральных. Попросив у Кирка разрешения дотронуться до него, она руками повторила те же жесты, какие недавно делала Вилсон. Очевидно, признаки сотрясения мозга были очень схожи у людей и сиваоанцев.
– Нет хвоста, – сказала Цепкий Коготь Несчастью. Это прозвучало как жалоба, в действительности ее поведение очень напомнило Кирку реакцию Боунза на физиологию вулканцев.
Цепкий Коготь посмотрела на Вилсон и спросила:
– Где… – универсальный переводчик не смог перевести типично маккоевское ругательство – … я могу найти его пульс?
Вилсон закатала свой рукав и продемонстрировала. Через какой‑то момент Цепкий Коготь проверила пульс Кирка. Затем она села на Землю и хмыкнула, ее хвост дернулся.
– Он кажется в порядке, но что я знаю?
– Он в порядке, – подтвердила Вилсон, – и я действительно знаю это.
Цепкий Коготь проворчала что‑то по ее адресу и начала собирать инструменты.
– В любом случае, после удара он потерял сознание. Я рекомендую отдых и дальнейшее обследование.
В интересах поддержания репутации Вилсон, Кирк заметил:
– Да, это именно то, что рекомендовала мне доктор Вилсон.
Цепкий Коготь поднялась. Глядя да Вилсон, она спросила:
– Доктор… Где ваши дети? Вилсон ответила:
– У человеческих самок развивается грудь в период половой зрелости и сохраняется даже тогда, когда они не являются кормящими матерями. За один раз в нормальной ситуации рождается один ребенок, при этом у нас имеется только две груди, – она кивнула на восемь сосков Цепкого Хвоста, и хвост сиваоанки свернулся спиралью от изумления.
– Понимаю, – сказала она. – Несчастье, ты останешься здесь. Позовешь меня, если будут какие‑либо изменения, – на пороге палатки она в последний раз окинула взглядом Кирка и Вилсон, ее хвост дернулся, затем она цокнула и сказала с нескрываемым раздражением:
– Жесткий Хвост!
Эван Вилсон вздохнула, это был долгий, грустный вздох разочарования, затем она повернулась к Несчастью в‑Энниен и спросила:
– Итак. А где же я могу найти твой пульс? «Если повезет, – подумал Кирк, – они будут так заняты тыканьем друг в друга, что у них не останется времени на меня!»

* * *

Лейтенант Ухура не имела ни малейшего понятия, как выполнить приказ мистера Спока, – углубить отношения с сиваоанцами.
«Пройти весь этот путь, и не иметь возможности добиться помощи!», думала девушка. Найти этот мир было само по себе чудом, но этого чуда оказалось недостаточно, и она знала это. Ухура села на маленький складной стул рядом с огнем, глядя на сиваоанцев, которые занимались повседневными делами, и подумала об умирающем Закате Энниена. «Конечно, эти люди не могут отказать ей в помощи, они не могут быть такими жестокими!».
Без всяких задних мыслей она засунула руку в свой вещевой мешок и достала оттуда чареллианский джойеуз. Она привезла с собой его и фотографию Заката. Готовясь к высадке, она на счастье взяла эти предметы, потому что это было именно то самое, чего мистер Спок не смог бы сделать.
Возможно, даже капитан не стал бы заботиться о таких вещах, как талисман, но она могла и позаботилась. Мистер Спок, конечно, поднял бы бровь, если бы узнал что она захватила с собой такой пустяк, но Ухура верила, что по‑своему он одобрил бы ее действия.
Сами по себе ее пальцы стали подбирать на джойеузе песню, которую она узнала от одного из детей в посольстве Йауо на Двух Рассветах. Она попросила ребенка научить ее этой песне, а ребенок в свою очередь представил ее Закату, «На счастье, Закат. На счастье, Кристина», подумала она и начала петь.

Глава 7 

После двух часов скучного лежания на спине, ничем не занимаясь, кроме наблюдения за Эван Вилсон и Несчастьем в‑Энниен, которые постоянно трогали и ощупывали друг друга, Кирк начал испытывать нетерпение. Теперь, когда обе они стояли у выхода из палатки, выглядывая наружу, чтобы посмотреть, что там за волнение, он почувствовал, что это для него уже слишком.
Как будто бы почувствовав его состояние, Вилсон повернулась и сказала:
– Капитан, думаю, я освобожу вас от опеки, – она кивнула головой наружу. – Им гораздо больше нужна опека, чем вам! – Несчастье посмотрела на него внимательно и затем выгнула свои усы вперед. Он понял это как указание на то, что она его тоже освободила. Кирк решительно поднялся на ноги и присоединился к ним у выхода.
На другой стороне поляны его команда снова собрала толпу. Вилсон сделала шаг наружу и поднялась на носочки, как будто лишний дюйм позволит ей больше увидеть.
– Предлагаю подойти поближе, – сказал Кирк. – Даже я не могу рассмотреть что‑либо из‑за их ушей.
Вместе они подошли к толпе и проложили себе путь к предмету всеобщего интереса. Там на складном стуле, держа в руке джойеуз, сидела Ухура и пела старую земную песню. Со всех сторон ее окружили сиваоанцы самых разных возрастов, размеров и расцветок, и все хором подпевали ей. Кирк никогда в жизни не слышал ничего подобного.
То, чего сиваоанцам недоставало в произношении, они компенсировали своим энтузиазмом. Только рев, посредством которого Чехов давал распоряжения, перекрывал эту радостную какофонию, лейтенант, казалось, стал боссом строительной бригады, объединявшей Спока и других помощников из числа сиваоанцев.
Чехов, похоже, руководил сооружением перевернутой вверх ногами громадной плетеной корзины. Она делалась из стволов молодых деревьев, воткнутых в землю, согнутых и переплетенных. Кирк меланхолично поинтересовался:
– Доктор, вы уверены, что с моей головой все в порядке?
– С вашей – да, если, конечно, все в порядке с моей, – усмехнувшись ответила Вилсон.
– Капитан – подскочил к ним Чехов, как и его рабочие, переполненный энтузиазмом – Рад вас видеть! Как вы себя чувствуете, сэр?
– Прекрасно, мистер Чехов. Что это такое?
Спок ответил:
– Мистер Чехов строит палатку, капитан.
– Хорошо, мистер Спок, – сказал Кирк все еще изумленным голосом. Продолжайте, мистер Чехов. Я не хочу отрывать вас от занятия.
– Да, сэр! – отсалютовал Чехов и отскочил назад к куче сваленных молодых деревьев. Он отобрал еще шесть из них и поднял большой камень.
Ухура закончила свою песню. Чехов крикнул ей:
– Лейтенант, сыграйте что‑нибудь для тяжелой физической работы.
Ухура одну минуту подумала, затем начала новую мелодию и затянула песню. Чехов, если это только было возможно, просиял еще больше.
– Прекрасно! – крикнул он. Кирк вспомнил, что слышал песню раньше, но никак не мог ее узнать, пока не услышал, как Чехов по‑русски распевает на пределе своих легких… «Эй, ухнем».
Сиваоанцы снова подхватили хором, и прежде чем песня закончилась, Чехов уже заколотил свои жерди в землю двумя параллельными рядами, которые выходили из одной из сторон решетчатой структуры. Он тесно связал их концы вместе, чтобы сделать длинный узкий вход в палатку. Затем Павел распорядился принести листья. Каким‑то образом он умудрился покрыть ими раму из деревьев. Его команда перенимала его технику быстро, как они перенимали пение хором. Водонепроницаемое покрытие стало закрывать сооружение до самой высокой точки, которую Чехов мог достать. Некоторые из сиваоанцев могли достать и выше, но, надо полагать, не хотели возможно, они считали неприличным превзойти в чем‑либо Чехова или просто думали, что все так и задумано «Может быть, это так и есть» – подумал вдруг Кирк. Он никогда до этого не видел, как строят хижину.
Яркое Пятно принесла еще одну охапку листьев и спросила Спока:
– У вулканцев тоже есть песни?
«О боже, – подумал Кирк, – вот за что нас выгонят из лагеря». Он однажды слышал, как поет Спок, и ему этого хватило надолго – Да, Яркое Пятно, у нас тоже есть песни, – сказал Спок – Сожалею, однако, но я не захватил с собой арфу.
– Мистер Спок, – предложила Ухура, – я знаю несколько вулканских песен, если вы простите мне мой акцент. Я не разговариваю на вулканском, так что смогу спеть их лишь на память.
Спок обдумал ее предложение.
– Хорошо, лейтенант.
– Пожалуйста, простите мне мой акцент, – застенчиво повторила девушка. На какое‑то время она сосредоточилась на джойеузе, подстраивая его под вулканский музыкальный строй, затем отыграла долгую вступительную часть и начала петь. Когда Ухура закончила, воцарилась гробовая тишина.
Она снова посмотрела на Спока, еще более застенчиво, чем раньше, и открыла рот, чтобы что‑то сказать Но Спок опередил ее:
– Не нужно извиняться, лейтенант. Если вы о своем акценте, я с удовольствием помогу вам усовершенствовать его… но ваше пение улучшить невозможно.
– Ну как? – пробурчал Кирк.
Эван Вилсон вопросительно посмотрела на него. Он объяснил мягким голосом:
– Я всегда считал, что вулканские песни невыносимы для человеческого уха. Так же тихо она ответила:
– Теперь вы думаете, что речь шла не о вулканских песнях, а о конкретном вулканском исполнителе? – Когда он кивнул, Эван добавила:
– Ну что ж, закон Кагана… – Наступила его очередь задавать вопросы. – Закон Кагана первого контакта, – начала цитировать она. – Вы сами удивите себя больше, чем они вас.
Кирк кивнул. Чехов несомненно доказывал верность этого закона.
Закончив ткать из листьев круглую конструкцию, он взял себе в помощники Яркое Пятно и других громадных сиваоанцев. Чехов и Яркое Пятно были подняты наверх и с оглушительным хлопком водрузили крышу на место.
Одобрительный гул пошел по толпе, когда два больших сиваоанца опустили их снова на землю.
– Шалаш готов, капитан, – сказал Чехов, салютуя.
– Вижу, мистер Чехов. Где на Земле вы учились этому?
– В Волгограде, сэр. В школе.
– Каким же дисциплинам обучают в Волгограде? – Кирк прошел внутрь сооружения.
Он был очарован, вся конструкция держалась вместе сплетением листьев… никаких веревок, никакого крепящего шнура. Кирк на минуту задумался о том, какая учебная дисциплина в программе высшей школы могла помочь студентам освоить технику строительства примитивной хижины.
– Антропология, сэр, – пришел лейтенант на помощь капитану. – Эендсон – очень хороший профессор. Она говорила, что если нам когда‑либо придется делать это, то мы поймем, что примитивный – не значит глупый.
– Она была права, мистер Чехов. Я восхищен.
– Спасибо, сэр, – Чехов умудрился выглядеть гордым и застенчивым одновременно.
Спок тоже, казалось, был восхищен. Он внимательно исследовал каждую деталь структуры и записывал на свой трикодер.
Эван Вилсон улыбнулась Чехову и сказала:
– Мистер Чехов, вы обязательно должны научить меня этому.
– Согласен, – заверил он, сияя от удовольствия.
Ухура грациозно нырнула внутрь.
– Капитан, сиваоанцы хотели бы посмотреть изнутри.
– Конечно, лейтенант. Вводите их… небольшими группами, – Хотя здесь было достаточно места для высадившейся партии, Кирк не знал, о каком количестве сиваоанцев она говорила. – Мистер Чехов даст им пояснения. – И снова Павлу – Отличная работа, мистер Чехов.
Кирк кивнул Споку и Вилсон, приглашая их к выходу наружу. Когда они сделали шаг в сторону, чтобы дать пройти внутрь трем сиваоанцам, Кирк оказался лицом к лицу с Жестким Хвостом в‑Тралланс.
Она осмотрела его снизу доверху. Затем ее хвост завился спиралью.
– Я приношу свои извинения, капитан Кирк, – сказала она. – Я не имела представления, что человеческие головы такие мягкие. Я поняла это при ударе, но не смогла ослабить его в достаточной степени. Цепкий Коготь проинформировала остальных, так что этого больше не должно произойти.
– Я ценю это, Жесткий Хвост.
Затем наступило неловкое молчание. Жесткий Хвост посмотрела на покрытие из листьев чеховской палатки, тыкая в него своим хвостом с отсутствующим видом. Наконец, она сказала:
– Нам есть чему учиться друг у друга. Пойдемте, я закончила свою работу. Мы сядем и поговорим, и я буду помнить, что у вас мягкие головы.
– После вас, – жестом показал Кирк. Споку он тихо добавил:
– А я всегда думал, что у меня крепкая голова.
– Действительно, капитан. То же самое мне все время твердил доктор Маккой.

* * *

Когда Спок и Кирк снова присоединились к остальным, то увидели, что изнутри палатка Чехова освещается небольшим огнем. Котелок, за которым присматривал Чехов, весело кипел на треножнике из зеленых веток. Дым поднимался через дыру в крыше. Яркой расцветки коврики, половики и складные стулья придавали всему этому праздничный вид. Члены экипажа подняли головы, чтобы приветствовать вошедших. Джеймс Кирк не хотел разочаровывать их, но он не принес никаких ободряющих новостей, поэтому быстро отрицательно качнул головой.
– Не имеет смысла говорить об этом на пустой желудок, – предложила Вилсон. – Сначала поедим. Павел неплохо приготовил мясо. Вегетарианец, мистер Спок, вам не о чем беспокоиться… просто поешьте скручивателей хвостов.
– Скручиватели хвостов? – переспросил Кирк.
– Образец местного юмора, я думаю, – прокомментировал Спок. – Будет интересно узнать, найдет ли капитан это таким же забавным.
Эван Вилсон склонила голову на плечо, глядя на Спока, и в то время, как Чехов наполнял разукрашенные миски и раздавал каждому его порцию, она сказала:
– Возможно, вам интересно знать, мистер Спок, Несчастье сказала мне, что скручиватели хвостов являются для сиваоанцев кроме всего прочего еще и очень сильными стимуляторами…
Чем бы ни оказались эти скручиватели хвостов, запах был аппетитным, и Джеймс Кирк вдруг осознал, насколько голоден. Тушеное мясо, хотя и очень острое но и так же вкусно, как в его аромат, и он отдал ему должное.
Только откусил несколько кусочков, как наткнулся на что‑то круглое и твердое. Пламя запылало у него во рту, и глаза наполнились слезами.
– Действительно неплохо! – прохрипел он, глотая ртом воздух. – Ваше мясо кусается, мистер Чехов.
– Да, сэр, – просиял Чехов. Он воспринял это как комплимент, как и ожидал Кирк.
Вилсон передала ему кусок хлеба и улыбнулась:
– Предписание врача. Вода только разжигает огонь. Хлеб должен помочь.
– Потенциально сильный стимулятор для людей тоже! – сообщил он ей, пережевывая.
Наконец, Кирк отложил свою пустую миску в сторону и уставился на пламя. Когда он поднял глаза, то увидел что все смотрят на него в ожидании рассказа.
– Рассказывать не о чем, – признался он. – Мистер Спок и я надеялись, что Жесткий Хвост захочет поговорить о йауанцах в частной беседе. Жесткий Хвост хотела говорить обо всем, кроме…
– Ох, капитан! – произнесла Ухура. Ужасное разочарование в ее голосе мгновенно усилило его решимость.
– Мы должны продолжать, Ухура, – сказал он. – Мы найдем возможность получить информацию, которая нам нужна, я обещаю вам! Мы не сдадимся.
– Капитан, – предложил Спок, – могу я отметить, что эти существа того же вида, что и йауанцы… Кирк перебил его несколько резче, чем сам хотел:
– Я знаю, мистер Спок, именно поэтому мы здесь.
Совершенно не обращая внимания на тон капитана, Спок продолжил:
– … йауанцы отказались говорить о своем родном мире, несмотря на крайне опасный характер ситуации.
Кирк вдруг понял его мысль.
– Вы имеете в виду, что эти существа могут быть такими же упрямыми, как и йауанцы?
– Совершенно верно, капитан. Возможно, даже больше, так как у них нет срочной причины для действий.
– Я тоже упрям, мистер Спок.
– Действительно, капитан. – Спок склонил голову, как будто отдавая ему должное.
– Капитан, – обратилась доктор Вилсон, – упрямство, как вы своевременно заметили, является функцией личности, а не целого вида. Все, что нам нужно сделать – это найти наименее упрямого в лагере, – она лукаво улыбнулась, и запереть его вместе с вами в одной комнате?
Чехов кашлянул и осмотрительно оглянулся по сторонам.
– Я не уверен, что одобряю то, как вы говорите об этом, доктор Вилсон, – сказал он, хотя на его лице появилась такая же улыбка, как и та, которую пыталась подавить Ухура. – Но, действительно, это все, что нам нужно сделать. – Он повернулся к Споку, снова переполненный энтузиазмом, и предложил:
– Если Жесткий Хвост не хочет говорить о йауанцах, то давайте найдем того, кто захочет.
– Такой план содержит определенную долю риска, капитан.
– Но попробовать стоит, мистер Спок. Мы смешаемся с сиваоанцами, узнаем их поближе, поделимся информацией. Используйте свое обаяние и, если у вас будет возможность упомянуть о йауанцах без того, чтобы вам пробили голову, сделайте это! Если кто‑нибудь намекнет вам, какой бы слабый намек это ни был, о том, что он хочет говорить на эту тему, я должен знать об этом немедленно. Обменивайтесь с ними песнями, Ухура. Даже песня может нам кое‑что сказать… Мы так много уже узнали. Не упускайте ничего, каким бы неуловимым оно ни было. На нас рассчитывает большое количество людей.
– Да, сэр, – ответила Ухура, и на этот раз в ее голосе была надежда.
Что‑то мягко коснулось спины Кирка. Он резко обернулся и напрягся.
Кончик хвоста проник на несколько дюймов в палатку, он ткнул капитана снова, на этот раз под ребро. Кирк узнал расцветку и расслабился.
– Да, нелегко постучать в шалаш, не так ли? – сказал он, смеясь. Входи, Яркое Пятно.
Кончик хвоста исчез, так как Яркое Пятно повернулась, чтобы войти головой вперед, как положено.
– Этот длинный вход затрудняет вежливое поведение, мистер Чехов, пожаловалась она.
– Я сделаю его более коротким, – пообещал Чехов. – Я не знал ваших обычаев.
Она потянула носом воздух, и ее хвост завился спиралью.
– Вы готовили со скручивателями хвостов! – воскликнула она, явно довольная своим открытием. Чехов кивнул и ангельским голосом сказал:
– Капитан Кирк был несколько не готов…
Хвост Яркого Пятна скрутился туже.
– Жаль, что я пропустила это. Мистер Чехов дернул вас за хвост так же, как вы дернули меня, – она эффектно потерла щеку Джеймса Кирка своим хвостом. Он щекотал, и Кирк попытался схватить его, как попытался бы схватить щекочущие его пальцы.
Она отдернула хвост прочь.
– О, нет! – воскликнула она, хотя ее хвост все еще вился от удовольствия.
Кирк непроизвольно усмехнулся.
– Я не собирался дергать его, Яркое Пятно. Я могу шутить, но не думаю, что могу докатиться до того, чтобы действительно потянуть тебя за хвост. У меня никогда не было такой привычки.
Яркое Пятно быстро сообразила, что он говорит правду, и ее хвост змеей скользнул обратно в зону его досягаемости.
Кирк схватил его и погладил.
Разрешив эту ситуацию, Яркое Пятно посмотрела через огонь на Ухуру.
– У меня есть сообщения для тебя, – сказала она. – Стремительный Свет в‑Венср приглашает тебя остаться с ним, пока ты будешь в лагере. Он хотел предложить обмен песнями, но не знает ваших обычаев, и будет рад, если ты составишь ему компанию.
– Яркое Пятно, – сказала Ухура, – я не знаю ваших обычаев тоже. Что бы ты сделала на моем месте?
– Я бы обменялась! Стремительный Свет сочиняет прекрасные песни!
Дальний Дым надеется… вообще‑то я не должна тебе этого говорить, но Дальний Дым говорит, что он никогда не видел Стремительный Свет таким возбужденным… Стремительный Свет может сделать тебя своей наследницей. Такая перспектива, очевидно, возбуждала Яркое Пятно, и, когда Ухура ничего не ответила, она добавила:
– Стремительный Свет еще никого не выбрал. Если он умрет, все его песни будут потеряны, и это было бы ужасно!
Ухура осторожно сказала:
– Яркое Пятно, я не понимаю. Подожди, объясню тебе, как это происходит у людей. Может быть, я говорю о запретной вещи, но я хотела бы, чтобы ты знала, что это только по незнанию.
Яркое Пятно выгнула усы вперед, но Кирк видел, что кончик ее хвоста задрожал:
Ухура продолжила: У нас, людей, любой может петь песни. Если мистер Чехов научит меня своей, то я вольна петь ее когда и где захочу.
Дрожание кончика хвоста теперь усилилось, угрожая перейти во взрыв злобы. Кирк старался успокоить ее.
– А если мистер Чехов сочинит песню? – спросила Яркое Пятно.
– Я попрошу у него разрешения, прежде чем исполню ее другим, ответила Ухура. – Но другие люди могут и не делать этого, и мистер Чехов не удивится и не расстроится. – Гораздо более Мягким голосом лейтенант добавила:
– Если песня не поется, то она умирает, Яркое Пятно. Многие песни, которые я люблю, выжили только потому, что один человек услышал их и запомнил… и затем передал другим. Это наш обычай. Ваш, должно быть, очень отличается. Пожалуйста, расскажи мне об этом… Я не хочу причинять вреда из‑за моего незнания.
Волоски меха, которые встали дыбом на шее Яркого Пятна, потихоньку начали укладываться. Кирк также почувствовал, что ее хвост расслабился, и наконец она сделала глубокий вдох и сказала:
– Никто… никто… кроме Стремительного Света не будет петь его песню без его разрешения! Многие из них он отдал. Вызывающий Бурю говорит, что это были песни, от которых Свет устал, но если бы он отдал все, чем бы он смог обмениваться?
– А я «отдала» песни, которые пела вам, Яркое Пятно? – спросила все еще озадаченная Ухура. – Все пели хором со мной.
Яркое Пятно ощетинилась снова.
– Мы не украли бы у тебя, лейтенант Ухура!
– Пожалуйста, Яркое Пятно, – вставил Кирк, – Ухура совсем не хотела оскорбить тебя или еще кого‑нибудь. У меня был такой же вопрос… ты имеешь в виду, что можно петь хором в том случае, если песню поет кто‑либо, кто имеет на это разрешение?
– Да, именно так, – сказала Яркое Пятно, снова успокаиваясь. – Никто не мог бы петь хором без тебя, лейтенант Ухура.
– Так значит, если я научу Стремительный Свет песне, он не будет петь ее без моего разрешения, – произнесла Ухура. Затем она подумала и спросила:
– Ты имеешь в виду не петь вообще или не петь на публике?
Теперь пришла очередь Яркому Пятну задуматься:
– Не петь ее на публике, насколько я знаю, – сказала она. – Но что барды делают между собой, ты должна узнать у Стремительного Света.
Кирк предвидел будущие неприятности.
– Яркое Пятно, – обратился он, – нам нужен твой совет. Если лейтенант Ухура примет приглашение Стремительного Света, она должна будет рассказать ему о нашем обычае. Ты была очень рассержена. Как же тогда рассердится Стремительный Свет?
– Цепкий Коготь говорит, что у вас мягкие головы, и никто не может ударить вас. Кирк улыбнулся.
– При всей моей выдержке, Яркое Пятно… даже я, случалось, срывался.
Из тех, кого я знаю, мистер Спок единственный, кто всегда спокоен. – Кирк не хотел бы присутствовать при обстоятельствах, в которых Спок может потерять контроль над собой.
– Ну что ж, – подумав, сказала Яркое Пятно, – если бы у меня была мягкая голова… – она снова повернулась к Ухуре, – я бы сказала Стремительному Свету на древнем языке, что не буду петь его песни без разрешения и рассказала ему, чем наш обычай отличается.
– Спасибо, Яркое Пятно, я так и сделаю, – заверила Ухура. Что‑нибудь еще я должна знать о том, как ходить в гости?
Яркое Пятно глубоко вздохнула.
– Я не знаю! – сказала она, высвобождая хвост из рук Кирка. – А разве вы не знаете этого? Эван Вилсон удивленно хихикнула.
– Зато я знаю одно средство от этого, Яркое Пятно, такое, которое действует в любом мире, где я смогу найти кого‑нибудь с таким желанием помочь, как у тебя, – заверила она. – Представь, что капитан – это Стремительный Свет, и покажи нам, что бы ты сделала, если бы хотела принять его приглашение.
Яркое Пятно навострила уши, ее усы выгнулись вперед и без лишних слов она вынырнула из палатки.
Не успел Джеймс Кирк восхититься ее подвижностью, как кончик ее хвоста и нос всунулись в палатку.
– Я засовываю мой хвост внутрь, – объяснила она Кирку. – Все узнают мой хвост, поэтому мне не нужно выкрикивать свое имя. Цепкий Коготь сказала бы: «Цепкий Коготь в‑Энниен». Я выкрикиваю свое имя только тогда, когда никто не приглашает меня внутрь.
Вилсон улыбнулась ей.
– Но так как у нас нет таких особенных хвостов, может быть, нам просто назвать свое имя?
– Думаю, что так, – согласилась Яркое Пятно. Она снова посмотрела на Кирка и попросила:
– Теперь ты говори: «Входи».
– Входи, Яркое Пятно, – любезно сказал он. Яркое Пятно вошла и тут же замерла.
– Цепкому Когтю ты скажешь: «Входи, Цепкий Коготь в‑Энниен».
– Тогда сейчас я должен сказать: «Входи, Яркое Пятно в‑Тралланс»?
Она чуточку приподняла голову, и кончик ее хвоста изогнулся.
– Это не обязательно. У Цепкого Когтя есть его имя. У меня еще нет.
Если ты не знаешь этого, делай то, что делаю я в таких случаях, используй приставку в‑, лучше перестраховаться, чем быть порезанным когтем.
– Яркое Пятно, – спросил Спок, – а у Несчастья в‑Энниен ее собственное имя? – Спок также поставил ударение на притяжательном местоимении, как до этого и Яркое Пятно.
– Не говори глупостей! Кто выберет такое имя, как «Несчастье»? Это единственное имя, которое хуже, чем мое. – Ее рука, как будто по собственной инициативе, взметнулась вверх, чтобы прикрыть черное пятно на носу.
В это мгновение Джеймс Кирк вдруг увидел перед собой застенчивого подростка, смутившегося при упоминании о своей воображаемой непривлекательности.
– Там, откуда я пришел, – заметил Кирк, – назвать кого‑либо ярким пятном в своей жизни, – значит сделать этому человеку комплимент. Увидев, как она в изумлении откинула назад уши, он пояснил:
– Подумай об облачном дне, с одним лишь маленьким просветом в облаках. Подумай, что ты стоишь посередине того места, куда бьет этот единственный луч солнца. Что ты будешь тогда чувствовать?
– Тепло по всему телу, – ответила она и потянулась, как будто бы почувствовала его сейчас.
– Вот, – улыбнулся Кирк, – это мы называем «яркое пятно». И я думаю, это совершенно тебе подходит.
– Действительно? Яркое пятно заставляет тебя думать о солнечном свете, проникающем через тучи?
– Ты заставляешь меня думать о солнечном свете, проникающем сквозь тучи.
Яркое Пятно обхватила своим хвостом его поднятую руку.
– Я бы очень хотела обнять тебя, – сказала она. Он погладил ее хвост.
– Я бы тоже хотел обнять тебя, Яркое Пятно, но, думаю, нам лучше придерживаться правил, установленных Дальним Дымом.
Она выгнула свои усы и кивнула.
– Когда‑нибудь, – проговорила она, – когда у меня будет мое имя… У нее был вид грустного ребенка, который говорил: «Когда я вырасту…».
«Может быть, – подумал Кирк, – именно об этом она и говорит».
– Капитан, – прервал его раздумья Спок. – Мне кажется, вы прервали демонстрацию Яркого Пятна.
Да, да, Спок. Продолжай, Яркое Пятно. Мне очень жаль, что я увел тебя в сторону.
– А мне нет, – заявила Яркое Пятно, с любопытством глядя на Спока. Ты не бываешь разгневанным. Значит ли это, что ты не бываешь счастливым?
– В том значении, в котором, как я думаю, ты употребляешь это слово, нет. Однако я испытываю ощущение удовольствия в разрешении интеллектуальных проблем.
С видом конспиратора Кирк сказал Яркому Пятну:
– Давай продолжим демонстрацию. Возможно, это даст мистеру Споку его «ощущение удовольствия».
Когда Яркое Пятно закончила, они знали все, что было ей известно о том, как «ходить в гости». Это немногим отличалось от нормального этикета на борту «Энтерпрайза», но Кирк был благодарен Яркому Пятну за то, что она помогла избежать неприятностей при общении с другими сиваоанцами.
Тут Яркое Пятно с ангельским выражением лица повернулась к Споку.
– Ну что, доставила я вам ощущение удовольствия?
Спок поднял бровь.
– Определенно, Яркое Пятно, я думаю, что это так. Не будешь ли ты так любезна, чтобы удовлетворить мое любопытство по другому поводу?
Она кивнула, и Спок продолжил:
– Я не совсем понимаю ваше использование предлога «в‑» в именах. Это, надо полагать, демонстрирует кровные отношения, как между тобой и Вызывающим Бурю, однако Цепкий Коготь и Устойчивый Песок, которые, как мне кажется, должны быть близняшками, не имеют этого предлога в имени. Могу я узнать причину?
Яркое Пятно ошарашенною посмотрела на него.
– Вы ничего не знаете! – воскликнула она, когда наконец обрела дар речи.
Джеймс Кирк пришел на выручку своему офицеру по науке.
– Мистер Спок знает очень многое об очень многих мирах, Яркое Пятно, больше, чем все мы вместе взятые. Но даже мистер Спок знает о вашем мире меньше, чем любой ваш ребенок.
– Поправка, капитан. Есть определенные научные законы, которые работают во всех мирах.
– Поправка принята, мистер Спок. Да, у нас есть это преимущество перед ребенком. Но, – продолжил он, снова обращаясь к Яркому Пятку, – у нас есть детское невежество по поводу вашего языка и традиций. И мы никак не сможем узнать об этом, если не спросим, – он развел руками и одарил ее своей самой очаровательной улыбкой. – Возможно, нам придется задавать даже глупые вопросы…
– Кажется, я понимаю. Вы не знаете всех тех вещей, которые я узнала, когда была маленькой. Но вы знаете периодическую таблицу? – Это было обращено к Споку.
– Я знаком с периодической таблицей, – заверил он сиваоанку. – Но я не смог установить, обусловлены ли ваши имена кровным родством или каким‑либо другим неизвестным мне фактором.
– Это не глупый вопрос, а детский – заключила Яркое Пятно. Косо посмотрев на Эван Вилсон, она сказала:
– Я представляю, что ты – Хватающая Нога, мистер Спок. Если бы Хватающая Нога спросил меня… Я бы ответила, что «в‑» это место, куда мы отправляемся праздновать Фестиваль. Я в‑Тралланс, потому что Жесткий Хвост, моя мать, так же как Хватающая Нога – в‑Энниен, потому что Цепкий Коготь его мать. Это часть кровных отношений.
Она сделала паузу, и когда Спок кивнул в знак своего понимания, Яркое Пятно продолжила:
– Цепкий Коготь и Устойчивый Песок обе в‑Энниен по рождению. Я думаю, Цепкий Коготь хорошая. Она такая же, как ты, капитан Кирк, она дергает твой хвост только, если ты ей нравишься. Есть, однако, одна вещь… Яркое Пятно понизила голос, – я точно не знаю, потому что была в этом лагере только дважды, но некоторые говорят, что Цепкий Коготь остается здесь! – Интонация, с которой Яркое Пятно произнесла это, совершенно ясно показывала, что это самая скандальная из всех известных новостей, Она поспешила добавить таким же тихим голосом:
– Не говорите ей, что я так сказала! И не спрашивайте ее об этом, даже по‑детски!
Спок сказал:
– Такое поведение могло бы быть воспринято как исключительное, даже аномальное в культуре кочевников, капитан.
Яркое Пятно усиленно закивала ему, усы выгнулись вперед. Кирк не смог устоять и, улыбнувшись, спросил:
– Спорю, что мое поведение кажется многим здесь еще более странным.
– О, но ты не знаешь лучшего! – ответила на это Яркое Пятно, дернув хвостом. Затем она посмотрела на универсальный переводчик и добавила:
– Я думаю, было бы легче, если бы ваша машина не переводила так хорошо.
Кажется, будто вы говорите на нашем языке, и мы думаем, что и все остальное вы тоже знаете.
– Верная мысль, Яркое Пятно, – согласился Кирк. – Однако наша миссия в вашем мире не терпит отлагательств. Без универсального переводчика у нас ушли бы недели и даже месяцы, прежде чем мы смогли бы задавать даже детские вопросы, не говоря уже о самых срочных.
– Почему бы тогда не начать со срочных? Кирк с сожалением потер висок.
– Я уже задал один такой срочный.
– О, – понимающе сказала сиваоанка. – Спроси меня. Даже если я потеряю контроль над собой, то все равно не смогу стукнуть так сильно, как Жесткий Хвост. Я буду помнить, что ты задаешь детские вопросы, обещаю. И если не буду знать ответа, спрошу у Жесткого Хвоста.
От любого другого сиваоанца в лагере Кирк воспринял бы такое предложение как подарок судьбы. Вместо этого он поднял руки и покачал головой.
– Спасибо, Яркое Пятно, но мы не можем сделать этого. Мы гости в лагере твоей матери, и по нашему обычаю было бы неправильно влезать в отношения между вами.
Она поникла вся: от уха и до кончика хвоста.
– Я думаю, что понимаю, – сказала она расстроено. – Я не злюсь на тебя, но мне очень жаль, что я не могу помочь.
– Ты уже очень помогла. И можешь помочь нам еще больше, – заверил Кирк и увидел, как ее хвост выпрямился от гордости.
– Отвечай на наши детские вопросы.
– Хорошо, – согласилась она и в последний раз легонько погладила его щеку своим хвостом. Затем бросив взгляд на дымовое отверстие в крыше палатки, Яркое Пятно сообщила:
– Становится темно… время спать. Эван Вилсон, ты все еще хочешь провести со мной ночь?
– Хочу ли я? – с удивленным видом переспросила доктор и резко поднялась на ноги. – Веди меня, Яркое Пятно… ничто, даже Жесткий Хвост, не сможет остановить Эван Вилсон!
– Жесткий Хвост говорит, что с этим все в порядке. Но все же тебе нужно захватить полезные вещи, становится холодно, а у тебя действительно немного шерсти, – как бы извиняясь, закончила Яркое Пятно.
Вилсон улыбнулась.
– Я знаю… Полезные вещи?
Яркое Пятно указала на кучу ярко раскрашенных тканей, на которой сидела Вилсон. Эван покопалась там и расцвела от результатов изысканий.
Одна «полезная вещь» была украшена голубыми и золотыми цветами, на другой оказались нарисованы геометрические фигуры. Оба рисунка изображали все это на фоне огня. Вилсон оглядела их и сказала:
– Я люблю мир, где что‑то прекрасное называют полезной вещью!
Складка прошла по шкуре на боку Яркого Пятна, возможно, это был ее эквивалент пожимания плечами.
– Полезные вещи для того, чтобы делать шикарной берлогу или палатку или согревать ночью. – Впрочем, ей, несомненно, нравился восторг Вилсон.
Затем сиваоанка выпрямила свой хвост, давая понять Эван, что пора идти.
Кирк поднялся, чтобы последовать за ними.
– Шикарная берлога на дереве, – сказал он Яркому Пятну. – Это мне нужно увидеть.
Остальная часть команды также не отстала от них. Все подошли к краю поляны. Становилось уже действительно темно и свет лагерных огней весело мигал в сумеречной тьме. Песня, такая же сладкая, как треск костра в лесу, плыла по воздуху. Яркое Пятно указала в эту сторону своим хвостом.
– Стремительный Свет разбил свою палатку за пределами поляны, объяснила она. – Пойдешь туда, затем повернешь налево у ручья и после этого следуй за песней.
Ухура кивнула, затем воскликнула:
– О, взгляните, капитан! Как прекрасно! Кирк посмотрел в том направлении, куда она указала ему. Несколько десятков палаток были освещены изнутри, и горели большим количеством самых разнообразных цветов, как рыцарские павильоны в сказках.
– Замечательно, – прокомментировал Спок. – Скорее всего, у них есть форма искусственного освещения.
Джеймс Кирк немного нахмурился, посмотрев на своего офицера, затем снова взглянул на палатки. Спок был прав, внутреннее освещение не давало никакого отблеска свечей или костра. Однако прагматизм Спока очень часто проявлялся совершенно некстати.
– Сюда, Эван Вилсон, – позвала Яркое Пятно. Голос раздался где‑то над головой. Кирк посмотрел вверх и увидел Яркое Пятно, все еще взбиравшуюся по дереву, примерно на высоте десяти футов. От ее когтей на них сыпались кусочки отколотой коры. Джеймс прикрыл рукой глаза от этого дождя древних опилок и пристально вгляделся в сгущающиеся сумерки. Шикарная берлога Яркого Пятна находилась на высоте около тридцати футов над землей и размером казалась чуть больше гамака – одно полотно, протянутое от ветки к ветке двух рядом стоящих деревьев. Эти деревья были абсолютно голыми примерно до высоты двадцати футов, где начинались ветви.
– Эван, – поинтересовался Кирк. – Как ты собираешься забраться туда без когтей?
Яркое Пятно влезла на первую от земли ветку и посмотрела вниз, ее хвост дергался.
– Ох, Эван Вилсон! У тебя нет когтей!
– Продолжай взбираться, Яркое Пятно. – Уверенно сказала Вилсон затем вытряхнула свои пледы, перекинула через плечо и завязала узел.
– Хотя у меня я нет когтей, но я произошла из семьи лучших лазунов по деревьям, которых когда‑либо рождала природа, и не забыла технику своих предков, – криво усмехнувшись Кирку, Эван обхватила ствол дерева руками и ногами и поползла вверх.
Яркое Пятно уставилась на нее.
– Это изящно! – воскликнула она. – Я не смогу сделать так!
– Не сможешь? – удивленно переспросила Вилсон. «Полезные вещи» как двойная пелерина развевались позади нее на ночном легком ветерке.
Яркое Пятно с любопытством смотрела на новый для нее способ лазания.
Затем сиваоанка достигла уровня своей шикарной берлоги и запрыгнула туда.
Полотнище тряхнуло от ее веса и закачало из стороны в сторону. Когда Вилсон достигла первой из ветвей, Яркое. Пятно уже наблюдала за ней через край берлоги.
– Нет, – сообщила она, – мои ноги не гнутся в эти стороны.
– О, понятно, – сказала Эван Вилсон, свисая вниз головой с одной из веток, на которых был закреплен «дом». Она резко качнулась и привела себя в сидячее положение. Несколько минут понадобилось ей, чтобы отдышаться.
Затем доктор произнесла:
– Теперь пришла пора трюка… Какой вес может выдержать эта берлога, Яркое Пятно? Сиваоанка ответила:
– Если оно не выдержит четырех из нас, когда мы прыгнем сюда одновременно, значит, я сделала ее неправильно.
– Достаточно, – согласилась Вилсон. – А что требуется по этикету, чтобы войти в твое жилище? Яркое Пятно подумала, затем покачала головой.
– Просто заходи.
– Легко сказать, – прокомментировал Кирк.
– Так, так, капитан, – попросила Вилсон. – Вы не верите в успех?
Смотрите и удивляйтесь!
Вдруг Эван выпрямилась, для устойчивости схватила рукой ветку над головой и медленно пошла по направлению к берлоге.
– Подвинься немного вправо, Яркое Пятно, если можно. Мне, как гостье, не хотелось бы свалиться на гостеприимную хозяйку. – Когда Яркое Пятно подвинулась, Вилсон вытянула вперед другую руку, опасно наклоняясь, чтобы ухватиться за ветку соседнего дерева. Эван потянула за ветку и, качнувшись на той, что была под ногами, неожиданно прыгнула в воздух. Джеймс Кирк почувствовал спазм желудка. Она приземлялась точно в цель, дом на ветках качнулся, и Яркое Пятно спешно подвинулась, чтобы уравновесить его.
Минутой позже лицо Вилсон, почти освещенное восторгом, склонившись вниз.
– Лейтенант Ухура, – позвала она, – вы знаете старую колыбельную «Раскачивающийся ребенок»?
Ухура также сияла улыбкой.
– Да, доктор, конечно.
– Тогда вы меня надолго запомните, я обещаю, что вы будете вспоминать обо мне каждый раз при исполнении этой песни. Спокойной ночи, капитан.
Кирк засмеялся.
– Спокойной ночи. Не выпади из кровати, Эван!
– Не дергайте меня за хвост, капитан.

* * *

Эван Вилсон залилась смехом. Все вокруг казалось таким нереальным, раскачивание берлоги было приятно и романтично. Когда Яркое Пятно вытянула свой хвост и сделала из еще одной полезной вещи арку в виде крыши у них над головами, это только добавило возможности почувствовать себя устрицей в раковине.
«Счастливая, как устрица», – подумала Вилсон и снова залилась смехом.
Яркое Пятно заметила:
– Ты вся звенишь! Тебе нравится здесь! – Это было сказано в полной темноте, и голос прозвучал с оттенком удивления.
«Она имеет в виду – смеешься», – подумала Вилсон, вслух же сказала:
– Да. Я никогда не спала на дереве, а мне нравятся новые ощущения.
– Мне тоже, – призналась Яркое Пятно. – Дальний Дым говорит, что у меня хвост как у всех в‑Энниен, но Жесткий Хвост учит быть более осторожной.
– Но она была не против того, чтобы я разделила с тобой берлогу, произнесла Эван. – Интересно, почему?
– Я знаю почему, – проговорила Яркое Пятно. – Она думает, что ты скажешь мне больше, чем ей.
– Ну тогда, что бы ты хотела узнать? Я отвечу на все, на что смогу.
– Ответь на детский вопрос. Я не понимаю ваши имена, кажется, что у каждого из вас несколько имен, и вы никогда не деретесь по поводу того, как вас называют.
– Честно говоря, Яркое Пятно, я бы сказала, что имя не может опозорить человека, скорее всего он может опозорить имя. Но, я думаю, ты имеешь в виду традиционное использование имен, а это очень разнится от культуры к культуре. Я могу очень кратко охарактеризовать большинство членов экипажа «Энтерпрайза»…
О капитане Кирке она рассказывала далеко за полночь, тщательно объясняя все возможные вариации его имени и обстоятельства, при которых то или иное должно употреблять. Она объяснила структуру рангов на борту корабля. Наконец, закончила:
– Я была бы рада, Яркое Пятно, если бы ты звала меня Эван.
– Ты имеешь в виду быть твоим другом?
– Да.
– Спасибо, – сказала Яркое Пятно, потом помолчала и добавила:
– У меня нет имени, чтобы дать тебе взамен, но я постараюсь помочь вам, в знак нашей дружбы, Эван, – она тщательно выговорила это имя.
– Спасибо, – ответила Вилсон.
– Тогда будем спать как друзья и согреемся этим.
Как поняла Эван, Яркое Пятно приняла меры предосторожности: она повернулась к Вилсон спиной, чтобы убрать подальше когти, и не поцарапать доктора, на тот случай, если ей приснится кошмар. Ерзая и смеясь, они устроились на ночь.
Кроме их дыхания и суеты ночных тварей в тишине не слышалось никаких звуков. Вдруг Яркое Пятно спросила мягким голосом:
– Эван? Что смешного в этой колыбельной? Эван Вилсон завернулась в плед, прижалась к излучающему тепло телу Яркого Пятна и, хихикнув еще раз, начала петь:
– Раскачивающийся ребенок на вершине дерева…
Когда она закончила, хвост Яркого Пятна довольно обвился вокруг ее ноги. Эван сделала глубокий, полный вдох, ощущая сладкий запах меха Яркого Пятна, и погрузилась в сон.

Глава 8 

Кирк проснулся мокрый от пота. Ему приснился кошмар йауанского госпиталя. Он сел, надеясь, что таким образом избавится от видения. Но этого не случилось, незнакомые очертания и тени штурмовали его органы чувств. Он попытался сосредоточиться на огне костра и рядом с ним заметил успокаивающую фигуру Спока.
Вулканец всматривался в языки пламени, как он обычно делал это на борту «Энтерпрайза», подолгу размышляя, сосредоточившись на ярких световых бликах от горевшего в каюте камина. «Возможно, любой огонь подходит для этого», – подумал Кирк. Он не хотел беспокоить вулканца.
– Капитан, – тихо позвал Спок.
Приняв это за приглашение, Кирк сбросил с себя легкий, теплый сиваоанский плед, который здесь называли не иначе как «полезная вещь», и тихо направился к костру.
– Дежурите, мистер Спок? – сказал он полушепотом, чтобы не разбудить Чехова. – Эти существа кажутся достаточно дружелюбными.
Кирк перед сном не распорядился о дежурстве, чтобы не оскорбить хозяев, хотя все‑таки настроил сенсор, чтобы прибор разбудил их, если кто‑нибудь попытается войти.
– Размышляю, капитан, – голос Спока был таким же тихим, как и голос Кирка.
– Какие‑нибудь выводы, мистер Спок?
– Сожалею, но пока только теории. Я очень надеюсь, что лейтенант Ухура и доктор Вилсон смогут снабдить меня дополнительной информацией.
– Я тоже, хотя должен признать, не особенно рад тому, что нам пришлось оставить их обеих без защиты в совершенно чуждом окружении, о котором мы так мало знаем.
– Я не думаю, что вы смогли бы заставить их не рисковать, разве что пришлось бы обеих отправить на «Энтерпрайз».
– Возможно, вы правы, Спок. Но я не уверен, что прямой приказ об отправке помог бы в этих условиях. И уж, конечно, не в случае с Вилсон, она настолько решительная особа, что могла бы просто прикрыться от меня медицинским званием.
– Действительно, – согласился Спок. – У меня такое же впечатление. И существует большая степень вероятности, что лейтенант также ослушалась бы прямого приказа.
– Мятеж? Ухура? Вы, должно быть, шутите, Спок – Нет, капитан. Мой вывод основывается на существенном изучении вашего вида. Вы сами ослушались Командования Звездного Флота… чтобы помочь другу. – Это было кое‑что, о чем они редко говорили, но это была часть их долгой личной дружбы. – У лейтенанта Ухуры сейчас не один, а несколько друзей, находящихся в смертельной опасности. Провести ночь в рискованной ситуации, чтобы получить необходимую информацию, является логически обоснованным риском. Если вы прикажете ей вернуться в «Энтерпрайз», ее логически обоснованной реакцией будет неповиновение приказу.
– Другими словами, было бы совершенно нелогично с моей стороны приказывать ей вернуться на «Энтерпрайз».
– Совершенно верно, капитан.
– Спасибо, Спок, вы улучшили мое самочувствие, сняв сомнения по этому вопросу… как мне кажется. – Он улыбнулся.
Они сидели плечом к плечу, человек и вулканец, и смотрели на огонь.
Ночь была наполнена незнакомыми звуками. Наконец Кирк сказал:
– Найдите для нас возможность, Спок. Вы нашли этот мир, и шансы против этого…
– С помощью информации, которую обеспечила лейтенант Ухура, поправил его Спок.
– Поправка принята, мистер Спок. Нам нужна любая помощь, которую мы только сможем получить, – Яркое видение йауанского госпиталя снова всплыло у него в сознании. – Боунз и Кристина нуждаются в помощи, которую мы пока не можем обеспечить.
Снова взглянув на огонь, Джеймс вдруг вспомнил лицо Маккоя при последнем визуальном контакте, изможденное и усталое. «Держись, – подумал он. – Держись, дружище! Мы работаем так быстро, как только можем!»

* * *

Леонард Маккой понимал, что ему все труднее и труднее полностью сосредоточиться на исследовании. С каждым днем он все сильнее чувствовал невыносимый запах пациентов йауанского госпиталя… сладковатый чужеродный запах затянувшейся смерти. Постоянно пытаясь отвлечься от него, он в мыслях возвращался к Кристине и Мики, находящимся далеко, к Закату, которую он даже никогда не знал. Он наблюдал Быстроножку каждый день и видел, как прогрессирует болезнь на теле его нового друга. Зная, что то же самое сейчас происходит с Кристиной и Мики, трудно было оставаться оптимистом.
С большим трудом он сфокусировал свое зрение. Маккой ненавидел то, что было у него перед глазами каждый день, и понимал, что труднее всего бороться с размерами катастрофы. Огромное количество случаев заболевания делало его совершенно беспомощным.
Этим утром один из его помощников, йауанец, обнаружив у себя первые симптомы заболевания, попытался совершить самоубийство. Маккою удалось кое‑как отговорить его от этого шага, но даже Спок нашел бы, что обоснование Эталоном Венера своего поступка было абсолютно логичным. Вся его семья в основном находилась на второй стадии комы, когда Эталон достигнет этой стадии, то уже не сможет помогать, а будет дополнительной обузой, которая может помешать его семье получить полноценный уход.
Единственным аргументом Маккоя, который помог, было то, что им необходима его помощь, пока он сможет ее оказывать.
Как долго это будет, никто из них не знал.
Двое других были приняты в госпиталь не из‑за синдрома АДФ, а просто потому, что, потеряв надежду, полностью утратили интерес к жизни. Одна из них, мать, потерявшая двух детей из‑за синдрома, просто прекратила кормить третьего, грудного ребенка. Другой пациент находился в физическом шоке, который получил вследствие сильной депрессии.
«Сколько еще йауанцев должно умереть, – подумал Маккой, – прежде чем живущие начнут завидовать мертвым?»
– Доктор Маккой! – голос Эталона вырвал доктора из его мрачных размышлений.
– Да, Эталон? – он стал подниматься. Леонард слишком долго сидел в одной лозе, колено затекло. Он начал тереть его, чтобы возобновить циркуляцию крови.
– На переговорном экране – главный медицинский офицер Микиевич.
– Мики! – Забыв о своем колене, Маккой поспешил внутрь и склонился над лабораторным столом, чтобы увидеть ее изображение. За спиной Микиевич столпилось еще около десятка докторов и медицинских сестер.
– Привет, Леонард, – сказала она, счастливо, улыбаясь. – Мой персонал и я хотели бы от всего сердца поблагодарить тебя. – Мики повернулась к группе и подняла руки. – Готовы? – с этими словами она опустила руки, и люди качали аплодировать, свистеть и радостно кричать.
– Работает! – воскликнул Маккой. Мики кивнула, затем отослала всю группу работать я повернулась к экрану.
– Оно работает. Ты выиграл время, Леонард… и бог знает, как оно вам необходимо, ее лицо стало торжественным.
– Теперь – главное. Ты прав, это только временное средство. Не происходит ремиссии – симптомы не исчезают. Оно либо замедляет, либо, может быть, только может быть, останавливает прогресс развития синдрома АДФ… но мы не сможем установить это точно еще несколько дней или недель.
Сейчас мы синтезируем огромное количество субстанции. Все стационарные больные получают большие дозы ежедневно. Теперь самое главное: мы также используем этот препарат на больных с только что установленным диагнозом АДФ, чтобы как можно дальше загружать наступление последней стадии. Чем больше времени мы выиграем, тем дольше сможем работать.
Маккой покачал головой.
– Так вот к чему мы пришли – приговорили тысячи к невыносимым страданиям. Я видел, как они передвигаются даже на ранних стадиях болезни.
Это ужасно, черт подери.
– Согласна, согласна, – кивнула она, лицо ее покрылось морщинами. Но это пока все, что у нас есть. Я передам тебе результаты… может быть, заметишь что‑нибудь, что мы пропустили. – Мики приготовила все необходимое к передаче, он настроился на прием. – Нам также понадобятся координаты. Ты получишь первую партию серума Маккоя… Где ты хочешь, чтобы мы ее приземлили?
Он назвал ей координаты, затем уточнил:
– Мики, по документации это Вилсон‑Чэпел серум. Я просто продолжил их разработку… – Его голос затих.
Несмотря на, казалось бы, хорошие новости, Маккой осознал, что боится спрашивать о состоянии Кристины. Однако Мики не забыла.
– Сестра Чэпел, по‑видимому, хорошо реагирует на лечение, – сообщила она. Детали ты найдешь в докладе. Если вкратце, ей сейчас не лучше, но и хуже не становится, благодаря тебе.
Следующие несколько часов Маккой и Эталон были очень заняты, потратив много усилий на то, чтобы найти достаточное количество помощников, способных делать инъекции. Всем пациентам госпиталя в обязательном порядке был сделан укол серума. Маккой сам ввел Эталону лекарство.
Эталон потер плечо, затем смахнул вылезший мех со своей ладони.
– Доктор Маккой, спасибо вам, – поблагодарил он. – Мне очень стыдно за то, что случилось сегодня утром. Я обещаю вам, что больше не буду пытаться…
Маккой понял, что он и разгневан, и расстроен этим изъявлением благодарности Эталона. С усилием сдерживая себя, он сказал:
– Очень больно, Эталон? Я мог…
Эталон перебил его, покачав головой на негнущейся шее.
– БЫЛО очень плохо, доктор Маккой, но я предпочитать боль облегчению, которое чувствует теперь моя семья. И спасибо вам за боль, которую я сейчас чувствовать.
Он оставил Маккоя, чтобы вернуться к своей больной семье в палату, где у него было много работы. Маккой молча проглядел за тем, как тот шел.
Минутой позже он вытер глаза… и принялся читать доклад Мики.
Это заняло у него больше времени, чем обычно. Недостаток сна сказался на ясности его зрения, и он было, собирался заказать у компьютера печатный экземпляр вместо того, чтобы читать с экрана, но решил этого не делать.
Последняя часть доклада содержала коммюнике Звездного Флота о распространении болезни по всей галактике. «Скрытый период болезни убивает нас, – подумал он. – Люди могут разносить АДФ, еще не имея явных симптомов заболевания, и мы не можем отследить всех людей, вступивших в контакт с больными». Как он узнал, на Гере Четыре тоже теперь объявили карантин.
Вторая команда Звездного Флота была отправлена, чтобы справиться с ситуацией. «Справиться с ситуацией», – зло фыркнул он.
Доктор вызвал на экран информацию о Вилсон‑Чэпел серуме, который действовал, как и надеялся Маккой. Маленькая надежда – это все, что у него было.
Он налил себе дозу этанола (скотч уже закончился) и принялся потягивать его, мечтая расслабиться хоть на денек. «Отдых на море со Скотти был бы сейчас кстати, – подумал он, – Выпивка по алфавиту, как мы делали в последний раз «Амаретто», «Баккарди», водка, «Гессер», «Джек Дэниелес» – он с наслаждением предавался этим сладостным воспоминаниям.
Это было единственное, что ему оставалось, чтобы прервать на какое‑то время госпитальную рутину. – Этанол, – добавил он, испытывая раздражение от того, что не может придумать ничего другого на букву «Э». – Джин с тоником гораздо лучше… – старый напиток с Земли, особенно любимый студентами‑медиками в институтские годы Маккоя. Тоник исторически использовался как лекарство, чтобы провести профилактику и смягчить симптомы малярии. Или он действительно лечил ее? Маккой уже точно не помнил.
Леонард поставил стакан так резко, что промазал мимо края стола и ему пришлось ловить его. – «Тоник»! – Он еще раз быстро просмотрел доклад Мики.
«Почему нет? – спросил он себя. – Если серум может сдерживать прогресс, то регулярный прием, возможно, предотвратит заражение!» Маккой в спешке набросал план. Ему нужно будет принимать серум несколько дней, затем он должен сознательно инфицировать себя АДФ. Так как они до сих пор не смогли выделить вирус, придется ввести его себе с кровью одной из жертв. «Хорошо, что Джеймс у черта на куличках. У него случился бы сердечный припадок», – подумал он, криво усмехнувшись.
Доктор приготовил инъекционный пистолет с дозой серума. «Черт, выругался он про себя, – Мики оторвет мне голову, если я не сделаю все как положено». – Он отложил пистолет в сторону, взял анализ крови из руки и заложил в анализатор. Все по порядку: надо сначала подтвердить документально, что субъект не заражен синдромом АДФ.
Маккой ждал результатов анализа, барабаня пальцами по крышке лабораторного стола. От нетерпения пальцы барабанили жестко и неритмично.
Это начало его так раздражать, что он остановился.

* * *

– Когда они надоедают, да. Но если быть вежливым, то они просто «группа приветствия». Ты голодна?
Вилсон кивнула Яркое Пятно двинула что то хвостом, и две половинки крыши раскрылись. После этого сиваоанка поползла по направлению к ближайшей ветке, затем внезапно остановилась.
– Вы все разные… Я спрошу у тебя то же, что спрашивала у капитана Кирка прошлой ночью. – На этот раз Вилсон заметила, что Яркое Пятно использовала слово капитан как звание, а не как имя. – Какие у вас срочные вопросы?
– Я так же ограничена в этом, как и капитан Кирк, Яркое Пятно. Я бы не хотела предпринимать ничего, что повлияло бы на отношение матери к тебе, и могло бы стать причиной нашего изгнания из лагеря.
Рябь прошла по шерсти на плечах у сиваоанки. Возможно, таким образом здесь пожимали плечами.
– Мы всегда можем пойти в другой лагерь, – сказала она.
Вилсон, сидевшая, скрестив, ноги, сложила ладони вместе и подышала на них.
– Яркое Пятно, ты все усложняешь для меня… о нет, конечно, неосознанно! Но я знаю так мало о вашем мире, что должна продвигаться медленно и осторожно. Насколько возможно, я должна подчинять поведение вашим законам. Я попробую все законные способы получения информации, прежде чем рискну твоей дружбой… То, что я делаю здесь, может повлиять на отношения между моим народом и твоим.
– Это разумно. Но я думаю, Эван, ты ослушалась бы своего капитана, чтобы спасти жизнь…
Не дав Вилсон ответить, Яркое Пятно прыгнула с крыши на ветку, проползла несколько футов вверх по дереву и протянула руку. Вилсон подпрыгнула схватила ее. Яркое Пятно поддержала Эван хвостом.
– Спасибо, – сказала она. – А я все думала, как бы это проделать.
– Давай я спущусь первой, – попросила Яркое Пятно. – Я хочу посмотреть, как ты лазаешь.
Она опустилась вниз, и Вилсон последовала за ней.
– Я бы хотела тоже уметь так, – призналась Яркое Пятно. Вилсон улыбнулась.
– А я бы хотела иметь хвост. – Они посмотрели друг на друга с симпатией.
– Пошли поедим, – предложила Яркое Пятно.
– Пошли, – согласилась Вилсон. – Я проголодалась от ожидания чуда.
Осторожно обойдя большой куст со сладкими полосами, опасными для людей, Яркое Пятно повела доктора в лес. Через несколько сотен ярдов они вышли к ручью. Напившись воды, Эван ополоснула лицо, чем вызвала сильное удивление Яркого Пятна.
– Ты умеешь плавать, Яркое Пятно? – Универсальному переводчику удалось перевести этот вопрос.
– Стремительный Свет может. Он любит воду. Но большинство из нас ненавидят ее, так что мы не плаваем. – Яркое Пятно вздрогнула с явным отвращением.
– А что у нас на завтрак? – спросила Вилсон. Я должна предупредить тебя: я хорошо плаваю, но охотник из меня никудышный.
Яркое Пятно выглядела удивленной.
– Ветреный Путь ведет охотничью партию за едой на сегодняшний вечер.
Фрукты на завтрак… вон там. – Сиваоанка провела свою земную подругу немного выше по ручью, где они увидели дерево, склонившееся к воде под тяжестью фруктов.
– Забавно, – удивилась Вилсон, – судя по твоим зубам, ты исключительно мясоед.

* * *

Это был такой же фрукт какие Чехов, подавал с тушеным мясом Вилсон сорвала один и не раздумывая, надкусила. Яркое Пятно запихнула один целиком в рот, раскусила и просто проглотила – Никаких проблем с зубами, – сообщила она.
– Вижу.
Они задержались здесь, чтобы позавтракать, а когда вернулись в лагерь, Эван Вилсон заметила множество изменений. Полдесятка палаток уже оказались снесены, еще две разбирались. Строение, похожее на хижину Чехова, в это время наоборот возводилось под его руководством и при большом количестве зевак. Монтаж двух новых сиваоанских палаток дал Вилсон полное представление о том как полезны могут быть «полезные вещи»
Кончик хвоста Яркого Пятна дотронулся два раза до ноги доктора сзади, и сиваоанка воскликнула:
– Доброе утро!
Вилсон тоже повернулась, чтобы поприветствовать Жесткий Хвост и Вызывающего Бурю. Вызывающий Бурю взглянул на них, но ничего не ответил А Жесткому Хвосту он сказал:
– Пустые‑мозги что‑то расшумелись сегодня утром. – Жесткий Хвост шлепнула его без злобы, но достаточно сильно. Тот упал на землю, затем встал, в последний раз бросил взгляд на Вилсон и Яркое Пятно и гордо удалился.
Вилсон спросила:
– Что происходит между тобой и Вызывающим Бурю, Яркое Пятно? Я думала, он твой брат?
– Он действительно ее брат, – ответила за нее Жесткий Хвост. – У нас есть выражение «воевать как брат с сестрой». В вашей культуре этого нет?
– Иногда, – призналась Вилсон – Но не так часто, чтобы стоило упоминать об этом.
– А Вызывающий Бурю любит устраивать пакости. Ты что, не можешь понять этого из его имени.
Большинство наших имен просто звучные слоги. Они не описывают характер – объяснила доктор. – Так что я не подумала как‑то об этом. Мы называем таких людей просто пакостниками, – и добавила:
– Это не имя, а такое выражение.
В следующую секунду она увидела Кирка на другой стороне поляны и помахала ему рукой.
– Капитан! Доброе утро!
Яркое Пятно посмотрела туда, затем повторила ее жест. Кирк помахал в ответ и двинулся по направлению к ним. Но прежде чем он приблизился Жесткий Хвост сказала:
– Идем, Яркое Пятно. Я хочу услышать, как все прошло Яркое Пятно дернулась, было за ней, но остановилась в нерешительности. Вилсон произнесла.
– Все хорошо, Яркое Пятно. Иди. Ты сможешь поздороваться с капитаном позже. Мы еще не собираемся никуда уходить.
Яркое Пятно снова помахала капитану и вприпрыжку побежала к палатке Жесткого Хвоста. Ее собственный хвост устремился за ней.
– Доброе утро, доктор Вилсон, – поздоровался капитан, подойдя ближе Вы хорошо спали? – Он спросил это таким язвительным тоном, что Вилсон не смогла удержаться от смеха.
– Да, капитан, очень хорошо, – ответила она. Кирк покачал головой.
– Я и не знал, что вы чемпион по лазанию по деревьям. Думаю, вы удивили даже Спока.
– Теперь это удивило меня. Мистер Спок, кажется, уже давно сделал все возможные предположения по поводу пределов и разнообразия человеческих способностей… или странностей. Вы что, дергаете мой хвост, капитан?
– Частично, – признал он. – Но Спок, действительно, казался удивленным. Интересно, почему? Обычно нужен основательный эмоциональный всплеск, чтобы у Спока это хоть в чем‑то выразилось… и это всего лишь его поднятая бровь.
– Вы знаете его лучше, чем я. – Они пожала плечами. – На данный момент единственное полезное, что я узнала, это то, что Жесткий Хвост хочет, чтобы Яркое Пятно разговаривала с нами. Все остальное ННМП.
– Это еще что такое? – поинтересовался Кирк.
– ННМП, – объяснила Эван. – «Никогда не знаешь, что может понадобиться»… сведения могут оказаться и полезными. Она начала загибать пальцы. – Большинство сиваоанцев не могут плавать, имена всегда что‑то значат, спинорезы не часто нападают на лагерь, а Яркое Пятно, самая способная ученица из всех, которых я когда‑либо встречала.
– Талантлива не по возрасту?
– Трудно сказать. Она единственная из них, с кем мне удалось достаточно пообщаться, чтобы хоть что‑то выяснить. Все дети, похоже, разбалованы, по стандартам некоторых культур они откровенно испорчены.
Если они заходят слишком далеко, их просто шлепают, но на этом все и заканчивается.
– Что значит…
– Это значит, что Жесткий Хвост уже давно позабыла о вчерашней драке между Ярким Пятном и Вызывающим Бурю. Яркое Пятно – нет, но это уже другая история. Доброе утро, мистер Спок, – добавила Вилсон, наклонив голову набок и улыбнувшись вулканцу, подошедшему к ним в эту минуту.
Кирк приветствовал Спока кивком, затем подвел итог разговора с доктором:
– Смертельная ненависть, – и, чтобы Спок понял, о чем речь, добавил:
– Мы говорили про Яркое Пятно и Вызывающего Бурю.
– Да, – согласилась Вилсон, – и это здесь вещь обыкновенная.
Она передала поговорку Жесткого Хвоста и, добавила:
– По моему разумению, относится к двойняшкам, тройняшкам, четверняшкам и т, д. Помните, Яркое Пятно назвала Дальний Дым не своим братом, но сыном ее матери? А ее отношения с ним достаточно нежные. Я думаю, обычно смертельная ненависть сопровождает только отношения детей, которые родились одновременно.
– Это согласуется с моими наблюдениями, доктор Вилсон, – сообщил Спок. – Создается впечатление, что Вызывающий Бурю и Дальний Дым братья только наполовину. Лейтенант Ухура сообщила мне, что их современный язык не содержит аналога понятию брака.
– И все дети считаются законными? – улыбнулась Вилсон. – Мне это нравится, мистер Спок, они не переносят грехи родителей на детей.
– Напротив, доктор Вилсон. Вина здесь переносится от поколения к поколению. Совершенно очевидно, что после двух тысяч лет местное население все еще сохраняет чувство вины по отношению к йауанцам.
Принято к сведению, мистер Спок, – сказал Кирк. – Вы видели Ухуру?
– Да. Лейтенанту нечего доложить вам. Вилсон внимательно посмотрела на него.
– Вам легко сказать такое, мистер Спок Но спорю, что это нелегко для Найеты. – Она слегка нахмурилась. – И слушать тоже трудно.
– Трою нашли не за один день, Эван, – поддержал ее Кирк. Она улыбнулась.
– Да, кажется, вылечите меня моим же лекарством, капитан? Правильно.
Мы продолжим раскопки. – Она повернулась к Споку и добавила:
– После того, как я накормлю вас, мистер Спок.
Доклад, который Вилсон предоставила Споку, был значительно больше насыщен деталями, чем то, что она рассказала Кирку. Во время своего рассказа, Эван имела возможность изучать вулканца. Его предельное внимание, сосредоточенность сбивали ее. Несколько раз она чувствовала, что краснеет и быстро отворачивала лицо, бросая шутки Кирку, чтобы сохранить самообладание. Когда Вилсон закончила отчет, то почувствовала что‑то очень похожее на облегчение.
Спок поинтересовался:
– Разрешите личный вопрос, доктор Вилсон «А, ты тоже копаешь, подумала она про себя – Интересно, что я такого сделала, чтобы заслужить подобное внимание?» Подражая его формальности в сочетании с четкостью выражения мысли, и без капли любопытства она ответила:
– Разрешаю, мистер Спок.
– Ваша демонстрация физической подготовки вчера вечером была замечательна.
– Спасибо. – Она слегка наклонила голову, что означало поклон, и краешком глаза уловила улыбку Кирка.
– Когда Яркое Пятно высказала свою озабоченность по поводу отсутствия у вас когтей, вы сделали ссылку на то, что произошли «из семьи лучших лазунов по деревьям»… Если я не ошибся, вы выразились именно так.
– Достаточно точно, – подтвердила она. Спок продолжил:
– Судя по моему опыту, большинство людей предпочитает отрицать своих эволюционных предков. Не правда ли, вы гордитесь, утверждая ваше отношение к ним. Могу я узнать, почему?
– Почему нет? – Она тотчас же обдумала ответ. – Мне очень жаль, мистер Спок. Не хочу показаться непочтительной, но я не терплю таких людей, которые думают, будто они наемного лучше всех других существ, животных или людей, только потому что появились полностью сформированными и со шляпой по последней моде на голове. Вселенная ничего не тратит понапрасну, так почему я должна отбрасывать совершенно отличный талант лазания по деревьям только из‑за того, что другие считают его… нецивилизованным? Это было бы так же глупо, как не использовать цепкий хвост. – Она знала, что он поймет ее намек на йауанцев без комментариев.
– Действительно, – согласился Спок. – Будет ли мне позволено еще раз указать доктору на то, что ее «хорошая реакция» очень уж напоминает логику?
– Пожалуйста. Но я, скорее всего, буду отрицать это до последнего вздоха.
– Это в высшей степени алогично.
– Я и это могу обосновать «Если этот разговор и не принес никакой пользы, – подумала Вилсон, то все равно его стоило завести, хотя бы ради того, чтобы увидеть выражение лица Кирка. Пришло время тактического отступления». Она закинула на плечо воображаемую винтовку, живо отсалютовала им, повернулась по‑военному налево и замаршировала прочь.

* * *

Кирк смотрел, как удаляется доктор. Наконец‑то он нашел ключ к стилю Эван Вилсон. Он вдруг рассмеялся.
– Мистер Спок, у нас появился человек, который не желает, чтобы его принимали за само собой разумеющееся… даже вы.
– Капитан?
Для вулканца это могло быть абсолютно непонятным.
Я имею в виду, что она не позволят никому делать допущения на свой счет. Если вы собираетесь продолжить изучать ее, Спок, помните Найзенберга. Доктор Вилсон изменит свой действия только для того, чтобы спутать вашу информацию. Она получает удовольствие от своей непредсказуемости.
– Тогда она именно такая, как утверждает: такая же нелогичная в своем поведении, как и большинство людей, – и это самое интересное из всего.
«Так вот какова твоя реакция на доктора», – подумал Кирк, но вслух лишь сказал:
– Ну что ж, мистер Спок, видимо, все заняты раскопками. Может быть, вы выберете поле деятельности и для нас?
Спок указал на стационарную постройку среди деревьев.
– Я бы очень хотел осмотреть это строение изнутри.
– Тогда пойдемте, мистер Спок.
– Могу поинтересоваться, капитан, степенью тяжести вашего недавнего повреждения?
– Если это предупреждение, мистер Спок, то я принял его к сведению. Кирк осмотрел лагерь и заметил Яркое Пятно, выходившую из палатки Жесткого Хвоста. Он махнул ей, предлагая присоединиться к ним, – Мы спросим у Яркого Пятна. Он говорит, что не сможет ударить так же сильно, как Жесткий Хвост… будем надеяться, что это так. Яркое Пятно подскакала к ним.
– Доброе утро, капитан. Доброе утро, мистер Спок.
– Доброе утро, Яркое Пятно. У меня есть для тебя детский вопрос, а мистер Спок напомнил мне, что мои уши все еще звенят от вчерашнего ответа Жесткого Хвоста на мой предыдущий.
Яркое Пятно покачала головой, но не отрицательно, а так, как будто хотела прояснить ее.
– У меня тоже, – сказала она и потерла голову с одной стороны.
– Что ты сделала, чтобы заслужить это?
Сиваоанка колебалась с ответом.
– Ничего, – ответила она наконец и отвернулась в сторону, как будто испытывала неловкость.
«Типичный ответ типичного ребенка, – подумал Кирк:
– А я типичный надоедливый взрослый».
– Извини, Яркое Пятно. С тобой все в порядке?
– О, конечно. Голова тверже, чем рука. – Это наверняка была поговорка. Она сложила руки вместе, обмотала хвостом запястья, чтобы прижать их друг к другу, затем спросила:
– Так что за вопрос?
Кирк улыбнулся ее намеренной предосторожности.
– Мы хотели бы осмотреть здание изнутри. Это разрешается?
С видом облегчения Яркое Пятно развязала себя. Ее усы выгнулись вперед.
– Конечно, – сказала она. – Пойдемте… я покажу вам. – Она развернулась, чтобы идти, затем вдруг остановилась. – Хотя подождите. Я должна это обдумать. – Хвост дернулся от нетерпения. – Есть проблема, наконец произнесла она. – Я думаю. Лейтенант Ухура сказала, что ваши люди считают себя свободными петь все, что услышали раньше. Это относится и к другим вещам тоже?
– Я не понимаю, Яркое Пятно.
– Будете ли вы считать себя вправе копировать все, что вы увидите?
Кирк глянул вопросительно на Спока.
– Я думаю, капитан, Яркое Пятно интересуется, не вовлечены ли мы в промышленный шпионаж.
По реакции Яркого Пятна можно было догадаться, что универсальный переводчик, сделал из этого кашу. Спок нашел самым простым в этой ситуации дать ей краткое описание Федерального закона о патентовании, за которым совершенно логично последовало описание концепций закона как такового, и того, как он отличается от научных законов.
Когда Спок наконец закончил, Яркое Пятно сказала:
– Может быть, вам лучше просто сказать Ветреному Пути и Жесткому Хвосту на древнем языке, что вы не используете полученную информацию без их на то разрешения?
Кирк возразил:
– Мы не говорим на древнем языке, Яркое Пятно. Лейтенант Ухура единственная из нас, кто знает этот язык. Но я дам твоим друзьям свое слово, как полагается у нас. Так пойдет?
– Я не знаю. Но если мы спросим, это нам никак не повредит.
– Ты уверена?… – Кирк демонстративно потер свою голову с той стороны, куда вчера был нанесен удар.
Хвост Яркого Пятна подскочил от восторга.
– Я сама спрошу, – заявила она.
Она привела их к зданию и просунула хвост внутрь. Яркое Пятно, к изумлению Кирка, сделала Жесткому Хвосту содержательный доклад об их разговоре… и включила объяснение Спока, все, слово в слово. Когда она закончила, Жесткий Хвост внимательно осмотрела их.
– Ваша Эван Вилсон не понимает древнего языка, но она согласилась положиться на слово Дальнего Дыма, что он не повредит ей во время объятий.
Здесь то же самое?
– Да, – сказал ей Кирк, – я даю вам свое слово, что ни мистер Спок, ни я не будем разглашать информацию, которую получим здесь, без вашего разрешения. С одним исключением: если она потребуется, чтобы спасти жизнь…
Я принимаю ваше слово, согласилась Жесткий Хвост, Заходите.
Пожалуйста, не отвлекайте пока Ветреный Путь, если у вас есть вопросы, спрашивайте меня.
Они последовали за сиваоанкой. Джеймс Кирк сделал всего лишь два шага от порога и замер, не веря своим глазам.
– Не совсем то, что я ожидал увидеть, – признался он, когда снова обрел дар речи. Кирк с самого начала сомневался, что они увидят культовое сооружение. И все же они вошли в храм.
Это был поистине храм науки. Поклонение науке ощущалось в окружающей красоте: так же, как медицинское оборудование Цепкого Когтя, все здесь было сделано не только функциональным, но и в равной степени уникально эстетичным. На стенах висели гравюры… но, присмотревшись внимательнее, он сообразил, что это просто картинные диаграммы. На колбах и ретортах были выгравированы или напечатаны узоры. Стол, за которым работал Ветреный Путь, был сделан из дерева, украшен резьбой и отполирован. Кирк не мог представить себе более прекрасного помещения для работы и уж тем более не ожидал увидеть такую прекрасную химическую лабораторию.
Спок осмотрел несколько предметов химической посуды и сказал:
– Вы заметили, капитан, что они похожи на предметы массового производства.
Это позабавило Жесткий Хвост.
– Их часто приходится бить, – сообщила она. – Если бы они были уникальными, это вызвало бы серьезные затруднения.
– Понимаю. Но что я не понимаю, так это с какой целью украшают абсолютно функциональные предметы.
– А для какой цели лепестки украшают цветок?
Спок понял этот вопрос Жесткого Хвоста буквально.
– Во многих мирах они служат для того, чтобы привлечь или даже помочь симбиотическим существам, которые производят опыление, увеличивать разнообразие генетических возможностей, которые нельзя получить при самоопылении.
Подняв особенно красивый предмет к свету, Жесткий Хвост кивнула.
– Точно. Это тоже служит для того, чтобы привлекать. Кто захочет оставаться внутри, какими бы ни были его цели, если интерьер не равен по красоте тому, что можно увидеть снаружи?
– Да, здесь есть в какой‑то степени, решение интеллектуальной проблемы, – согласился Спок.
Судя по положению ее ушей, Жесткий Хвост нашла замечание Спока заслуживающим внимания. «Нет, – подумал Кирк, – не замечание заслужило ее внимание, а то, что Спок заметил это».
– О, да, – согласилась она. – Пойдемте, мистер Спок, я покажу вам красоту проблемы как таковой.
Очень скоро оба увлеклись беседой. Кирк, знавший о химии только то, что положено знать капитану корабля Звездного Флота, в ней не участвовал, а потому полностью предался созерцанию искусства сиваоанцев.
Яркое Пятно ходила по лаборатории осторожно, чтобы ничего не задеть.
Какое‑то время она пыталась что‑то рассмотреть через плечо Ветреного Пути, и он, не отвлекаясь ни на секунду и не говоря ни слова, эффектно обмотал свой хвост вокруг нее.
Наконец, она подошла опять к Кирку и спросила:
– Ты понимаешь что‑нибудь? – Ее хвост дернулся в сторону Спока и Жесткого Хвоста.
– Боюсь, что это выше моего понимания, – признался он. – А ты?
Сиваоанка отрицательно покачала головой.
– Я люблю собирать разные вещи… или разбирать их. Особенно трикодеры, – добавила она, шаловливо улыбаясь. – Я собираюсь отправиться на поиски Эван. Хочешь пойти со мной?
Это хорошая идея – оставить пока Спока и не лишать его увлекательной беседы с Жестким Хвостом. Кирк кивнул. Когда он повернулся, чтобы попрощаться, Яркое Пятно быстро подняла хвост и приложила его кончик ко рту, давая понять, что нужно хранить молчание. Доверившись ее знаниям местного этикета, Кирк молча последовал за ней.
Шагнув на солнечный свет, Кирк столкнулся лицом к лицу с большим существом, похожим на что‑то среднее между ослом и покрытой мхом глыбой, выпирающей из земли возле ручья. Капитан, должно быть, испугался ничуть не меньше животного, которое тут же отскочило назад, угрожающе глядя из‑под косматой зеленой шерсти над глазами, и начало громко икать.
– О, не будь дурнем, – сказала Яркое Пятно. – Ты что, думал, что он спинорез? – Она сделала в адрес твари угрожающий жест – Ну, давай, беги домой, пока он не съел тебя.
Существо подпрыгнуло еще три раза и бросилось через поляну, чтобы подскакать к какому‑то сиваоанцу. Сиваоанец с отсутствующим видом похлопал его и вернулся к своему занятию по разборке палатки.
– Он испугал тебя? – обратилась к Кирку Яркое Пятно. – Ох, но ты же никогда раньше их не видел! Это быстрик. Они не слишком умные, но они быстрые, особенно, если что‑то их испугало. Они бегут прямо к тебе в палатку, если ты не очень осмотрителен и не смог защитить их от призраков.
Кирк засмеялся. Прыжки существа не позволяли сохранять серьезное выражение лица… и, судя по реакции Яркого Пятна, серьезное выражение хвоста тоже. Другой сиваоанец вывел еще одного быстрика из леса, тот проследил за угрожающими взглядами первого в направлении Кирка. Два сиваоанца оторвались от упаковки вещей, чтобы успокоить зверей, потом погрузили на них палатки и свои вещи и сели верхом сами.
– Куда они направляются, Яркое Пятно?
– Я не знаю. Они злы на Жесткий Хвост и не сказали ей. Жаркая Весна тоже уехал сегодня утром. Лучше уехать, чем драться, – закончила она, – по крайней мере, с Жестким Хвостом. – Она неопределенно посмотрела на него, словно была не уверена, гордиться или испытывать стыд по поводу репутации своей матери, затем отвела глаза, как будто бы решила эту дилемму не в пользу Жесткого Хвоста.
Прежде чем он смог решить, продолжать ли ему расспросы, Яркое Пятно резко воскликнула:
– Он снова это делает! На этот раз он действительно наломает дров!
Это был Вызывающий Бурю. Он стоял меньше чем в двадцати ярдах от них, свирепо глядя на сидящую Вилсон, кончик его хвоста дрожал.
– Человек, – сказала доктор. Несомненно, она пыталась исправить нечто, сказанное вызывающим Бурю.
Кирк и Яркое Пятно находились как раз достаточно близко, чтобы универсальный переводчик мог поймать остаток разговора.
– Голова‑мех, – заявил Вызывающий Бурю едким тоном.
Эван Вилсон поднялась на ноги. Ростом она доставала ему как раз до подбородка. Подчеркивая каждое движение, она приложила руки к груди и топнула ногой. Вызывающий Бурю глухо ударил хвостом по земле.
– Голова‑мех, – повторил он.
В ответ Вилсон сказала очень ясно и громко:
– У тебя манеры пустых‑мозгов.
Вызывающий Бурю внезапно прыгнул. Вилсон упала под его весом на землю, отбрасывая в сторону складной лагерный стульчик.
– Жесткий Хвост! – завизжала Яркое Пятно и бросилась в ту сторону, откуда они с Кирком пришли.
Кирк потянулся за фазером, но замер. Он не отважился воспользоваться оружием против сиваоанца, поэтому бросился вперед, надеясь скинуть Вызывающего Бурю с Вилсон до того, как тот сможет причинить ей вред.
Вызывающий Бурю и Вилсон катались по земле. Сиваоанец поймал ее в борцовский захват и впился когтями ей в спину. Но Вилсон схватила его голову руками и пихнула вниз, прижимая ее к груди Вызывающего Бурю со всей возможной силой. Этот маневр позволил ей держать злобные зубы сиваоанца в ловушке, зажатыми между их телами, и подальше от своего горла.
Ноги Эван были длиннее, чем у противника, и она умудрилась с силой ударить его в живот, при этом сдерживая его когти на ногах подальше от своего тела.
Кирк подоспел к ним в тот самый момент, когда Вилсон удалось оказаться наверху. Она уперлась коленями в брюхо Вызывающего Бурю, в то время, как его задние ноги дико дергались.
– Ради бога, не вмешивайтесь, капитан! – выдохнула она Кирку. – Он ребенок!
Капитан не сомневался, что доктор именно так и думает, но как он может стоять в стороне и позволить, чтобы ее покалечили?
Пара откатилась от него в сторону. Вызывающий Бурю, не имея возможности кусаться, постарался просунуть свои ноги между ногами Вилсон.
Но она опередила его, закинув ноги и обхватив ими его талию, как ранее она проделала это с деревом. Вызывающий Бурю дико ударил воздух хвостом.
Вилсон внезапно предприняла новый маневр, она пригнула голову сиваоанца еще больше и сильно впилась зубами в его ухо.
Вызывающий Бурю дико заорал, втянул свои когти и дернулся от нее. Она также быстро отпустила захват и перекатилась назад, вставая в боевую стойку.
Кирк встал между ними, готовый к тому, чтобы принять на себя всю силу следующего нападения Вызывающего Бурю.
Ничего не случилось. Вызывающий Бурю повернулся к ним обоим спиной и принялся чистить свой мех.
Вилсон расслабилась и сделала вдох полной грудью. Не сводя глаз с Вызывающего Бурю, Кирк обнял ее за плечи. Она улыбнулась ему, закрыла глаза и вздохнула.
Вызывающий Бурю двинулся к ним, и Кирк напрягся всем телом, но теперь во всем виде подростка не было угрозы. Он встал около них и осмотрел Вилсон снизу доверху.
– Человек, – сказал он и предложил Вилсон свой хвост.
– Спасибо, Вызывающий Бурю, – ответила Вилсон. – Ты начал приличную драку, но это было важно для меня.
– Да, – сказал он. – Могу я помыть тебя? Жесткий Хвост говорит, что ваши традиции отличаются от наших. Ваша борьба действительно отличается?
Судя по тому, что я от тебя слышала, твой язык для меня хуже твоих когтей, но я ценю твое предложение. Я просто пойду к ручью и ополоснуть водой, чтобы смыть пыль. Ты лучше позаботься о своей шкуре, она в полном беспорядке. – Эван провела пальцами по своим волосам. – Я должна привести себя в порядок. – Она достала расческу, а Вызывающий Бурю повернул голову, чтобы снова почистить свою шерсть на плече. В его шкуре запутался сучок, который он не мог никак достать, и Вилсон предложила:
– Давай я достану его, если ты не против. – Он кивнул, сочетая человеческий жест согласия с сиваоанским выражением удивления – отодвинутыми назад ушами. А Вилсон отпустила поддерживающую ее руку Кирка, чтобы расчесать шерсть сиваоанца.
Вызывающий Бурю вывернул голову, чтобы понаблюдать за этим.
Кирк вспотел от напряжения, затем посмотрел на свою руку. Его рукав был в крови.
– Эван, твоя спина?
– Болит чертовски, – призналась она, все еще расчесывая Вызывающего Бурю. – Насколько серьезна рана?
– Откуда я знаю? Ты же доктор! – Он оттянул ее от сиваоанца, чтобы осмотреть. Форма на спине была разрезана почти надвое. Два длинных пореза от когтей начинались у основания шеи и расходились к плечам. Они сочились кровью.
– Эван! – Это было Яркое Пятно. – Я приведу Цепкий Коготь. – И она снова убежала.
Кирк поставил одной рукой складной стул, а другой нажал Эван на плечо, насильно усаживая ее.
– Говори мне, что делать, – потребовал он.
– Если не слишком кровоточит, мы можем с таким же успехом дождаться доктора. И перестань так суетиться. На поединках с саблей бывало и хуже.
– А это разумно?
– Что. Цепкий Коготь? Ну ты же позволил ей работать с собой.
Кирк понял, что сейчас не лучшее время обсуждать достоинства и недостатки местного врача. Драка собрала толпу. Жесткий Хвост отстранила капитана в сторону, чтобы осмотреть спину и плечи Вилсон. Своим хвостом она схватила Вызывающего Бурю и также произвела осмотр. Затем она звучно ударила его.
Вилсон попыталась встать от негодования.
– Это был честный поединок, Жесткий Хвост, и это было только между нами. Вопрос решен.
– Вызывающему Бурю было сказано не драться, потому что вы хрупкие существа, и нам ваши обычаи неизвестны. Он ослушался. – Она пристально посмотрела на доктора, и Вилсон снова села, уступая ее логике. Жесткий Хвост продолжила:
– Это ваш обычай драться в таком стиле?
– Мы иногда боремся для развлечения, но обычно перед этим одеваем одежду с толстой подкладкой. – Она усмехнулась – Как заметил Вызывающий Бурю, у нас нет толстой шкуры с мехом, чтобы защитить нас от когтей.
– У вас нет когтей и зубов…
– У меня есть зубы. Проверь ухо Вызывающего Бурю.
Жесткий Хвост проверила.
– Ты не оставила отметин.
– Я не думала, что мне нужно это сделать. Толпа расступилась, чтобы пропустить Цепкий Коготь. «Даже ворчание Маккоя не идет ни в какое сравнение с этим», – подумал Кирк, особенно когда сиваоанский врач увидела раны на спине Вилсон. Затем, без умолку болтая спокойным голосом с Эван, она села за работу. Несчастье не говоря, ни слова, подавала ей разные медицинские инструменты.
Жесткий Хвост в последний раз окинула осторожным взглядом Вилсон, затем повернулась к Споку.
– Вашему товарищу больше не угрожает опасность… продолжим наш разговор?
– Давайте, Спок. Я присмотрю за ней. Кирк имел в виду Цепкий Коготь, но кивок Спока относился к Вилсон.
Вилсон хмыкнула, то ли отвечая на взгляд Спока, то ли от целебной мази, которой Цепкий Коготь намазала ее раны, этого Кирк не смог разобрать.
Цепкий Коготь сказала:
– Держите раны в чистоте. И не ввязывайтесь в драки. Я сомневаюсь, что даже Облакоподобная знала бы, что делать, если бы ты сломала кость. И зайди ко мне после вечерней трапезы. – Она прорычала еще какие‑то замечания, вероятно, имеющие отношение к анатомии Вилсон, но которые универсальный переводчик отказался переводить, и отошла прочь.
Развлечение закончилось. Остальные из толпы вернулись к своим делам, и Кирк остался наедине с доктором.
– Ну что ж, доктор Вилсон, – начал он.
– Вызывающий Бурю первый начал, – немедленно ответила она. Затем уже более серьезно добавила:
– Капитан, извиняюсь, но я не смогла простить оскорбление в адрес человечества. Здесь имена кое‑что значат.
– Я не могу позволить моему корабельному доктору затевать драки с представителями местного населения.
Эван подняла свой подбородок с выражением уязвленной гордости.
– Да, капитан. Я буду считать себя получившей удар в наказание. Он улыбнулся.
– Хорошо, – сказал Кирк, и только теперь позволил себе высказать беспокойство, которое чувствовал – Черт, Эван, тебя могли убить.
Она покачала головой.
– Нет, капитан. Когда дети дерутся, они прекращают драку, как только кто‑нибудь из них вскрикнет. Помните вчерашнюю драку между Ярким Пятном и Вызывающим Бурю? Они должны были прекратить ее, когда один из них вскрикнул. Но они не прекратили, и тогда вышел взрослый, разнял их и врезал каждому за нарушение границ вежливого поединка.
– Вы хотите сказать, что Жесткий Хвост ударила их не за драку, а за то, что они дрались не по правилам?
– Что‑то вроде этого. – Она болезненно передернула плечами – Оу! вырвалось у нее, – Цепкий Хвост не доверяет обезболивающим. – Эван достала свой пистолет для инъекций из аптечки и зарядила его. Пистолет зашипел. Направляя его на свое плечо, Вилсон сделала глубокий вдох – Но когда это моя спина, я им доверяю, – сообщила она, складывая оборудование.
– Возможно, она думает, что боль послужит тебе предостережением.
Она печально улыбнулась.
– Возможно. Ну что, вы и Спок смогли там что‑нибудь узнать?
Кирк нашел еще один легкий складной стул и разложил его, чтобы сесть к ней лицом.
– В основном ННМП, – сообщил он, но рассказал ей, что они нашли.
Когда Кирк закончил, возвратился Вызывающий Бурю, неся длинную, голубую с серебром, «полезную вещь».
– Доктор Вилсон, – сказал он, не решаясь встретиться с ней глазами, пожалуйста, не сердись на меня за то, что я говорю об этом, но у тебя так мало меха для защиты, и твоя одежда порвана… Тебе нужно чем‑то заменить это – Он протянул ей сверток материи. – Подарок, – быстро выпалил он.
Эван наклонила голову набок, глядя на него.
– От тебя или от Жесткого Хвоста?
– От меня, – его уши продемонстрировали удивление.
– Тогда я принимаю, – заявила она Вслед за этим Вилсон почтительно расправила ткань – Она так прекрасна. – Ее голос звучал спокойно, но в нем слышалось неподдельное восхищение, и Вызывающий Бурю поднял голову и посмотрел прямо на доктора.
– Спасибо, – сказал он, заметно оживившись, я сам это изготовил.
– Должно быть, ты какой‑нибудь волшебник, Вызывающий Бурю. Я не смогла бы сделать такое.
– Не смогла? – Он наклонился, чтобы обнюхать ее, Джеймс Кирк сообразил, что сиваоанец подозревает, что она «дергает его за хвост».
Эван сказала:
– Я не смогла бы, никто никогда не учил меня ткать.
– Я мог бы научить, – предложил он.
– Идет, – согласилась она, поднимаясь со стула – Дай мне несколько минут переодеться, а затем я приду и буду твоим учеником. Сиваоанец в недоумении уставился на нее, и Эван добавила – Это наш обычай, люди переодеваются в уединении.
– Ох! – изумленно воскликнул он и устремился прочь.
Кирк усмехнулся.
– Я не знаю, Эван, что ты собираешься делать с этой полезной вещью, но тебе лучше что‑нибудь придумать.
Эван посмотрела на шелковую материю и затем снова на Кирка.
– Петель девять‑десять, капитан, сообщила она. – Вы изумитесь, когда увидите, что я могу сделать с помощью хирургического клея. И она ушла, оставив его в изумлении, пытающегося понять, что доктор хотела сказать.
Когда она исчезла в палатке Чехова, Джеймс Кирк повернулся и увидел рядом с собой Яркое Пятно, с поникшими усами и хвостом, безутешно наблюдавшую за доктором.
– В чем дело? – спросил капитан, и когда она не ответила, его беспокойство усилилось. – Пожалуйста, скажи мне, я хочу быть твоим другом.
Разве ты не можешь рассказать другу обо всех своих неприятностях? – он наклонился, чтобы взять в руки ее хвост, и погладил его кончик.
– Но ты ведь не можешь рассказать мне о своих неприятностях, возразила сиваоанка. – Но я не обижаюсь на тебя за это. Эван все объяснила мне. Но я все равно хотела помочь. Прошлой ночью я спрашивала многих, а этим утром я спросила у Жесткого Хвоста о… ну, ты знаешь о ком.
Он помрачнел, и Яркое Пятно сказала оправдываясь:
– Ты спрашивал Жесткий Хвост! Мне тоже разрешено быть любопытной! Ее хвост немного дернулся в его руке.
– Поэтому она ударила тебя? – поинтересовался он с сочувствием. Яркое Пятно кивнула.
– А Затем она сказала мне, что я ребенок и не должна совать свой хвост в дела взрослых. Так что я ничего не узнала вообще… – Ее усы снова поникли.
– Спасибо за попытку, Яркое Пятно. Это было очень мило с твоей стороны. Она покачала головой.
– Я не помогла и сделала все еще хуже. Я спросила Вызывающего Бурю, потому что он действительно надоедливый и иногда интересуется вещами, которые ему не полагается знать.
– Ну, и чем ты могла навредить?
– Мне пришлось рассказать ему все об Эван и ваших именах… поэтому он обозвал ее. Он оскорбил ее, и это моя вина. – Она нахмурилась и добавила:
– А он даже не знал ответа на мой вопрос!
– Нет, Яркое Пятно! – Кирк так горячо возразил, что сиваоанка даже заморгала от удивления, и капитан продолжил более спокойно. – Доктор Вилсон ведет свою собственную битву. Тебя никто не винит в том, что случилось. В действительности доктор Вилсон несказанно горда тем, что смогла побить Вызывающего Бурю. Она думает, что победила.
– Но ведь он поранил ее!
– Ну, Вызывающему Бурю тоже досталось, – заметил Кирк. – Потому как он закричал, я думаю, что его ухо будет гореть еще по крайней мере неделю.
И… он извинился перед доктором за свое поведение.
Яркое Пятно кивнула.
– Нам не разрешено драться с вами.
– Но Вилсон тоже не разрешено драться с Вызывающим Бурю. Я отшлепал ее за такое поведение так же, как Жесткий Хвост шлепнула Вызывающего Бурю.
Она дернула ушами в его сторону.
– Не поняла…
– Я отругал ее. Наказал словами. У моего народа это имеет такой же эффект, как и шлепки твоей матери.
Хвост Яркого Пятна вновь начал сворачиваться в кольцо.
– Значит, Эван на меня не сердится?
Кирк слегка покачал головой.
– Совсем нет. Если не веришь мне, спроси у нее сама.
Его слова повергли сиваоанку в изумление.
– Я тебе верю, капитан!
– Вот и хорошо, – ответил он и улыбнулся – Теперь я смогу воспользоваться твоей помощью и задам еще больше «детских вопросов».
Яркое Пятно внезапно скрестила руки на груди, а ее хвост жизнерадостно взвился и, обхватив запястье капитана, слегка сжал его – Расскажи мне о вашей религии, – осторожно попросил Кирк, всем своим видом показывая, что боится быть неправильно понятым. Когда стало совершенно ясно, что сиваоанка действительно не поняла значения слова «религия», он начал снова и снова по‑разному задавать один и тот же вопрос, пока, наконец, Яркое Пятно не воскликнула:
– А. Ты хочешь знать, как мы живем. Тебе следует поговорить об этом с Левым Ухом. Она про это все знает.
Сиваоанка покрепче сжала руку капитана и потянула его за собой.
– Пошли, я тебя с ней познакомлю.
И Кирк безропотно направился за призывно изогнувшимся хвостом.

Глава 9 

Ухура сделала так, как посоветовала ей Яркое Пятно, и это оказалось верным решением. Стремительный Свет позднее сказал, что действительно разозлился бы, если бы Ухура не объяснила свои обычаи, а просто согласилась бы придерживаться местных традиций. Весь вечер они обменивались своими песнями и старались узнать друг о друге как можно больше. Сиваоанец пришел в полный восторг от сережек своей гостьи, но и Ухура в свою очередь была восхищена, узнав, что у хозяина абсолютный слух.
Стремительный Свет не понял ее радости по этому поводу, пока лейтенант не объяснила, что Чехов несносно фальшивит, отчего сиваоанец свернул свой хвост в петлю и сказал:
– Его можно сравнить с одним из животных, которые оглушительно шумят вокруг нашей поляны. Отсутствие слуха ничуть не снижает их энтузиазма, впрочем, как и у Яркого Пятна.
Ухура с улыбкой вынуждена была согласиться.
Время было уже довольно позднее.
– Ну что ж, пора ложиться спать, – предложил Стремительный Свет, и, подумав, что будет разумно с ее стороны не настаивать на противном, Ухура согласилась.

* * *

Когда лейтенант проснулась, Стремительного Света в палатке уже не было, и это ее почему‑то очень взволновало. Обеспокоенная и разочарованная, она отыскала Спока, и тот в который раз ободрил ее, заверив, что у нее все получится, и они смогут помочь Закату, и Кристине, и всем остальным, чего бы это ни стоило.
Лейтенант представилась одному из помощников Чехова по строительству и спросила о Стремительном Свете. Маленький сиваоанец по имени Медный Глаз в‑Тралланс, оказавшийся ростом Ухуре по пояс, если не принимать в расчет его ушей, ответил:
– Он на охоте… ты споешь для меня песню? Его усы шевелились с таким желанием, что она не смогла разочаровать малыша. Вынув джойеуз, она заиграла ему красивую мелодию, популярную среди йауанских детей. Медный Глаз был более чем удовлетворен, и скоро Ухура собрала целую толпу детей, также желавших послушать песни. На краю толпы лейтенант заметила сиваоанку «в маске», с которой она говорила, когда команда «Энтерпрайза» только прибыла. Несчастье в‑Энниен с любопытством наблюдала, но, кажется, опасалась присоединиться к остальным.
Когда песня закончилась, одна из подружек Медного Глаза ткнула его хвостом – Мы, наверное, должны дать ей что‑нибудь?
– Похоже, что так, – согласился другой мальчик. – Ну, давай.
Медный Глаз застенчиво спросил:
– Должны ли мы дать тебе что‑нибудь? Ты ведь спела нам песню?
Ухура задумчиво ответила:
– Я не знаю ваши обычаи. У себя мы поем просто для радости, Мне даже не нужна публика, но разделенная радость удваивается.
Подружка Медного Глаза повернулась, как показалось Ухуре, с неохотой, и обратилась к Несчастью:
– Должны мы дать ей что‑нибудь? Ее обычай или наш?
Ухура ждала ее ответа, но когда сиваоанка ответила, то ничего не услышала.
– Пожалуйста, Несчастье, – попросила лейтенант, махая сиваоанке рукой – Подойди поближе.
Несчастье двинулась было к ней, но Медный Глаз спешно сказал:
– Она говорит, что лучше наш обычай это надежнее. Ты действительно не слышала ее?
– Нет, у меня не такой острый слух, как у вас, Медный Глаз.
Медный Глаз критически осмотрел ее уши, затем кивнул:
– Слишком маленькие уши, я думаю – Ухура улыбнулась.
– Все зависит от того, как смотреть, Медный Глаз. Возможно, это ваши слишком большие.
От удивления он дернул своими ушами назад. Пока малыш обдумывал ее фразу, Ухура снова помахала Несчастью.
– Пожалуйста, – попросила она – Конечно, у меня не такой хороший слух, как у вас, но вы правы, я должна следовать вашим традициям. Я гость в этом лагере. Не могла бы ты быть так любезна ко мне, чтобы объяснить, что я должна делать, чтобы не нарушить правила вежливости, я была бы очень признательна.
Подружка Медного Глаза ткнула его хвостом.
– Только не Несчастье, – прошептала она. Несчастье, как и Ухура, услышала эту фразу и с поникшими усами и ушами начала потихоньку удаляться Медный Глаз сказал:
– Дура! – и стукнул подругу, которая зашипела и ответила тем же.
– Подождите, – бросила Ухура этой парочке и затем громче позвала: Несчастье, пожалуйста не уходи! Пожалуйста!
К ее облегчению Несчастье с испуганными глазами остановилась в ожидании.
– Послушайте внимательно, – обратилась Ухура к детям. – Есть у меня один обычай, которому я должна подчиняться. Я не знаю Несчастья, но она ничего не сделала, чтобы обидеть меня. Я не знаю, как она обидела тебя, малышка…
Маленькая серая сиваоанка хлестнула хвостом и сказала, сердито глядя на Медный Глаз:
– Несчастье меня не обижала!
– Тогда почему?
– Просто она Несчастье, – заявил Медный Глаз так, как будто это объясняло все.
Однако Ухура в этом сомневалась.
– Медный Глаз, давным‑давно… задолго до рождения бабушки твоей бабушки, люди могли сказать то же самое и мне. Тогда некоторые, даже не зная моего имени, могли прогнать меня только из‑за цвета моей кожи.
Уши всех детей дернулись назад от полного изумления.
– Но у всех разноцветная кожа. Смотри! – Он повернул руки ладонями вверх, также сделали и остальные. Одна из ладоней Медного Глаза была серой, другая розовой. У его подруги ладони были розовыми с тремя черными пальцами. – Это было бы глупо!
– Да, именно так. Но было бы глупо с моей стороны прогнать Несчастье потому, что «она просто Несчастье». Я должна узнать ее, прежде чем решу, нравится она мне или нет. – Ухура подняла глаза на Несчастье. – Может быть, я найду друга.
Уши Несчастья шевельнулись, затем дернулись назад от удивления.
– Не могла бы ты подойти, Несчастье, и объяснить мне, как быть вежливым по вашим обычаям? Она посмотрела на двух малышей. – Может быть, вы тоже ее пригласите? Разделить радость песни, это значит удвоить ее.
Медный Глаз посмотрел на Ухуру, на свою подругу и затем на Несчастье.
– Иди, Несчастье. – Он подтолкнул свою подругу хвостом. – Скажи ей что‑нибудь, Серебряный Хвост. Это твоя вина!
– А вот и нет, – заявила Серебряный Хвост, хлестнув хвостом по земле.
Но она тоже повернулась и сказала:
– Пожалуйста, подойди, Несчастье. Мне очень жаль, я сказала глупость. Медный Глаз всегда заставляет меня говорить глупые вещи.
В результате она получила хвостом по голове, и закончилось все тем, что двое свалились на землю и начали драться. К тому времени, когда драка подошла к своему закономерному финалу, Несчастье собрала все свое мужество и присоединилась к группе. Некоторые отодвинулись от нее, как заметила Ухура, но Медный Глаз, попеременно зализывавший то свое плечо, то плечо Серебряного Хвоста, сказал:
– Ты скажи ей, Несчастье. Она бард, а даже не знает об этом.
Ухура посмотрела на молодую сиваоанку, которая казалась такой похожей на Закат Энниена.
– Среди моих людей, – начала Несчастье, – бард – это очень большая редкость, а среди ваших людей разве не так?
– Да, – сказала Ухура, – но я не бард, не профессиональный певец. Я пою потому, что люблю петь.
– Тогда прости меня, но ты как‑то неправильно употребляешь это слово… если ты любишь петь и поешь так красиво, тогда по нашим стандартам, ты бард.
– Хорошо, – согласилась Ухура, улыбаясь. – Что я должна делать как бард, по вашим обычаям?
– Ты спела песню для Медного Глаза по его просьбе. Теперь он хочет знать, что он может сделать для тебя взамен.
Ухура раскинула руки.
– Я не знаю, какого рода обмен я должна просить, Медный Глаз. Я не знаю, что вы меняете на песни в вашем мире.
Медный Глаз объяснил:
– Я могу собрать дрова для твоего костра, или принести воды для приготовления пищи, или… я знаю, где растут самые вкусные серебряные ягоды. – Последнее сообщение произвело небольшую сенсацию среди детей. – И я могу собрать для тебя полную корзину.
Ухура обдумала все это. Группа не дыша ждала ее выбора.
– Можешь ли ты помочь мне выучить ваш язык, Медный Глаз? Это будет честно?
– Но ты говоришь на нашем языке! Ухура покачала головой и объяснила настолько просто, насколько смогла, принцип работы универсального переводчика. Затем она выключила его, чтобы продемонстрировать. Изумление пробежало по их ушам волной движений Медный Глаз сказал что‑то, и Несчастье перевела это на древний язык, который понимала Ухура.
– Он сказал, что это честно.
– Хорошо, – обрадовалась Ухура. – Не смогла бы ты спросить у него, как сказать по сиваоански: «Как это называется?»
Несчастье перевела, и Медный Глаз сказал фразу, произнося ее очень медленно и очень отчетливо. Ухура повторила, добавив Несчастью:
– Пожалуйста, попроси его исправить меня, если я скажу что‑нибудь неправильно. Я не хочу учить наполовину.
Несчастье перевела. Медный Глаз торжественно кивнул Ухуре.
Ухура снова включила универсальный переводчик.
– Я заключу то же соглашение со всеми вами, – предложила она, – Я буду петь, когда вы меня попросите, а взамен вы все поможете мне выучить ваш язык. – Она улыбнулась. – Я буду слоняться по всему лагерю, показывая пальцем и говоря: «Как это называется?»… и я стану очень надоедливой, обещаю вам. Я буду хуже, чем ваши братья и сестры, потому что мне нужно будет говорить все. И, возможно, вам придется говорить мне это несколько раз. Ну что, стоят этого мои песни?
– Ох, да! – сказал Медный Глаз, и, к радости Ухуры, все с ним согласились.
– Хорошо, – одобрила она. – Тогда прежде всего вы должны научить меня, как попросить спеть песню, чтобы я поняла, если вы попросите. И затем вы скажете мне, как называются у вас разные песни, чтобы я смогла спеть ту, которая доставит вам удовольствие.
Ухура пела час за часом, а дети учили ее языку. Один раз она попросила Несчастье объяснить слово. Несчастье удивленно посмотрела на нее. Ухура тут же сказала:
– Мне очень жаль, Несчастье. Я думала, ты тоже согласилась на сделку.
Уши сиваоанки все еще были отодвинуты назад, когда она робко ответила:
– Я не знала, что ты и меня имела в виду.
– Конечно. Я думала, что это понятно. Так ты будешь помогать мне учить язык взамен на песни?
– Конечно – Ее серебряный хвост свернулся петлей от откровенной радости.
Скоро полуденное солнце начало припекать, и они все перешли в тень леса. Несколько малышей ушли по своим делам, и тут же на их место пришли новые, которые пропустили сделку, но также согласились войти в долю.
– Ты не ела, – заметила наконец Несчастье, – Мы должны дать ей отдохнуть, – объявила она всем. – Даже голос лучшего барда устает.
С естественной неохотой дети согласились, и толпа медленно рассеялась по лагерю. Несчастье задержалась. Ухура отложила инструмент, встала и расправила затекшие мышцы.
– Что такое, Несчастье? – поинтересовалась она. Молодую сиваоанку явно что‑то беспокоило. – Что тебя тревожит?
– Ты… ты не хотела бы поесть со мной? – Несчастье, казалось, уже настроила себя на получение отказа.
– Мне было бы очень приятно, – согласилась Ухура. – Это очень мило с твоей стороны пригласить меня. – Несчастье так поразил этот ответ, что на какой‑то момент Ухура испугалась, как бы ее новая подруга не сбежала, словно вспугнутый кем‑то олень. Но сиваоанка осталась на месте, так что Ухура сказала:
– Пожалуйста, показывай мне дорогу. – Несчастье тут же побежала вперед, ее шаг теперь стал легким, почти танцующим. Грация этих движений прибавила ей еще больше сходства с Закатом. Ухура еле сдержала слезы при этой мысли.
К тому времени, как они добрались до палатки Несчастья, Ухура снова обрела полный контроль над своими чувствами, но тем не менее Несчастье все же вопросительно посмотрела на нее.
Несчастье ввела ее внутрь и указала на складной стул. Когда Ухура принялась ее благодарить, сиваоанка сказала:
– Сначала отдохни и поешь. Мы поговорим потом, когда твой желудок утешится.
Она принесла ярко раскрашенные миски и поднос с фруктами и копченым мясом, отвязав последний от украшенных орнаментом полос, висевших на одной из сторон палатки, и сказала:
– Это пища, которую вы можете есть без вреда для себя. Цепкий Коготь и я проверили ее нашими сенсорами. Но ты не обидишь меня, если проверишь еще раз.
– Я поверю тебе на слово, Несчастье, – Ухура улыбнулась. Эван говорит, что ты и Цепкий Коготь можете ворчать по поводу нашей философии, но вы не можете причинить нам вреда, – Первое правило хорошей медицины, – согласилась Несчастье, затем с видом конспиратора добавила:
– Я показала Эван технику оказания первой помощи сиваоанцам, и она показала мне, что делать в этом случае для вас и мистера Спока. – Это не удивляет меня. Эван не тот человек, чтобы пройти мимо там, где можно что‑то узнать.
– Я имею в виду, что она предлагает знания точно так же, как ты песни. Вы все такие?
– Все должны учиться друг у друга, Несчастье. Если бы это было не важно, зачем же тогда столько разнообразия во Вселенной?
Несчастье покачала головой.
– Я не знаю… Ты не ешь. Неужели ваши вкусовые сенсоры настолько отличаются, что ты находишь это невкусным?
– Ох, нет. Я просто отдыхаю и думаю.
– Тогда ешь, пока ты отдыхаешь и думаешь. Ухура улыбнулась и послушалась. Они молча ели, пища незаметно исчезала, ведь Ухура действительно проголодалась, а еда оказалась на самом деле очень вкусной.
Затем они посидели несколько минут также молча. Лейтенант почувствовала огромное удовольствие от простого расслабления.
Наконец, Несчастье потянулась, задействовав каждую мышцу тела, точно так же как делала это много раз на памяти Ухуры Закат, это было красиво.
Ухура заметила, что шкура Несчастья пошла рябью от удовольствия. «Хорошее потягивание, – как‑то сказала Закат, – так же хорошо подействует на твое тело, как и хорошая песня на твое сердце».
Наконец Несчастье прервала затянувшееся молчание:
– Я надеюсь, ты простишь мой вопрос. Я не знаю ваших людей и их запахи, но по твоему запаху похоже, что ты несчастлива. Ты хочешь оставить мою компанию?
– О, нет! Я уже долгое время не чувствовала себя так хорошо, как сейчас. Мне грустно только… только потому, что ты очень сильно напоминаешь мне одну мою подругу. – Ухуре столько хотелось сказать, но она не произнесла больше ни слова.
– Поэтому ты спросила меня, не зовут ли меня «Энниена»? – Когда лейтенант кивнула в подтверждение этого, Несчастье заколебалась на секунду, а затем продолжила:
– Ты сказала, что вы принесли вести о моих родственниках… Ты не могла бы рассказать мне?
– Я бы этого очень хотела, – осторожно ответила Ухура, – но когда я впервые заговорила с тобой, Ветреный Путь ударил тебя. Когда капитан Кирк пытался заговорить об этом, его ударили тоже.
– Я не поступлю так с тобой. Даю слово.
– Я беспокоюсь не о себе. Мне просто не хочется, чтобы у тебя были неприятности с твоим народом.
Несчастье поймала свой хвост и качнула им.
– Звездная Свобода, ты видела, как мой народ относится ко мне. В действительности, за исключением Цепкого Когтя, ты единственная, кто когда‑либо пытался мне помочь. Ты не сможешь навлечь на меня больше неприятностей, чем те, что у меня уже есть потому что я – Несчастье…
Пожалуйста, расскажи мне свои вести. Я должна знать.
Ухура окинула ее взглядом от кончиков дрожащих усов сиваоанки до когтей, воткнутых в материю, на которой та сидела. Все говорило о ее искренности, и отвергнуть ее сейчас – значило глубоко ранить. Возможно, если она все расскажет сейчас сиваоанке, то это поможет Закату? Капитан Кирк распорядился использовать свои собственные возможности, и Ухура почувствовала, что у нее просто нет другого решения. Она залезла в свой вещевой мешок и вытащила фото Заката Энниена. Слезы заполнили ее глаза и она поспешно смахнула их. Она подозвала к себе Несчастье.
Несчастье взяла фотографию, которую протянула ей лейтенант, и посмотрела.
– Она очень красивая, – сказала сиваоанка Ухура открыла было рот, но слова застряли у нее в горле Она вздохнула и попробовала снова.
– Ее зовут Закат, Закат Энниена. Я не знаю, смотрела ли ты на себя в зеркало, или на фото, или на свое отражение в озере, Несчастье, но ты могла бы быть ее младшей сестрой. Ты такая же красивая. Поэтому я заговорила с тобой и спросила, не зовут ли тебя «Энниена».
– Она выглядит рожденной в‑Энниен, – подтвердила Несчастье. – Хвост настолько длинный, что он может быть гневным и восторженным в одно и то же время. Но ты продолжаешь говорить «Энниена».
– Она живет в другом мире, Несчастье, очень далеко отсюда. Это их обычай называть себя Энниена, Венсера и т д. Я думаю, это потому, что они знали, что не могут уже больше пойти в Энниен или в Венсер, но они все же хотели помнить этот мир таким же даже после двух тысяч лет изгнания.
Итак, вот… она и сказала.
Несчастье даже не двинулась, чтобы ударить. Она продолжала рассматривать фото Заката.
– Странно думать, – наконец задумчиво сказала сиваоанка, оказывается у меня есть родственники в другом мире… – Она пододвинула стул к Ухуре и продолжила:
– Я знаю, что есть другие миры, и похоже, что там тоже есть жизнь, особенно после того, как я увидела вас и вулканца, но… но иметь родственника в другом мире, я никогда и подумать об этом не могла!
Несчастье не отрывала глаз от, фотографии, даже когда присела.
– Почему она не прибыла с тобой? Снова слезы навернулись на глаза Ухуры. На этот раз Несчастье явно встревожилась.
– Твои глаза! – воскликнула она. Ухура вытерла слезы.
– Не пугайся, Несчастье. Это просто то, что делают люди, когда они очень несчастны.
Ухура взглянула на фото Заката, и снова ей на память пришли образы йауанского госпиталя – Закат не приехала с нами, потому что она умирает. Может быть, уже… – Ее голос затих. Она сложила ладони и попыталась взять себя в руки.
Неожиданно она почувствовала теплоту хвоста Несчастья, обернувшегося вокруг ее талии.
– Извини, – сказала Ухура, – я не хотела плакать, но… Закат и Кристина… и только бог знает, сколько еще других сейчас… Все умирают…
– Поэтому вы попросили у нас помощи? Ухура кивнула.
– Но если мы можем помочь, почему же не помогаем? – кончик хвоста Несчастья махнул, затем снова лег Ухуре на талию.
– Я не знаю, можете ли вы помочь. Я только надеюсь, что можете… Ваша медицина должна была продвинуться далеко вперед с тех пор, как йауанцы оставили этот мир. Существует предположение, что у вашей науки есть лекарство. Но нам запретили говорить о йауанцах. Жесткий Хвост выкинет нас из лагеря, если узнает, что я говорила с тобой.
– Расскажи мне, – попросила Несчастье. – Расскажи мне все, что ты знаешь о болезни и симптомах. Я спрошу Цепкого Когтя вместо тебя. – Она сжала руками портрет Заката и добавила – Я сделаю это для моего родственника, Заката Энниена.
Она наклонилась ближе, и Ухура почувствовала приятное тепло на своем плече сиваоанка сказала – И я обещаю тебе на древнем языке, что никогда никто не узнает, как получилось, что я задавала вопросы.
– С‑спасибо тебе, Несчастье. Даже если это не поможет, спасибо тебе за то, что ты беспокоишься о ком‑то, кого даже никогда не знала.
Несчастье легко сжала Ухуру своим хвостом.
– Я узнала тебя, – сказала она – И ты подарила мне песни и другие миры, чтобы думать о них. Как же я могу не помочь?

* * *

Левое Ухо показалось Джеймсу Кирку очаровательной сиваоанкой средних лет… Правда очень толстой по местным стандартам. Ее шерсть была раскрашена полосками, глаза отливали прекрасным золотым цветом, морда имела несколько кремовый оттенок. Что же касается ее левого уха, он не смог заметить в нем ничего странного.
Яркое Пятно представила их друг другу и затем сказала:
– Он хочет задать детские вопросы. – Она объяснила детально, что имела в виду.
Когда Яркое Пятно закончила, Левое Ухо произнесла:
– Понимаю, капитан. Если это как‑то успокоит вас, я привыкла иметь дело с неведением… вы заметили, я не говорю с глупостью, хотя и с этим мне приходилось иметь дело.
Кирк кивнул и, припоминая свой разговор с Жестким Хвостом, осторожно сказал:
– Я не говорю на древнем языке, Левое Ухо, но даю слово, что не повторю информацию, которую услышу от вас никому, если она не потребуется, чтобы спасти жизнь.
Левое Ухо и Яркое Пятно переглянулись, – Бог с вами! – сказала Левое Ухо. Ее хвост свернулся штопором. – Со мной в этом нет необходимости! Яркое Пятно ввела вас в заблуждение!
– Я не хотела, – заявила Яркое Пятно с раскаивающимся видом.
Левое Ухо обернула свой хвост вокруг Яркого Пятна и пододвинула ее ближе.
– Конечно нет, малышка. Но когда ты расскажешь кому‑нибудь о наших обычаях, ты также должна упоминать об исключениях. – Кирку же она сказала:
– Ты можешь рассказывать все, что от меня узнаешь. Я только хочу, чтобы ты рассказывал, как это случилось. Без прикрас.
– Я буду внимателен, Левое Ухо, даю слово.
– Хорошо. Садись и задавай свои вопросы. Если хочешь, можешь сесть вне досягаемости моей сильной правой руки…
Это была не шутка, а искреннее предложение, сделанное, чтобы успокоить его. Он так и сделал, сел и дал ей возможность поставить стул, где она пожелает. Кирк почувствовал некоторое облегчение, когда увидел, что Левое Ухо выбрала место так, чтобы он оказался недосягаем для ее когтей. Яркое Пятно села на корточки, ее хвост обвился вокруг ног.
Кирк постарался построить вопрос очень осторожно.
– Мы чужие в вашем мире, Левое Ухо. Мы ничего не знаем о ваших традициях. Наш опыт в других мирах говорит, что иногда мы можем узнать что‑то, только совершая ошибки.
Левое Ухо кивнула.
«Похоже, все уже освоили этот жест», – подумал Кирк, а она сказала:
– Как говорила Яркое Пятно, ты хочешь задавать детские вопросы. – Ее хвост загнулся вверх, и усы выгнулись вперед. – Есть вещи, которые дети усваивают только отрицательным путем. Их бьют за чрезмерное любопытство по поводу некоторых вещей. В вашем мире это делается так же?
– Боюсь, что да. Но это редко отбивает у них охоту быть любопытными, хотеть или… нуждаться в ответах на определенные вопросы. – Он сделал глубокий вдох. – Вчера, я думаю, мой вопрос был именно такого рода.
Возможно, я из‑за своего незнания нарушил религиозный запрет. Если бы я знал, если бы я понимал, что именно я сделал, несомненно, я задал бы свой вопрос таким образом, чтобы он не входил в противоречие с вашей религией.
Это было лучшее, что Кирк мог сказать, не упоминая фактически о йауанцах. Он надеялся, что этого будет достаточно. Он также надеялся, что дистанция между ними даст ему возможность вовремя увернуться, если она прыгнет.
Левое Ухо неподвижно смотрела на него. Кончик ее хвоста дрожал, сигнализируя о подавляемых эмоциях. Вдруг она вскочила на ноги.
Кирк напрягся, готовый отскочить в сторону, чтобы избежать удара, но она не сделала движения в его сторону.
– Яркое Пятно, вон! – крикнула она.
Яркое Пятно съежилась, но в ее глазах светилось неповиновение.
– Я тоже хочу знать, Левое Ухо!
Левое Ухо хлестнула хвостом. Она с угрозой посмотрела на Кирка, затем снова повернулась к Яркому Пятну и повторила:
– Вон!
На этот раз Яркое Пятно метнулась к выходу. Она выскочила из палатки прежде, чем материал, на котором она сидела и который подлетел от ее прыжка, опустился на землю.
Джеймс Кирк встал.
– Прошу извинить меня, Левое Ухо – успокаивающе сказал он.
– Ты сиди.
Он сел так тяжело, что его зубы стукнулись друг о друга.
Очень медленно Левое Ухо села снова, на этот раз отодвигая свои стул еще дальше от него. Ее хвост бил о землю с регулярным зловещим стуком, а уши почти плашмя лежали на голове.
– То, о чем ты говоришь, не имеет отношения к религии, – сообщила она.
Капитан открыл свой рот, чтобы ответить, но она мгновенно сказала:
– Не говори ни слова! Я предупреждаю тебя! Ты не должен давить. Жди!
Левое Ухо несколько раз глубоко вздохнула, и ее уши начали медленно подниматься в обычное положение, затем она сказала с усилием.
– Ты говоришь о постыдной вещи. Если ты и твои люди встречали раньше чужаков, ты должен знать, что чем более позорна вещь, тем труднее говорить о ней с чужаками.
Он кивнул. Это было лучше, чем сказать что‑либо, когда она запретила говорить вообще. Было ясно, что сиваоанка прилагает все усилия, чтобы держать себя в руках. Если ей это не удастся, то он может потерять даже этот ничтожно малый шанс получить информацию.
Левое Ухо продолжила:
– Мы не говорим об этом с нашими детьми. Должны ли мы рассказывать это детям чужаков? – Она покачала головой, это был не тот вопрос, на который ей следовало отвечать, для нее самой ответ был ясен.
– Чтобы спасти жизни, – не выдержал Кирк, – я бы рассказал своей семье самый позорный секрет, Левое Ухо.
– Я не знаю. Я не знаю тебя. И, возможно, у меня нет твоей силы духа, капитан Кирк. – Ее желтые глаза сверлили его взглядом, и он сидел, не пытаясь даже шелохнуться. – Я подумаю, – наконец сказала она. – Уходи сейчас и дай мне подумать. Когда мой гнев уйдет, когда я смогу говорить с тобой со спрятанными когтями, я приду в твою палатку и мы продолжим.
– Спасибо, Левое Ухо. – Кирк встал и пошел по направлению к выходу.
Он знал, что сейчас ничего больше сделать нельзя, а если уйдет, может быть, позже у него появится шанс.
– Капитан Кирк! – Ее голос остановил его, и он снова повернулся к ней лицом. Сиваоанка сказала:
– Если я смогу говорить об этом, я сделаю это.
Но я не обещаю ничего на древнем языке.
Он кивнул и вышел наружу. «По крайней мере, это хоть что‑то», подумал капитан. И он все‑таки получил кое‑какую информацию, даже если это и было то, что Вилсон называет ННМП.
Кирк оказался в тени древнего дерева на самом краю окружающего поляну леса и сел, чтобы подумать. «Что‑то, о чем не говорят детям…»
Что‑то затрещало в верхних ветвях дерева, и, все еще напряженный от встречи с Левым Ухом.
Кирк перекатился в сторону. Яркое Пятно слезала по стволу дерева, и когда до земли оставалось не более пяти футов, спрыгнула, приземлившись на одно колено.
– Она сказала тебе? С тобой все в порядке? Она ударила тебя? Позвать Цепкого Когтя?
Если и ничего больше, то, по крайней мере, энтузиазм, с которым Яркое Пятно выпалила свои вопросы, развеселил его. Он поднял руки.
– Пожалуйста! Спрашивай по порядку!
– С тобой все хорошо?
– Да, – ответил он – Левое Ухо не тронула меня и пальцем.
Казалось, что Яркое Пятно почувствовала облегчение.
– Она напугала меня. Я никогда не видел ее такой злой. Она не злится. Ну, злится, конечно, но не так! – Казалось, что Яркое Пятно не может успокоиться. Очевидное расстройство по поводу поведения Левого Уха усилило ее негодование.
– Она так же разозлилась, когда ты спрашивала ее, Яркое Пятно?
Яркое Пятно покачала головой.
– Нет. Она немножко дернула хвостом и, как и все остальные, сказала, что мне нужно держать свой хвост подальше от вещей, которые мне не положено знать. – Это, видимо, успокоило ее – А разве сейчас она не разозлилась на меня?
– Нет, она разозлилась на меня.
– Так она тебе ничего не сказала?
– Мне кажется, она пыталась, Яркое Пятно, но не смогла. О некоторых вещах очень трудно бывает говорить вслух.
– Может быть, она попытается еще?
– Надеюсь.
Долгое время они просто сидели в тени дерева и молчали. Внезапно Кирк подумал о своем детстве.
Как он получал тогда информацию, которую взрослые не хотели ему давать? «Конечно!»
– Яркое Пятно, где ближайшая библиотека?
– Что? – не поняла Яркое Пятно.
– Библиотека, – повторил Кирк, но ему сразу стало ясно, что в сиваоанском нет эквивалента этому слову. Он минуту смотрел на нее, не веря своим глазам, затем начал долгое объяснение. «Библиотека», «книга» и «справочник».
– Достаточно! – взмолилась в конце концов Яркое Пятно. – У меня уши болят! – она имела в виду жест удивления, производимый ушами при каждом слове капитана. В наступившем молчании она потерла свои уши.
– Ты имеешь в виду, – сказала она наконец, – ты не помнишь о чем‑то?
– Не могу же я помнить все, Яркое Пятно!
– Ты помнишь ту ночь, когда мы говорили в первый раз о детских вопросах?
– Конечно. Это было бы трудно забыть – Расскажи мне, как это было. – Должно быть, в ее просьбе содержалась какая‑то формула или ритуал. Кирк рассказал сиваоанке все, что смог вспомнить об этом. Изо всех сил стараясь быть как можно более точным, он вспомнил детали, о которых в другой обстановке даже и не подумал бы.
А когда он закончил, Яркое Пятно воскликнула:
– Да ведь ты даже этого не помнишь! Вот как все было. – Она продолжила, чтобы дать ему ее собственную версию. Сиваоанка включала в свой рассказ каждую строчку диалога, независимо оттого, насколько важной та была, и описания глаз говорящих, были ли они расширенными или прищуренными, и каждое из положений ее хвоста, когтей и ушей. Примерно на половине описания Кирк включил свой трикодер и просканировал остаток их тогдашнего разговора. Спок записал его в тот вечер для корабельного компьютера. Яркое Пятно не пропустила ни единого момента в своем описании.
Закончив, Яркое Пятно посмотрела на крохотную картинку на экране трикодера и изумилась.
– Ты хранишь свою память в машине?
– Это гораздо точнее, чем моя природная память, как ты уже заметила.
Что, все сиваоанцы могут запоминать с такой степенью точности?
Яркое Пятно подумала.
– Левое Ухо советовала говорить тебе и об исключениях. Нет, совсем нет. Иногда очень сильный жар или удар по голове… а, вот что случилось!
Когда Жесткий Хвост ударила тебя, ты забыл?
– Нет, Яркое Пятно, все не так просто. У меня очень хорошая память для человека. Спроси доктора Вилсон, или Ухуру, или Спока. У Спока память лучше, чем у меня, но это нормально для вулканца.
Яркое Пятно была уже на ногах и дергала его за руку хвостом.
– Пошли, я должна спросить Эван! – Она поспешила с Кирком через поляну, где прямо около хижины Чехова Спок сооружал себе импровизированный стол. Вилсон помогала ему, и, когда она и Спок повернулись, чтобы поприветствовать их, Джеймс Кирк увидел, что доктор не разочаровала Вызывающего Бурю. Эван носила подаренную ткань, обмотав ее дважды вокруг талии и накинув по диагонали на плечо, так, что она закрывала грудь, а рука и другое плечо оставались обнаженными. Складки, уложенные сзади, подчеркивали ее оголенную спину. Цвет ткани сделал голубые глаза доктора еще голубее, но больше всего бросалась в глаза непринужденность, с которой материал облегал тело женщины… Затем Кирк вдруг вспомнил, каким образом эта ткань попала к Вилсон, и наконец понял, что означали ее слова насчет хирургического клея.
В любом случае, это открытие не разочаровало капитана, но Яркое Пятно не дала ему времени выразить его восхищение.
– Эван! – позвала она. – Ты помнишь наш разговор о детских вопросах?
Эван слегка наклонила голову набок.
– О чем‑то спорите? – поинтересовалась она. – Мистер Спок может проверить запись на трикодере. Кирк объяснил:
– Яркое Пятно хочет проверить вашу память, доктор Вилсон.
– А‑а, – сказала Эван так, как будто это все объясняло. – Ты хочешь услышать от меня краткую версию или всем куском, Яркое Пятно?
– Куском, – конечно, это не переводилось, но Яркое Пятно поймала суть выражения.
– Расскажи мне, как все тогда было. Эван Вилсон закрыла глаза и, словно Алиса в стране чудес, начала сначала… Ее версия события оказалась существенно более аккуратной, она включила в нее выражения лиц и описание положения хвоста и ушей Яркого Пятна. Спок заметил:
– У вас прекрасная память, доктор Вилсон.
В ответ Вилсон покачала головой.
– Только о недавних событиях, мистер Спок.
Яркое Пятно повернулась к вулканцу:
– Теперь ты, мистер Спок. Ты расскажешь мне?
– Если хочешь проверить мою память, Яркое Пятно, то выбери другое событие. Я только что прослушал версию доктора Вилсон, и это послужило мне напоминанием, хотя у меня есть кое‑какие комментарии и поправки к рассказу.
Яркое Пятно поймала свой хвост и обмотала им руки. Скорее всего, это был жест сильного нетерпения.
– Расскажи мне о разговоре, который у нас был недавно с Жестким Хвостом.
– В деталях?
– Расскажи мне, как это случилось, – заявила Яркое Пятно.
Спок принял это за одобрение и рассказал в деталях. Яркое Пятно слушала, уши и усы шевелились от напряжения. Когда Спок закончил, она поймала свой хвост обеими руками, сжала его и быстро сказала:
– Ждите здесь. Мне нужно привести Жесткий Хвост. – Она стремительно умчалась, а Кирк рассказал всем об их разговоре, который привел к этой ситуации.
– Нет книг! – воскликнула Эван. – Нет библиотек! Вот значит как!… не удивительно, что я не смогла ничего узнать о медицинских справочниках! Она села и неосознанно сжала ладонью подбородок. Через минуту Вилсон подняла глаза:
– Не удивительно, что они так долго помнят обиду!
Кирк вопросительно посмотрел на нее, и доктор объяснила:
– Если получаешь информацию из книги, то можешь изложить ее для себя по‑разному, если получаешь информацию от кого‑либо, то скорее всего на тебя окажет влияние его эмоциональный настрой.
– Очень верная мысль, – заметил Спок, задумавшись. – Однако устная традиция в таком объеме оставляет большое пространство для передачи неточностей.
– Ты бы не сказал этого, – Спок, если бы услышал Яркое Пятно и ее версию нашего разговора. Она не отличается от версии твоего трикодера. Джеймс Кирк положил руку на прибор, подчеркивая сам факт.
– Поразительно, – сказал Спок. Но дальше не продолжил.
Вернулась Яркое Пятно, волоча за собой Жесткий Хвост и что‑то быстро говоря ей. Когда они подошли на расстояние досягаемости универсального переводчика, Джеймс Кирк понял, что Яркое Пятно рассказывает своей матери его версию их разговора по поводу детских вопросов, включая отказ рассказывать Яркому Пятну об их срочных вопросах и обоснование этого отказа.
Затем Яркое Пятно указала на Вилсон и повторила ее версию. Она закончила быстрым пересказом Жесткому Хвосту версии Спока. Бровь Спока поднималась все выше и выше, когда он просматривал свой трикодер.
Жесткий Хвост указала на прибор.
– Это запоминает за вас? – спросила она.
– Да, – ответил Спок, – когда я хочу оставить точную информацию для корабельных отчетов, я записываю таким образом события.
– Я бы хотела посмотреть, – заявила Жесткий Хвост, – Но сначала я хочу своими собственными ушами услышать версию разговора.
– Как пожелаешь – сказал Спок. – Я предполагаю, ты хочешь услышать устную копию разговора, который произошел между нами в лаборатории. – Она кивнула, и вулканец продолжил. Один или два раза во время пересказа ее уши дергались назад от удивления, но она не перебивала. Затем он проиграл запись их разговора на трикодере. Для слуха Кирка разница между двумя пересказами была минимальной.
В конце концов, Жесткий Хвост сказала:
– Могу я, не имея намерения оскорбить вас, задать детский вопрос?
Кирк предложил:
– Давай, Жесткий Хвост.
– Эта неспособность помнить, является ли она результатом повреждения?
Я не знаю местной болезни, которая бы так заметно нарушала память…
Спок сообщил:
– То, что ты слышала, Жесткий Хвост, и я склонен предполагать, что Яркое Пятно сообщила тебе также версии разговора, которые выдали капитан Кирк и доктор Вилсон, является абсолютно точным примером нормальной человеческой и вулканской памяти.
– Это нормально? Физиологически нормально?
– Для нас и для наших народов, да. Некоторые другие народы, также члены Федерации, имеют как и вы, способность полного запоминания, но не мы.
– Жесткий Хвост, – вставила Вилсон, – память у нас в голове, мы просто не можем так же хорошо извлекать ее оттуда, как твои собратья.
Мистер Спок мог бы продемонстрировать. Существует вулканская технология, которая позволяет ему считывать с чужой памяти абсолютно точную версию данного события. Например, мой разговор с Вызывающим Бурю. Мистера Спока при этом не было, но он смог бы рассказать тебе, как это случилось, даже если я не могу сделать этого.
Усы дернулись, выражая заинтересованность, и Жесткий Хвост сказала:
– Я бы с удовольствием посмотрела этот феномен.
– Доктор Вилсон, – обратился Спок, – я должен предупредить вас, что это очень часто болезненный процесс. Человеческое сознание отдает свои секреты неохотно.
Вилсон немного нахмурилась, и в первый раз с тех пор, как Кирк встретил ее, показалась ему нерешительной. Наконец, Эван сказала:
– Я хотела бы этого, если вы согласны, мистер Спок. – Когда Спок кивнул, она добавила Жесткому Хвосту:
– Я допускаю, что Вызывающий Бурю будет способен оценить точность версии мистера Спока?
Жесткий Хвост ответила:
Вызывающий Бурю рассказал мне, как это случилось. Я сама смогу оценить точность версии.
После недолгих приготовлений Спок посмотрел вопросительно на Вилсон, она сделала глубокий вдох и кивнула, подтверждая свою готовность. Спок потянулся к ней руками. Кончики его пальцев едва поглаживали ее висок, но она, казалось, находилась в шоковом состоянии от силы контакта, затем закрыла глаза и не сказала ни слова, пока Спок рассказывал Жесткому Хвосту, как это случилось между Вилсон и Вызывающим Бурю…
Спок убрал ладонь от ее лица. Еще раз глубоко вздохнув, Эван открыла глаза и с трудом сфокусировалась на Споке. Наконец, слабым голосом она сказала:
– Спасибо за этот опыт, мистер Спок. – Она повернулась к Жесткому Хвосту. – Был ли его рассказ точен по вашим стандартам?
– Да! – сообщила Жесткий Хвост, положение ее ушей показывало, что она просто поражена.
Вилсон кивнула, вынула медицинский сенсор и начала снимать параметры со Спока. «Восстановилась полностью», – подумал Кирк.
Жесткий Хвост спросила:
– Это тоже часть процесса?
Эван Вилсон покачала головой.
– Я все еще изучаю вулканцев, Жесткий Хвост, – объяснила она. Мистер Спок, вы знаете о понижении температуры вашего тела, когда вы делали это, особенно на кончиках ваших пальцев?
– Нет, доктор, – Спок был откровенно заинтригован, – Ощущение, как от капли жидкого азота, холод такой, что обжигает. Она потерла висок и удивленно посмотрела на вулканца. – Я ожидала найти волдырь. Когда мы вернемся на «Энтерпрайз», не согласитесь ли вы повторить эксперимент вместе с несколькими объективными пробами ваши анализов?
– Конечно, доктор, я сам заинтригован этим.
– Мне тоже интересно, – сказала Жесткий Хвост. – Когда вы проведете свои тесты, я хотела бы, чтобы вы рассказали мне, как это происходит. – Ее уши мгновенно дернулись назад. – … Но вы же не можете!
Жесткий Хвост схватила свой хвост и сжала его, ее разочарование было очевидным.
– Поэтому у нас есть записывающее устройство всех типов… так что ты можешь сама увидеть, что было во время эксперимента, – сообщил ей Кирк. Спок, мы разве не видели графики в лаборатории?
– Видели, капитан, – подтвердил Спок, – но на них не было названий. Я собирался спросить Яркое Пятно по поводу такой неортодоксальной системы обозначений.
– Мой народ не соблюдает точности в том, что касается вещей, которые должны быть представлены визуально, – объяснила Жесткий Хвост. – Если бы я попросила Яркое Пятно изобразить график по памяти, он был бы настолько же приблизителен, насколько ваше воспроизведение разговора. Я храню графики здесь для того, чтобы, в случае чего, смогла объяснить, как я пришла к тому или другому заключению.
Жесткий Хвост и Спок изучающее посмотрели друг на друга. Наконец она сказала:
– Да, мне ясно, почему вы изобрели машины для хранения информации; но я не понимаю, как вы справились с тем, чтобы развить такой высокий уровень технологии.
Кирк не мог подавить улыбку.
– Это нас уравнивает, Жесткий Хвост. Я не понимаю, как вы умудрились достичь такого высокого уровня технологии без записывающих устройств.
Жесткий Хвост снова скрутила свой хвост.
– Я обеспокоена этим, капитан Кирк… Люди и вулканцы гораздо больше отличаются друг от друга, чем я ожидала, исходя из внешности. Я не отважусь выносить суждения о вас без дальнейшей информации.
Кирк кивнул.
– Мы тоже не осмеливаемся выносить суждения о вашем народе, Жесткий Хвост. Мы будем делать шаги тогда, когда узнаем, как…
Она прервала его, дернув хвостом.
– Один момент… вы сейчас говорите совсем о другом. Может ли вулканец быть одним из вас, хотя он совсем не человек?
– Мистер Спок является моим офицером по науке, и он мой друг. В этом случае я могу сказать, что он из моих людей.
– Вы не находите его настолько же чуждым вам, как мы?
Джеймс Кирк улыбнулся.
– Я действительно нахожу мистера Спока чуждым. Обычно в самых неожиданных ситуациях. Но это нисколько не делает его меньше моим другом, чем он есть.
– А вы, мистер Спок?
– Если я понял твой вопрос, Жесткий Хвост… да, и мне доставляет огромное удовольствие считать Джеймса Кирка в числе моих друзей.
– Хотя вы находите его чуждым?
– Он обладает совершенно особенными сторонами личности, это касается своеобразия его человеческих сторон. Очень часто мне приходится прилагать дополнительные усилия, чтобы понять его. Но вулканская философия одобряет такой подход, так как мы верим в «Бесконечные различия в Бесконечном Количестве Комбинаций».
– «Бесконечные различия в Бесконечном Количестве Комбинаций», повторила она. Спок кивнул.
– Ваша форма памяти испугала меня так, как я очень редко когда была напугана. Надо бы отослать вас прочь, но я видела, как Эван Вилсон рисковала, столкнувшись с таким же неизвестным для нее, как и для меня, и я была заинтересована и благодарна ей за этот опыт. Яркое Пятно сказала мне, что вы оберегаете наши с ней отношения, – Жесткий Хвост с видом собственника обернула свой хвост вокруг талии Яркого Пятна и продолжила И я слышала, как вы называете друг друга друзьями. Мой народ может рискнуть многим ради возможности дружбы и ради «Бесконечных различий в Бесконечном Количестве Комбинаций».
Она кивнула Споку, а затем закончила:
– Мы все должны быть осторожны. Я скажу другим в лагере – Она медленно пошла прочь. Кирк увидел, что ее хвост все еще дрожит от переполнявших ее эмоций, но она не позвала с собой Яркое Пятно.
Яркое Пятно воскликнула:
– Ну и дела! – и Джеймс Кирк с облегчением рассмеялся.

Глава 10 

Павла Чехова откровенно удивило количество сиваоанцев, оставшихся с ним, чтобы изучить его технику строительства, вместо того, чтобы пойти послушать пение Ухуры В основном это были старшие по возрасту, как, основываясь на их размерах, рассудил Чехов, и каждый из них старался попробовать все этапы строительства Когда они закончили, Чехов был совершенно уверен, что любой их них способен построить такую же хижину.
Помня то, что узнали капитан и мистер Спок, Чехов поинтересовался у Дальнего Дыма, как правильно дать им всем разрешение использовать эту конструкцию, где они только захотят, и право обучать других и давать им такие же разрешения. Сиваоанцы восприняли это с такой радостью, как будто всем им сделали подарок. Впрочем, по их обычаям так и было. Павел сделал подарок, который доставил бы такую же радость его учителю в Волгограде, какую сиваоанцы испытывали здесь.
Несколькими минутами позже все собрались вокруг Дальнего Дыма. Чехов, занятый покрытием крыши, пропустил большую часть разговора, сверху он ясно видел только шевелящиеся усы и хвосты. Затем три сиваоанца исчезли в лесу.
Сначала он подумал, что они присоединились к Ухуре, чей голос доносился до него в прекрасных куплетах песни, но часом позже все трое вернулись, неся ветки и листья, отличные от тех, которые он сам использовал. Они возбужденно объяснили, что Дальний Дым решил улучшить его дизайн, и начали уже сами строить четвертую палатку, в этот раз показывая ему, как она должна быть сделана. Не желая пропустить ни единой детали, Чехов включил свой трикодер и зачарованно смотрел.
«Они определенно лучше знали местные материалы», – подумал Павел.
Вместо предыдущих, корзинного типа, эта палатка имела элегантные формы крыльев птицы, и сиваоанцы улучшили на этот раз не только стиль. Используя более гибкие ветки, причем сиваоанцы заверили его, что гибкость сохранится на долгое время, они плели более плотную и устойчивую основу.
Затем последовала очередь покрытия из листьев, которые оказались примерно четырех расцветок. Впрочем, все они были просто различными оттенками зеленого, от почти черного с красноватым отливом до салатового, который скорее можно было принять за кремово‑белый Дальний Дым самолично принес охапку тростника цвета сливы. Опять все помощники собрались вокруг Дальнего Дыма, и он объяснил, что у него на уме, но половина объяснения была потеряна универсальным переводчиком, так как он не имел справочника для художественных описаний.
Строители начали работу с разных сторон строения и постепенно продвигались навстречу друг другу. К великому изумлению Чехова, когда они встретились посередине, стилизованные птицы в полете показались по всему покрытию, словно оседлали его, как поток воздуха. Чехов взирал на это, открыв рот.
Два самых больших сиваоанца подняли Дальний Дым, чтобы он установил сливовую крышу, затем все отошли назад и встали рядом с Чеховым. После долгого внимательного осмотра своей работы они вопросительно повернулись к Дальнему Дыму. Усы Дальнего Дыма выгнулись вперед и задрожали.
Да, – наконец сказал он удовлетворенным тоном, – это именно то, что я имел в виду, – и шум одобрения и взаимных поздравлений прошел через группу.
Чехов все еще не мог до конца поверить в то, что видел. Они взяли основу его процесса, чисто функциональный прием, и сделали из этого произведение искусства, не менее прекрасное, чем их собственные палатки или здание, спрятанное среди деревьев По прошествии какого‑то времени он сказал:
– Это прекрасно, Дальний Дым. – Дальний Дым довольно расправил плечи.
– Теперь посмотрим, каково внутри. – Чехов последовал за ним, как и все остальные.
Солнечный свет проникал внутрь, фильтруясь через разные оттенки листьев и оставляя силуэты на полу. Сладкий запах и мягкий шелест исходили от тростника вверху. Чехов был абсолютно уверен, что тот был подобран также из‑за запаха и звука, как и из‑за цвета – Прекрасно, – мягко сказал он, – это прекрасно, Дальний Дым.
– Хорошо, – сказал Дальний Дым, – ваши люди имеют много индивидуального в манере, но не в стиле. Я хотел бы сделать что‑нибудь такое же уникальное, как и ты, и доволен, что тебе нравится, это было не так‑то легко усовершенствовать – Он прислушался к шелесту тростника. – На какое‑то время, я удовлетворен моей работой, – продолжил он. – Когда я узнаю тебя получше, Павел Чехов, возможно, я найду это неподходящим, что тоже не удивительно. Даже у своих сородичей я день за днем, год за годом замечаю изменения. Так что не думай, что это произойдет только потому, что та пришелец. Да тех пор я буду считать за честь, если ты используешь этот образец, когда пожелаешь.
Чехов вдруг понял, Дальний Дым ожидал, что он примет дизайн как подарок. Павел был ошеломлен. Все, что он смог сказать:
– Я не смогу отблагодарить тебя, Дальний Дым. Никто никогда до этого не делал мне такого подарка. Чтобы настолько прекрасное было создано для меня… я думал, я думал никогда не случится ни в одном из миров! Смущенный своими эмоциями и внезапно появившимся осознанием своей неспособности сделать что‑либо подобное, Чехов добавил:
– Надеюсь, я не разочарую тебя… но думаю, что лучше тебя предупредить, я не смогу воссоздать твою работу.
Одновременно довольный и озадаченный, если судить по его ушам и хвосту, Дальний Дым сказал:
– Возможно, я не понял… Ты поешь со мной? Мы поговорим об этом. Мне любопытно узнать о твоем мире и его обычаях. Если ты постараешься объяснить, то я постараюсь понять.
– Был бы очень рад…
Когда Дальний Дым повел его на поляну, Чехов в последний раз с интересом окинул взглядом хижину. «Такая прекрасная», – опять подумал он.
Подобный подарок заставил его снова взглянуть на сооружения в лагере, и. он увидел кое‑что, что прежде от него ускользало. Это были работы нескольких художников, точнее, четырех или пяти. Теперь, когда он думал об этом, у Павла возникло предположение, что Дальний Дым выполнил дизайн для здания и четырех или пяти палаток в лагере. Чехов спросил об этом и получил подтверждение к явному удовольствию Дальнего Дыма.
– Это также моя работа, – сказал Дальний Дым, приглашая Чехова в палатку, которая была известна как палатка Жесткого Хвоста. – Некоторое время я хотел изменить ее дизайн. Жесткий Хвост стала немного мягче с годами, и мне хотелось отразить это.
Я также стал более искусен в дизайне. Но она говорит, – похоже было, что это его забавляло, – что ей здесь удобно, и ничего не хочет менять. Дальний Дым развел руками и добавил:
– Ну что можно поделать со своей собственной матерью?
Коричневый хвост просунулся через вход в палатку.
– Давай их сюда, Цепкий Коготь, и хорошей тебе охоты!
Четыре крохотных существа пролезли через вход, взглянули на Чехова и застыли, хвосты их ощетинились. Цепкий Коготь всунула голову в палатку, кивнула Чехову и добродушно хмыкнула. «Точно как доктор Маккой», – подумал Павел. Цепкий Коготь серьезно посмотрела на человека.
– Шумные дети, – предупредила она. Так как это требовало какого‑то ответа с его стороны, Чехов покачал головой и, улыбаясь во весь рот, сказал:
– Они не побеспокоят меня, если ты это имела ввиду.
Цепкий Коготь шагнула в палатку, четыре малыша моментально забрались на нее и прицепились к спине, рассматривая Чехова с разных точек через плечо и с боков.
– Не таращите глаза, – твердо сказал им Дальний Дым и, обратившись к Чехову, добавил:
– Прости их, пожалуйста. Они очень молоды.
– И я очень странный для них, – дополнил Чехов. – Я хотел бы спеть им песню, как лейтенант Ухура, если бы мог, но думаю, мой голос испугает их еще больше.
Цепкий Коготь фыркнула и своим хвостом сняла одного из малышей со спины.
– Они не боятся, – сообщила она, – просто осторожничают. – Она подвесила малютку напротив Чехова. – Посмотри внимательно, – предложила сиваоанка. – Нет когтей, чтобы царапать тебя нет зубов, чтобы укусить тебя, нет меха, чтобы защититься от тебя. Как он может быть опасен?
Малыш, такого же коричневого цвета, как и его мать, но с белоснежным белым пятном на хвосте, уставился на Чехова широко открытыми глазами, вися вверх ногами.
– Нет когтей?
Чехов протянул руки. Малыш, все еще цепко держась за хвост, таращился на него во все глаза.
– Нет зубов? – проговорил он Чехов оскалил зубы для демонстрации. Трое других уже карабкались вниз по спине матери и двинулись в его сторону, чтобы получше рассмотреть. Они были очень крохотные, ростом ему по колено. Астронавт нагнулся вниз, чтобы показать им зубы тоже.
Малютка с пятном на животе отпустил хвост матери и плюхнулся на землю.
– Нет меха! – сказал он – Некоторая шерсть, – поправил один из трех Выглядит больным, Цепкий Коготь. Ты можешь это исправить?
– Да, пожалуйста! – попросил другой.
– Он не болен и выглядит нормально для человека, как мне сказали. Он просто другой. Ну, вперед, он не причинит вам вреда. – Ее взгляд ясно говорил, что хорошо бы и ему не пугаться.
– Меня зовут Павел, – представился он. – А вас как?
– Ногохват в‑Энниен, – сообщил один и выставил вперед ногу, словно для демонстрации.
Других звали Слишком Длинный Хвост, что Чехов также смог заметить, Белые Усы, усы действительно были абсолютной белизны, и Говорунья, этого Чехов не понял, так как малыш был самым красивым изо всех. У Чехова не было ни малейшего понятия, какой пол имеют малыши, но он решил, что в их возрасте это не столь важно, особенно, учитывая тот факт, что он не заметил разделений по полу ни при выборе профессии, ни в хоре.
Цепкий Коготь снова хмыкнула и повернулась к Дальнему Дыму.
– Под твою ответственность, Дальний Дым.
– Я принимаю ответственность, Цепкий Коготь, и спасибо.
Для Чехова это выглядело, как ритуальный обмен, и он отметил про себя, что нужно будет как‑нибудь спросить об этом. Он поймал себя на том, что скопилось много вопросов для Яркого Пятна. Казалось более безопасным спросить ее, чем спрашивать кого попало, не важно, насколько дружелюбными они могли казаться Цепкий Коготь пошла к выходу и повернулась к детям, окружающим Чехова.
– Эй, вы, – сказала она, пристально смотря на них, – смотрите не пораньте его. У него нет меха для защиты Что касается тебя, Павел Чехов, не сочти за труд закричать, если будет больно.
Он не знал, как отреагировать на ее слова, но прежде чем смог решить, что сказать, она вышла.
Слишком Длинный Хвост посмотрел на Дальний Дым.
– Можем мы трогать?
– Его спросите. Он не дерево и понимает вас прекрасно.
– Можете дотронуться, – сказал Чехов, протягивая руку. В следующий момент его тело по всей поверхности подверглось нападению: его трогали, щупали, обнюхивали, дергали. Говорунья очень осторожно выпустила один коготь и провела им по обратной стороне ладони Павла. Осталась небольшая царапина, Чехов видел, что малышка экспериментировала, поэтому не остановил ее. Она наклонилась, внимательно изучая его руку, ее уши дернулись назад. Слишком Длинный Хвост также внимательно посмотрел на это место, развернулся и громко шлепнул ее.
– Цепкий Коготь сказала не ранить его!
– Нет, – оправдывалась Говорунья, – он не закричал!
Спор перерос в драку, к которой присоединились двое других. Они, по существу, не принимали ничьей стороны, но шлепали всех подряд. Дальний Дым проворно убрал миски с поля битвы и отпихнул всех четверых подальше от огня. Затем положил миски в какое‑то сооружение типа гнезда и наклонился, чтобы изучить рану Чехова.
– Вы, люди, не можете вовремя крикнуть, когда вас поранили, – сказал он, и Чехов почти услышал цоканье языком.
– Это только царапина, – заявил он. – Я хуже поранился ветками в лесу. – Он показал Дальнему Дыму порез на ладони от листьев с острыми краями.
Уши Дальнего Дыма дернулись назад.
– Ваша кожа очень нежная! – сказал он. – Поэтому вы носите одежду на ногах!
– Обувь, – поправил Чехов. – Боюсь, что так, если бы я прошелся здесь с голыми ногами, я бы тут же захромал.
Комок дерущихся направился к ним, хаотично мелькали когти и хвосты.
Ногохват выпрыгнул и атаковал ботинок Чехова. Неожиданность маневра застала Чехова врасплох, он отпрянул в сторону. Дальний Дым шлепнул Ногохвата и отправил его обратно в зону свободной игры.
– Ногохват не поранил меня, – быстро проговорил Чехов Он знал, что ребенок не сделал ничего плохого, скорее этот бросок напоминал приглашение поиграть. Улыбнувшись, он добавил – Мои ботинки достаточно прочны, чтобы защитить меня даже от Ногохвата.
– Действительно? – Дальний Дым посмотрел на них исключительно заинтересованно, так, как будто Чехов сказал что‑то другое.
Чехов подумал о малышах, забирающихся на свою мать для самозащиты, и поинтересовался:
– Возможно, Цепкий Коготь нуждается в защите больше меня. Может быть, ты объяснишь мне, каким образом дети могут лазать по ней и не разрезать ее на мелкие кусочки?
Послышался крик, и Дальний Дым тут же переключил свое внимание на малышей. Мгновенно драка прекратилась. Все четверо вдруг оказались на ногах, далеко друг от друга, вне пределов досягаемости руки, и с абсолютным безразличием стали приводить себя в порядок.
Если бы не дрожащий кончик хвоста Слишком Длинного Хвоста, никто не смог бы определить, что что‑то произошло между ними.
– С тобой все в порядке? – спросил Дальний Дым – Подойди, дай мне взглянуть. Ребенок подошел, и все остальные собрались вокруг, рассматривая и прилизывая шерсть. Когда они закончили охорашиваться, их шерсть стала еще более взъерошенной, чем прежде.
– Я думал, они прилизывают шерсть в направлении ее роста, – заметил Чехов, – а не наоборот.
– Это кажется более разумным, не так ли? – согласился Дальний Дым. Но веришь или нет, есть хорошее медицинское обоснование того, что следует прилизывать против шерсти. Это стимулирует циркуляцию крови и согревает их, так они успокаиваются. Цепкий Коготь говорит, что, возможно, причиной этого является инстинкт, следуя которому раненого обычно зализывают против шерсти. – Он выпустил ребенка, и малышка забралась ему на плечо, зализывая теперь шерсть в верном направлении.
– Что касается лазания, – начал Дальний Дым, возвращаясь к разговору, прерванному криком, – дети, конечно, используют свои когти, но у взрослых очень толстая шкура, так что эти маленькие острые когти никогда не достигают кожи. – Он подставил свой бок Чехову. – Давай, сам попробуй.
Чехов так и сделал и почувствовал, что его палец может легко утонуть в шкуре. Он легонько потянул.
– Понятно.
– Понятно что? – Вопрос задала Жесткий Хвост, в этот момент вошедшая в палатку. Все четверо слезли с Дальнего Дыма и в знак приветствия забрались на нее. Она лизнула каждого, тоже здороваясь, в то время, как Чехов объяснил:
– Выясняем, как они забираются на вас, не разрезая на мелкие кусочки.
– О, – сказала она. Затем взяла что‑то, напоминающее букет, в одном из уголков палатки. Только что съев такое же с Дальним Дымом, Чехов знал, что это сушеное мясо особого сорта, и оно очень вкусно, когда немного затвердеет. Жесткий Хвост задумчиво начала жевать и раздала по кусочку детям.
– Но вы не едите это дома, – сказала она, скручивая свой хвост петлей, что говорило о забавности ситуации. Чехову она разъяснила: Большинство детей предпочитает кормиться грудью, пока могут это делать, так что твердую пищу они едят только в гостях… Я думаю, что расскажу Цепкому Когтю об этом, – Это замечание вызвало бурю протеста у малышей, которая затихла только тогда, когда Жесткий Хвост заверила их, что просто дергала их за хвост. – Но, – серьезно сказала она, – не ведите себя так, как будто у вас нет зубов!
Когда дети занялись мясом, их сосредоточенное жевание только подтвердило слова Жесткого Хвоста, и она снова повернулась к Чехову.
– Я узнала кое‑что о ваших людях, о чем хочу рассказать Дальнему Дыму, – начала сиваоанка. – Тебя не побеспокоит слушать все это?
– Нет, я не против, если только вы не предпочитаете говорить наедине.
– Я хотела бы увидеть твою реакцию и услышать любую поправку, которую ты захочешь внести, – сказала Жесткий Хвост.
Сначала сиваоанка рассказала о драке Вилсон с Вызывающим Бурю, при озабоченном восклицании Чехова она заверила его, что, как говорит Цепкий Коготь, с доктором все в порядке, затем добавила:
– Но она не знает, что надо вовремя кричать, когда ее ранили! – Это прозвучало так, как будто она говорила о ребенке.
– Они все, полагаю, разделяют этот недостаток, – сказал Дальний Дым, показывая на отметку, которую Говорунья оставила на руке Чехова.
Жесткий Хвост раздраженно вздохнула и сказала:
– Я шлепнула Вызывающего Бурю за непослушание.
– Спорю, что капитан шлепнул Вилсон тоже. – Увидев, как ее уши дернулись назад от удивления, Дальний Дым с усмешкой добавил:
– Не физически, словами…
– Это эффективно? – поинтересовалась Жесткий Хвост, и Чехов покраснел, вспомнив, как несколько раз капитан вычитывал его.
– Очень, – ответил он.
Жесткий Хвост задумчиво кивнула. Затем сиваоанке продолжила:
– Я узнала также еще одно важное отличие между нами. – Она очень долго и детально разъясняла разницу в памяти. Чехов поразился, когда узнал как получилось, что Жесткий Хвост узнала об этом. Он сам не смог уловить разницы между описанием события мистером Споком и Ярким Пятном, но было очевидно, что Дальний Дым нашел разницу между ними шокирующей.
Когда Жесткий Хвост закончила, Дальний Дым сказал:
– Теперь я понимаю, Павел Чехов. Я нашел это очень странным, когда ты сказал, что не имеешь ни памяти, ни умения, чтобы воспроизвести мой дизайн, но ты имел в виду именно это, не так ли?
Чехов наклонился к нему, кивнул и затем произнес;
– Я хочу, чтобы ты точно меня понял. Ты подарил мне дизайн, чтобы я смог использовать его, где захочу. У меня нет ни памяти, ни умения, чтобы воссоздать его. Я не хочу оскорбить тебя, попробовав и потерпев неудачу, потерпеть неудачу, пытаясь повторить такую красоту, было бы ужасно! Но хочу, чтобы ты понял, я очень ценю то, что ты дал мне, Дальний Дым ответил:
– После того, что рассказала мне Жесткий Хвост, я подумал, что невозможно сделать тебе такой подарок…
Чехов усиленно замотал головой и похлопал по своему трикодеру.
– У меня есть изображение. Когда я вернусь на «Энтерпрайз», я переведу эту картинку на бумагу, чтобы я смог видеть ее, когда захочу. Эти картинки будут со мной всегда, и они напомнят мне о тебе, твоем народе и твоей доброте. Они всегда будут доставлять мне радость.
– Но все же, – вставила Жесткий Хвост, – если ты захочешь, чтобы они запомнили, нужно попросить их включить машины.

* * *

Спок усиленно смотрел на свой трикодер, как будто хотел заставить аппарат дать ответы на мурчавшие всех вопросы.
– Это нелогично, – произнес он наконец. В его устах это было равносильно оскорблению, но понимал это только Кирк, «Вулканец ты или нет, мистер Спок, – подумал про себя капитан. – Если бы у тебя был хвост, он определенно сейчас задергался бы».
– У нас все еще нет существенной информации, капитан. Я не понимаю этой культуры… Прошу прощения, Яркое Пятно, но путаница очень часто является результатом встречи двух настолько разных существ, как я и ты.
Она очень внимательно следила за его работой. Очевидно, ей было без разницы, как смотреть на экран, правильной стороной вверх или наоборот.
Она задергала в его сторону усами.
– Все в порядке. Я думаю, что вы тоже запутали нас. Я никогда не встречала никого, кто хранил бы свою память в машине. – Она снова опустила глаза на трикодер. – Могу я помочь? Я помню все.
– Тогда ты помнишь, что мы не хотим неприятностей между тобой и твоей матерью, – ответил ей Спок.
Кончик ее хвоста поднялся вверх и задрожал, – Да, я помню… Я просто надеялась, что вы забыли.
– Надеялась получить преимущество от наших слабостей, Яркое Пятно? Кирк улыбнулся ей. «Дети, – подумал он, – всегда быстро ухватывают выгодные для себя возможности!»
Она сделала шаг в его сторону.
– Когда ты так говоришь, это звучит не очень красиво. Я думаю, это и было не очень красиво, не так ли?
– Это очень красиво с твоей стороны, пытаться помочь нам, даже если ты используешь хитрость, – ответил Кирк, – И некоторые из моих друзей тоже хитрые, не так ли, мистер Спок?
Спок удивленно подряд бровь.
– Не понимаю, о чем вы говорите, капитан.
Хвост Яркого Пятна свился в петлю от удовольствия. Она с восторгом сказала:
– Вы только что дернули хвост мистера Спока!
– Действительно, он это сделал, – согласился с ней Спок. – Могу я узнать, как ты определила это, зная так мало о наших отношениях? Яркое Пятно выглядела удивленной.
– Ты сказал, что он твой друг. Это что, детский вопрос?
– Думаю, что так.
– А капитан, если я правильно выражаюсь, дергает своих друзей за хвосты, даже если у них таковых нет. Кроме того, твоя… – Моментально Яркое Пятно кончиком хвоста обозначила арку над своим глазом.
– Бровь? – предположил Кирк, указывая на свою.
– Бровь, – повторила она, – поднялась вверх, это почти так же красноречиво, как и хвост, и, кроме того, твой запах изменился. – Бровь Спока поехала вверх второй раз. – Теперь тебе очень любопытно, – отметила Яркое Пятно с полной уверенностью – Это уже другой запах.
Спок посмотрел на Кирка. Капитан спросил:
– Мне тоже любопытно, Яркое Пятно. Можешь ли ты это знать также?
– От тебя пахнет по‑другому, чем от мистера Спока, но я могу сказать это.
– Яркое Пятно, боюсь, что мне придется… шокировать тебя снова. Я не смогу отличить по запаху, как ты, если кто‑нибудь проявляет любопытство.
Сиваоанка действительно поразилась до глубины души.
– Ты не можешь? – повторила она. – Мистер Спок?
– Я тоже не могу, – ответил вулканец. Яркое Пятно умолкла, чтобы как следует поразмыслить над своим потрясающим открытием. Наконец, она произнесла:
– Я думаю, вы многое упускаете. Кирк улыбнулся, но это подсказало ему одну идею.
– Яркое Пятно, а помнишь ли ты запахи так же, как слова? Да?
Это прозвучало уже на английском, Яркое Пятно старалась запомнить не только их жесты, но и слова. Кирк продолжил:
– Ты помнишь тот первый раз, когда лейтенант Ухура разговаривала с Несчастьем? – Яркое Пятно выдала звук, похожий на человеческую усмешку, и Кирк улыбнулся снова. – Извини, я забыл, как хороша твоя память.
Ее хвост изогнулся непонятной сложной фигурой, и закончилось все тем, что она еще раз обмотала его вокруг запястья Кирка. Успокоившись, наконец она спросила:
– Ты имеешь в виду, когда лейтенант Ухура говорила ну, ты сам знаешь о ком?
– Да. Скажи мне, что ты унюхала?
– Прежде всего, – начала Яркое Пятно, затем, видя, что Спок включил свой трикодер, начала снова, обращаясь прямо к машине. – Прежде всего, запахи были очень странными. Я никогда не слышала до этого запахов вулканцев и людей, но я услышала по запаху, что вы прошли через зеленую зону сразу за пределами лагеря… Вы хотите также знать, как пахли мои сородичи?
– Да, расскажи нам, пожалуйста, Яркое Пятно, – попросил Кирк.
– В основном любопытством, некоторые были испуганы, – сказала она и презрительно добавила – Дети Цепкого Когтя убежали прочь.
– Это логическая реакция молодежи, когда она сталкивается с непознанным, – вставил Спок.
– Наверное, так. Это все‑таки лучше, чем совать свой хвост в гнездо ломтекуса. Но я достаточно взрослая, чтобы не уйти, – заявила она.
Совершенно очевидно, что это было сказано для записи. – Я осталась.
– Да, ты осталась, – подтвердил Спок тоже для записи. – Продолжай.
– Так вот, когда лейтенант Ухура пела для детей, у большинства запах страха стал исчезать, и остался только запах любопытства… до той минуты, пока она не упомянула, вы знаете о ком. – Ее уши неожиданно дернулись назад. – Это, странно!
– Что? – спросил Кирк.
Она заговорила медленно, как будто размышляя вслух.
– Большинство из нас все еще пахли любопытством, но Ветреный Путь, Цепкий Коготь и Устойчивый Песок пахли… виной, стыдом. Так, как пахнет Вызывающий Бурю, когда ему сказали чего‑то не делать, но он все равно сделал это. Так же пахла Жесткий Хвост, когда ударила тебя, а это совсем не то, как она пахнет, когда бьет кого‑нибудь… обычно она пахнет злобой!
– Она уставилась на Спока и подвела итог:
– Ты прав, мистер Спок, это нелогично. Я вообще не понимаю этого.
– Закон Кагана, – заметил Кирк. Когда он объяснил Яркому Пятну, что это означает, та кивнула и сказала:
– Я собираюсь выяснить. Я собираюсь выяснить, почему я не понимаю свой собственный народ… Вам нужно ответить на какие‑нибудь детские вопросы прямо сейчас?
– Нет, Яркое Пятно. Спасибо тебе, я думаю, ты ответила на один из самых важных.
– О'кей, – снова прозвучало на английском, – увидимся позже. У меня у самой появились детские вопросы – Она пошла прочь, кончик хвоста ее подрагивал, следуя за ней.
– Вина, – произнес Кирк, размышляя вслух Это подтверждало то, что ему сказала Левое Ухо – После двух тысяч лет? – Он уставился на Спока, как будто ожидая услышать ответ, – Йауанцы все еще носят в себе свою вину, – отметил Спок – Как, черт подери, нам сражаться с двумя тысячами лет упрямства, Спок?
– Как вы ранее заметили, капитан, у вас самого есть существенный талант в этом отношении. Возможно, в данной ситуации он будет в определенной степени полезен.
– Мистер Спок, мне показалось, вы дернули меня за хвост!
– Я просто констатирую факт, капитан. – Выражение лица Спока было как всегда непроницаемым, и Джеймс Кирк пожалел, что Яркое Пятно убежала прежде, чем понюхала для него, чем пахнет истинное настроение Спока.

* * *

Ухура покинула палатку Несчастья в задумчивости. Сиваоанка не распознала синдром АДФ по ее описанию. Это мог быть и хороший знак; может быть, они победили болезнь на этой планете давным‑давно или это могло значить, что АДФ оказалась новой болезнью, от которой у сиваоанцев нет лекарства. Несчастье заверила ее, что Цепкий Коготь обязательно знает об этом недуге, если кто‑нибудь знает о нем вообще. Лейтенант молилась про себя, чтобы так и было.
Шум «приветственной делегации» вернул Ухуру к действительности, и она задержалась посмотреть, кто это мог быть. Производя столько же шума, сколько и животные, охотничья партия появилась из леса. Все восемь, и мужчины и женщины, махали и кричали о своем победном возвращении до тех пор, пока весь лагерь не высыпал из палаток. Что бы они ни поймали, издалека их улов казался очень ярким. Девушка подошла поближе, чтобы рассмотреть. Один из охотников нес связку животных, очень похожих на миниатюрных динозавров с отточенными зубами.
– Как это называется? – спросила Ухура Серебряный Хвост на своем лучшем сиваоанском.
– Ногохваты, – ответила сиваоанка, показывая на зубы и затем демонстрируя свои ноги, чтобы лейтенант получила ясное представление не только о произношении слова, но и о его значении.
– Ногохваты, – повторила Ухура.
Сиваоанка кивнула, жестом показала процесс поглощения пищи и произнесла что‑то еще. Ухура поняла это как «хорошая еда» или «вкусно» и тоже повторила.
Стремительный Свет подошел к ней с чем‑то большим и о четырех ногах, перекинутым через плечо. Ухура включила свой универсальный переводчик, боясь быть понятой неверно в общей суматохе.
– Как мы говорим: «Возьми с собой барда – и охота пойдет быстрее».
Хорошая охота, как сама видишь! – довольно сказал он, снял существо с плеча и сбросил его на землю. – И я расскажу тебе, что случилось с Три Раза… мы сделаем из этого песню, ты и я. – Неожиданно он моргнул, глядя на нее, и спросил:
– Ты закручиваешь свой хвост. Что‑нибудь не так?
Ухура ответила смущенно – Когда ты ушел, не сказав мне ни слова, я подумала, что наверное, сделала что‑то, что оскорбило тебя…
Он поразился.
– Но разве ты не услышала запах охоты?
Это еще больше смутило ее.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, Стремительный Свет.
Несколько минут сиваоанец обдумывал ситуацию, затем его хвост обвился вокруг ее запястья.
– Я думаю, что понимаю: ваши песни не говорят о запахах. В следующий раз я оставлю сообщение с кем‑нибудь из детей. – Он вытянул руку и легонько дотронулся пальцем до ее носа. – Удивительно, – пробурчал он, такие длинные носы – и полное отсутствие обоняния!

* * *

Группа сиваоанских детей, играя в прятки, прыгала с ветки на ветку дерева, стоящего на краю поляны. Наблюдая за ними снизу, Эван Вилсон не могла понять, являются ли крики «приветственной делегации» частью игры или чистой случайностью, но, определенно, они добавляли задора игрокам. Игра была очень упрощенным вариантом той, в которую Эван играла ребенком в своем мире, но это пробудило воспоминания о детстве, и доктор не сдержала улыбки. Минутой позже улыбка сменилась недоумением, и Вилсон нахмурилась.
Воспоминания явно не могли принадлежать ей.
Эван быстренько извинилась перед Вызывающим Бурю и кинулась искать Спока. Вулканец сидел наедине со своим Трикодером. Не желая отрывать его от расчетов, Эван присела рядом и уткнулась подбородком в колени, чтобы немного поразмышлять. Если Спок не сможет объяснить…
– Доктор Вилсон, – Спок закончил свою работу, и тут же перенес свое внимание на нее.
Снова его пристальный взгляд смутил ее. Доктор покраснела и, прилагая усилие, сказала:
– Не знаю, как начать… Ваша техника по передаче памяти может работать в обе стороны? В литературе, которую я по этому поводу читала, ничего о такой возможности не сказано.
– Я не понимаю.
– У меня появились воспоминания, которые не могут быть моими. Если они не ваши… – Она нахмурилась. – Они должны быть вашими, мистер Спок.
Никакого другого объяснения быть не может.
Выражение лица Спока не изменилось – Могу я поинтересоваться содержанием? Вопрос смутил ее, это казалось слишком личным, пока Эван сама не осознала всю глупость этого ощущения.
– Есть самая большая вероятность того, что это ваша память, поэтому нет никакой причины не рассказать вам.
Доктор постаралась описать все как можно точнее, подчеркивая содержательность и сложность игры в сравнении с суровым миром пустыни.
Игра началась с брошенного и принятого вызова и затем перешла в разновидность пряток, требовавших от участника всех его навыков, от компьютерного программирования до чтения следов. Никто, кроме игроков, не знал о развитии игры. Но несмотря на всю ее сложность, игра, как помнила доктор, была такой же возбуждающей, как и у сиваоанских детей.
Когда она закончила, Спок поднял одну бровь, не оставляя никаких сомнений в том, что Вилсон привела одно из его воспоминаний.
– Детская практика на Вулкане, – сообщил он. Спок не сказал «игра», и она поняла, что это тренировка по оттачиванию навыков. – Замечательно, продолжил вулканец. – Исходя из моих познаний, до этого момента не существовало никаких упоминаний о подобном феномене. Вас испытывали когда‑нибудь на экстрасенсорную чувствительность, доктор Вилсон?
– Вы имеете в виду, не читала ли я вашу память в то время, как вы читали мою? Я прошла все стандартные тесты, у меня средние данные. Я думала, что это по вашей части… способ взаимного обмена.
Он покачал головой.
– Я не представлял себе, что существует такая возможность, доктор.
Это тоже стоит исследовать, когда мы вернемся на «Энтерпрайз».
– Да, но между тем это облегчение снова узнать, что я не сошла с ума.
– Она посмотрела ему прямо в глаза и задержала взгляд – Спасибо за подарок.
Пойманная испытующим взглядом, она почувствовала, что ее лицо краснеет снова. На этот раз Спок сказал:
– Доктор Вилсон, несколько раз в течение нашего разговора ваше лицо приобретало заметно более темный оттенок красного. Насколько я помню, люди называют это румянцем. Я не знаком с вашей культурой. Я извиняюсь, если по неведению причинял вам неудобство. Если вы найдете возможным говорить об этом дальше, я хотел бы, чтобы вы объяснили мне, какой запрет.
До этого момента она не понимала ход его мысли. Эван подняла руки.
– Нет, нет, мистер Спок. Ничего подобного. Боюсь, что это недопонимание культуры с моей стороны. Я видела, как это случалось много раз между вулканцем и человеком. – Било гораздо легче говорить об этом в третьем лице. – Пристальное внимание вулканца, как жест вежливости, очень часто путается с… сексуальным интересом у человека.
– Очаровательно, – Спок зафиксировал на ней долгий и устойчивый взгляд, в целях эксперимента, как показалось Эван, и красный оттенок на ее лице стал глубже. Улыбаясь, она сказала:
– Да, вы снова это сделали. Вы только что состроили мне глазки. На вашем месте, мистер Спок, я бы постаралась немного снизить интенсивность взгляда. Уверена, что подобное происходит не только со мной.

* * *

Вилсон взглянула в сторону и, к своему облегчению, заметила кончик хвоста Цепкого Когтя, исчезнувший в ее палатке.
– Извините, но у меня встреча с местным врачом. – Вилсон поднялась и, задумавшись на минуту, заметила:
– Не беспокойтесь, мистер Спок, я переживу это.
Она пошла прочь, не оглядываясь. Минутой позже приглашение Цепкого Когтя войти в палатку окончательно отвлекло ее от мыслей по этому поводу, но здесь тоже была проблема, которую нужно было решать.
Сиваоанка окинула ее взглядом с ног до головы и начала:
– Что мне делать с представителями видов, у которых табу на снятие одежды при других?
Вилсон улыбнулась.
– Мы делаем исключение для докторов, – сообщила она. – И я удовлетворю твое любопытство, если хочешь.
– Спасибо, – сказала Несчастье, косо глядя на Цепкий Коготь, которая выгнула усы вперед.
Когда изучение нормальных и поврежденного участка тела Вилсон было завершено, доктор снова надела свое сари.
– Оставайся, поговорим, – пригласила Цепкий Коготь. – Несчастье говорит, что вы ищите лекарство от болезни. Расскажешь мне, что знаешь о ее симптомах?
– Это самый лучший вопрос из тех, которые я слышала за весь день, заявила Вилсон. Она разложила стул, села и принялась рассказывать.

* * *

Левое Ухо пришла говорить с Джеймсом Кирком со спрятанными когтями, но толку от разговора все равно оказалось мало. Сиваоанка старалась как могла, и капитан видел, какие усилия она прилагала, но так и не сумела заставить себя говорить о йауанцах. Сиваоанка рассказывала и рассказывала, подбираясь все ближе и ближе к теме, но так и не смогла заговорить о ней.
Кирк хотел бы придумать что‑нибудь, чтобы облегчить ей задачу.
Одновременно он продолжал задавать вопросы по темам, которые были разрешены.
Все, что он смог узнать о йауанцах, начиналось с отрицательной частицы не. Скорее всего, они не были изгнаны по религиозным причинам. Как это могло произойти, когда у каждого лагеря был свой бог, а каждое животное имело свою душу? Если он понял ее правильно, сиваоанцы не столько занимались религией, сколько экологией. Существовали ограничения на отлов определенных видов животных по сезонам и обычаи, которые предписывали давать земле отдых. Это могло бы быть замечательным, если бы перед ним стояла задача просто установить контакт.
Левое Ухо почувствовала его расстройство Сильно качнув своим хвостом, она выдавила:
– Я не могу. Я не могу сказать тебе больше, чем сказала Яркому Пятну, или Несчастью, или одному из наших. Ты должен попытаться узнать у кого‑нибудь еще, капитан Кирк. Я просто понапрасну трачу твое время.
Кирк чувствовал к сиваоанке искреннюю симпатию Капитан знал силу запретов, ему даже приходилось иметь дело с собственными, и он понимал, какие трудности встали перед ней. Но он никак не мог упустить шанс.
– Пожалуйста, Левое Ухо. Продолжай говорить. Говори мне о том, что не касается этого, и возможно, я получу достаточную информацию, чтобы помочь им.
Ее шерсть встала дыбом, но сиваоанка мягко сказала:
– Мы продолжим после обеда.
Не имея выбора, Кирк снова последовал ее указанию.
Выйдя из палатки, он попал прямо на праздник, что‑то похожее на костюмированный средневековый спектакль. Огонь для приготовления пищи горел перед каждой палаткой, и экзотические острые запахи наполняли воздух. Пустоголовый, привлеченный запахом, выскочил на поляну, и кучка ребятишек загнала его обратно на дерево и принялась бросать ему объедки.
Вместе с Левым Ухом они прошли к палатке Жесткого Хвоста, где Дальний Дым и Чехов готовили над костром импровизированный обед. Два малыша сидели на Чехове, один на уровне плеча, заглядывая через него в котелок, другой, вцепившись ему в волосы на голове. Третий кружился посередине палатки, пытаясь поймать свой хвост и визжа от возбуждения. Дальний Дым ткнул хвостом в сторону ребенка и заметил – Шумный ребенок.
– Правда, когтей немного меньше, – ответил Чехов, поднимая глаза от котла – Здравствуйте, капитан. Это Слишком Длинный Хвост и Говорунья, дети Цепкого Когтя. Они уже заметили, что у меня нет хвоста, чтобы снять их оттуда – Он наклонился, чтобы попробовать вкус варева в котле.
Кирк увидел, что ни одному из детей не угрожает опасность свалиться, однако Чехов мог в скором времени приобрести плачевный вид от полученных царапин и дырок от уколов.
– Не припоминаю, чтобы предписывал вам пуленепробиваемый жилет, мистер Чехов.
Чехов заулыбался в ответ.
– Не могу держать их на расстоянии, сэр. Может быть, возьмете одного?
Двух других зовут – Белые Усы и Ногохват, но заранее предупреждаю, капитан, у последнего следите все время за ногами.
Услышав Чехова, Ногохват забыл про свой хвост и кинулся к ноге Кирка.
Кирк поймал малыша и поднял одной рукой – Привет, Ногохват, – поздоровался он. Ногохват извивался на весу, и капитан, испугавшись, что уронит ребенка, согнул руку в локте.
Хвост Ногохвата моментально обвился вокруг его шеи, и на миг Кирку показалось, что он закончит свою карьеру с позором, задушенный ребенком.
Затем хвост ослабил хватку, и капитан почувствовал вес Ногохвата у себя на спине.
– Привет, капитан Кирк, – раздался детский голос совсем рядом с его ухом. Если не считать того времени, когда малыш карабкался к нему на спину, капитан не был поцарапан. Ногохват использовал ровно столько своих когтей, сколько потребовалось, чтобы уцепиться за его одежду.
Чехов моментально подскочил к нему.
– Прошу прощения, капитан, – сказал он и шлепнул ребенка. – Ты не будешь обхватывать своим хвостом шею человека, – твердо сказал он Ногохвату. – Люди не могут при этом дышать.
– Но он не закричал, – запротестовал Ногохват.
– Он не мог, – возразил Чехов. – Нет воздуха – нет крика. – Левому Уху он добавил, потирая свое горло:
– Каналы входа воздуха в организм у человека очень близко к поверхности шеи, что, как оказалось, очень удобно для этих маленьких существ. Я рад, что они учатся быстро.
– Извините, капитан Кирк, – сказал Ногохват, и шершавый язык малыша лизнул ухо капитана.
– Ты не причинил мне вреда, Ногохват, – заверил его Кирк, – но будь внимателен в следующий раз. – Если Кирк и считал до этого, что хвосты сиваоанцев доставляют необычные ощущения, то сейчас приходилось признать, что в этом плане их языки еще замечательнее. Он не мог решить, то ли смеяться, то ли согнать ребенка со своей спины.
Несколько раз лизнув его волосы, Ногохват сказал:
– Пахнет хорошо, вкус смешной.
Чехов многозначительно посмотрел на Дальний Дым и предположил:
– Кажется, ему обязательно нужно попробовать каждого.
– Попробуй это, – предложил Дальний Дым, указывая на мясо. – Как ты думаешь, несколько скручивателей хвостов не помешает?
– Старая русская поговорка, – объявил Чехов, – кашу маслом не испортишь. – Когда стало ясно, что это не переводится, он объяснил:
– Это значит, что ты не можешь испортить что‑нибудь хорошее, прибавляя туда еще что‑нибудь хорошее.
– Это зависит от того, сколько скручивателей хвостов, – заявил Дальний Дым, сворачивая хвост в петлю.
– Новая сиваоанская поговорка, – поправился Чехов, – ты не можешь испортить тушеное мясо скручивателем хвостов или двумя.
Версия универсального переводчика на этот раз оказалась более успешной, все четверо малышей тут же начали распевать ее, ритмично раскачиваясь. Кирк совершенно не представлял, как долго его куртка сможет выдержать детское веселье. Однако к счастью, ему так и не удалось это узнать, потому что в следующую секунду Ногохват вдруг перестал раскачиваться и петь, вытянул шею и уставился на что‑то. Объектом его интенсивного интереса на этот раз был Спок, который также уставился на малыша к большому удовлетворению Ногохвата.
– Ногохват, это мистер Спок. Мистер Спок, это Ногохват, один из детей Цепкого Когтя.
– Не трогать мистера Спока, – сказал Ногохват, затем добавил:
– Уши?
Спок расценил это как требование и повернул голову боком.
– Хорошие уши, – решил для себя вслух Ногохват.
– Что касается моих ушей, – ответил ему Спок, – у меня не было выбора по поводу того, как они должны выглядеть. Однако, мне приятно, что они вызвали твое одобрение.
Уши Ногохвата дернулись назад, касаясь щеки Кирка. Капитан объяснил:
– Он имеет в виду, что очень рад, что тебе понравились его уши, Ногохват.
– Именно, капитан, Ногохват понял меня.
– Понял, – сказал Ногохват, который все еще находился в смятении, но хотел прояснить ситуацию. Его внимание вдруг переключилось на другой предмет, и он мгновенно сполз со спины Кирка. Два других ребенка соскользнули со спины Чехова, который при этом чуть не расплескал варево, а четвертый чуть не сбил Кирка. Все четверо стрелой промчались мимо Спока.
А через несколько мгновений они уже сидели на Цепком Когте, и начался ритуал облизывания и похлопывания.
К тому времени, когда казалось, что их хвосты окончательно запутались, малыши наперебой принялись рассказывать матери обо всем, что случилось в этот полдень, и, похоже, их память оказалась такой же крепкой, как и у Яркого Пятна. Однако как заметил Кирк, рассказ детей ограничивался тем, что они пожелали запомнить, а вовсе не тем, что они поняли. Ребятишки передавали все дословно и требовали объяснений. Цепкий Коготь объясняла им все, что только могла.
Дети как раз пересказывали сиваоанскую поговорку Чехова, когда Эван Вилсон дернула Кирка за локоть.
– Капитан? Мистер Спок? Могу я с вами конфиденциально поговорить? Ее лицо казалось застывшим и напряженным.
Кирк кивнул, и они отошли немного в сторону. Неудовлетворенная этим, Вилсон махнула им рукой, сделав знак отойти подальше.
– Вы не поверите, как хорошо слышит Яркое Пятно, капитан. – Эван выключила свой универсальный переводчик, остальные последовали ее примеру.
– В чем дело, доктор Вилсон? – спросил Кирк. Она подняла глаза и тут же перевела их на Спока.
– Ох, черт подери, мистер Спок, – сказала она, но голос ее звучал скорее устало, чем зло.
Спок смотрел ей куда‑то за плечо, но Кирк не заметил ничего, что могло бы привлечь внимание вулканца. А Вилсон продолжала, очевидно, обращаясь к Споку:
– Не меняйте свои привычки ради меня! Сейчас мне необходимо каким‑то образом поднять свой дух, даже с помощью недопонимания!
Спок перевел свой взгляд на нее.
– Спасибо, – поблагодарила она. – Поверьте, я вам за это очень благодарна. – Затем Вилсон снова вернулась к делу. – У нас больше неприятностей, чем мы думали, капитан. Цепкий Коготь не может распознать симптомы синдрома АДФ.

Глава 11 

Леонард Маккой ждал результатов. «Половина времени при исследованиях тратится на ожидание, – думал он, злясь на свое нетерпение. – Другая половина уходит на объяснение эти самых результатов». Впрочем думать было абсолютно бесполезно. Доктор протер глаза комком стерильной ваты. По крайней мере, похоже, что серум работал… Если бы болезнь прогрессировала, ему не удалось бы увидеть результатов действия серума, даже если бы он их и получил.
Но все слишком затянулось. Половина людей Мики проверились на заражение АДФ и вызвались быть добровольцами для эксперимента с профилактическим применением препарата. Работая с карантинными больными, они в любом случае очень рисковали. Трое из них, имевшие родственников во второй стадии комы, добровольно согласились на инфицирование АДФ, если бы кто‑нибудь нашел способ сделать это.
В этом как раз и заключалась суть проблемы: никому не удавалось инфицировать даже лабораторную мышь, не говоря уже о добровольцах. «Мы можем определить заболевание в тот момент, когда токсины начинают выделяться в кровь, – размышлял Маккой, – но мы не можем найти вирус, который выделяет их, у жертв нет ничего общего в протекании процесса. Что за черт?»
Пока же все они ждали результатов, и хорошие результаты могли быть только отрицательными, каждый день, который проходил без диагноза АДФ у испытуемых, мог стать таким хорошим знаком. А мог оказаться простой случайностью.
Про себя Маккой решил, что ему хватит и случайности, если не обнаружатся новые случаи заражения АДФ. Но даже один случай заболевания среди добровольцев положит конец всем его надеждам. Он сказал то же самое Мики в последний раз, когда они разговаривали.
– Не будь идиотом, Леонард, – ответила она. Ее улыбка при этом совершенно обезоруживала. – У нас уже около двух тысяч людей, гуманоидов и йауанцев на профилактическом режиме. Один случай из такого количества не означает, что все бесполезно, и тебе это отлично известно. Если профилактика хороша хотя бы для одного вида, это уже победа.
– Знаю, – односложно ответил Маккой.
– И даже старые общеизвестные вакцины надежны не на сто процентов.
– Знаю.
– Тогда не смотри на меня так уныло. Леонард Маккой покачал головой.
– Я не хочу… больше… случаев заболевания Я хочу, чтобы это остановилось, – когда он произнес это, то вдруг к своему ужасу понял, что больше не верит в способность Федерации отыскать лекарство.
А надеяться на успех Джеймса Кирка, который сейчас гоняется за мечтой, это все равно, что ожидать чуда. У Леонарда Маккоя уже просто не оставалось сил, чтобы, основываясь на тексте песни, верить в существование лекарства, но он все же надеялся, что хотя бы Спок и Джеймс все еще верят в это. Пока так будет, «Энтерпрайз» и его команда находятся вне опасности.

* * *

«Цепкий Коготь не узнает симптомов…». Слова прозвучали как гром среди ясного неба.
– В это невозможно поверить, Эван!
Эван Вилсон с вызовом посмотрела на него.
– Цепкий Коготь не лгала, капитан, а у нее репутация одного из самых лучших докторов на Сивао… Ради всего святого! Вы же не думаете, что я считаю, будто лекарства вообще нет? – Вилсон схватила его запястье, и хотя ее пальцы не могли замкнуть его руку в кольцо, хватка у нее оказалась на удивление сильной и успокаивающей. – Слушайте меня внимательно, капитан.
Мы должны убедить Цепкого Когтя или кого‑либо из местных, имеющих медицинские знания, иметь дело напрямую с йауанцами. Мы не можем просто получить информацию и улететь.
– Но ведь она не узнала симптомов!
– Медицинская терминология держится на конвенции. Студент‑медик учится распознавать симптомы заболевания, осматривая пациента, у которого оно есть. Само слово симптом ничего не значит для вас. Потому что у вас нет ни малейшего представления, как распознать его без знания конвенции и не имея медицинских справочников. Если универсальный переводчик не может помочь вам, то как он может помочь Цепкому Когтю? – Вилсон отпустила руку капитана и подняла свою, чтобы потереть то место у виска, которого вчера касался Спок. – Плохо, – заявила она, – Цепкий Коготь определяет заболевание по запаху тела, состоянию структуры шерсти, а этого нельзя передать записью на видеопленку.
– Предположим, что АДФ зародился на Йауо. – Чем больше эта мысль пугала Кирка, тем больше ему хотелось высказать ее.
Эван энергично замотала головой.
– Это сиваоанское заболевание. Услышала песню Найеты, и это, без всяких сомнений, описание заболевания.
– Ну и что нам теперь делать? Ваши предложения, мистер Спок?
– Если, как говорит доктор Вилсон, Цепкий Коготь распознает эту болезнь только при столкновении с конкретным случаем заболевания АДФ, мы должны найти возможность предоставить ей такой случай. Несомненно, капитан, что наше основное направление деятельности должно не только заставить сиваоанцев признать существование своих родичей, но и, как архаично выражается доктор Мак‑кой, сделать телефонный звонок к ним домой.
Кирк выглядел мрачно.
– Это будет не так просто. Должен быть другой путь.
– Есть еще одна возможность, – вставила Вил сон, – хотя я признаю, что она полностью зависит от удачи. Видите ли, капитан, существует естественный отбор среди вирусов и среди их жертв. Болезнь значительно сильнее, пока она не адаптируется к своему хозяину, и наоборот. Возможно, Цепкий Коготь видит случаи этого заболевания каждый день, но так как симптомы резко отличаются, совершенно не понимает, что это болезнь, о которой говорю я.
– Не понимаю, – признался Кирк. – Вы думаете, что Цепкий Коготь, возможно, имеет дело с мягкими формами АДФ и, соответственно, более слабыми симптомами?
– Вы все поняли правильно. Но дело в том, что симптомы могут быть не только более слабыми, они могут быть вообще другими. Возможно, что йауанскую форму заболевания не видели в этом мире две тысячи лет или более того!
– Так что мы должны отвезти одного из их докторов на Йауо, – подвел итог Кирк. – Великий боже! И как я должен по вашему сделать это?
Этот вопрос был адресован к Вселенной в целом, но Эван Вилсон тут же отреагировала на него озорной улыбкой.
– Я могу сама обдумать план похищения. Почему бы нам, например, не предложить Цепкому Когтю и ее детям экскурсию по «Энтерпрайзу»? Я уверена, мистеру Скотту понравится мысль продемонстрировать ей возможности корабля при движении в искривлением пространстве.
– Доктор Вилсон, – заметил Спок, – в таком случае Командование Звездного Флота будет расценивать ваши действия как экстремистские, если не безоговорочно преступные.
Эван Вилсон оскорбилась.
– Мистер Спок, вы что, действительно верите, что я могу похитить детей? Я в шоке, сэр. Я убедительно советую вам приглядывать за своим хвостом.
Неосознанно, Спок последовал за ее взглядом и уткнулся в то место, за которым ему пришлось бы приглядывать, имей он хвост на самом деле. Кирк засмеялся, больше от облегчения, чем от шутки.
– Ну что ж, – сказал он, – есть у кого‑нибудь еще предложения? – он глянул на Вилсон. – За исключением, конечно, попытки найти местного доктора без тесных семейных связей?
– Давайте сначала поедим, а потом еще раз все обсудим, – предложила Эван Вилсон, но ее глаза были задумчивыми, что удивило Кирка.
«Боже мой, – подумал он, – она может воспринять это всерьез! И что всего хуже, я даже дам ей корабль, чтобы проделать это!»
Обед был праздничным: дети перебегали от одного костра для приготовления пищи к другому в напрасной попытке успеть попробовать все, шутки и байки рассказывались повсюду, время от времени происходили схватки между детьми под одобрительные крики взрослых. Это продолжалось несколько часов. Кирк нашел время проинформировать Чехова о встрече Вилсон с Цепким Когтем и убедить его, что это не должно стать поводом для отчаяния. Ухура уже знала об этом и понимала всю подноготную, благодаря тактичному разъяснению Вилсон.
Чехов познакомил Вилсон с детьми Цепкого Когтя и дал соответствующие рекомендации по правильному воспитанию. Эван тут же прикрикнула и шлепнула одного, когда тот попытался вонзить когти в ее больную спину, и с этого момента малыши стали относится к ней с повышенной осторожностью. Вилсон перекинула свой шлейф через плечо, покрывая вторым слоем грудь, и привязала свободный конец на уровне талии. Получившееся в результате этого покрытие придало ее плечам и спине приличную защиту, и скоро она оказалась так же увешана детьми, как и сам Чехов. Один полз, цепляясь за материал штанов, по бедру, а другой раскачивался на складке защитного покрытия из шлейфа.
Стремительный Свет был приглашен для пения. Универсальный переводчик не смог поспеть за ритмом куплетов, но мелодия настолько захватывала, что даже Кирк не смог удержаться от подвывания хору, самозабвенно распевавшему под ритмичное подергивание хвостов. Герой баллады был известен Богоподобная в‑Энниен.
Затем Стремительный Свет повернулся к Ухуре и попросил спеть ее. Она застенчиво исполнила легкую мелодию в стиле Суахили. Сиваоанцы попросили еще, но Стремительный Свет напомнил о том, что Ухура провела весь день, исполняя песни для детей, и, говоря по справедливости, ей нужно дать отдохнуть. Это привело к потоку извинений и признанию Ухуры, что она действительно немного утомлена. Она будет петь завтра, если они пожелают.
Но на этот счет, собственно, сомнений и не возникало.
Стремительный Свет спел еще с десяток песен. К тому времени, когда Стремительный Свет закончил вторую песнь о Богоподобной в‑Энниен, Ногохват уснул в шлейфе Вилсон Говорунья, сидевшая, как шляпа, у доктора на голове, спросила Кирка:
– А Облакоподобная когда‑нибудь приходила в ваш лагерь?
Кирк не смог вспомнить ничего, кроме цитаты из Харкота Фентона Мадда, которая не совсем подходила к этому случаю.
– О, да, – улыбаясь, ответила Вилсон.
– Очень много раз, Говорунья, – согласился Спок. – И под разными именами и прозвищами: Рэйвен, Койот, дядюшка Сандэй.
Заметив удивленный взгляд Кирка, Спок объяснил:
– Трюкач – распространенная фигура в фольклоре, капитан, бог или демон, который может изменить свою форму по желанию.
– Вор и клоун, – добавила Вилсон.
– И это тоже, – подтвердил Спок. – Каждая культура содержит разные имена для него или нее – И обращаясь к Говорунье, вулканец добавил – В моем мире Облакоподобная называла себя Ткей.
– Ты мне расскажешь, как это случилось, мистер Спок? – попросила Говорунья.
– Завтра, – твердым голосом перебила Цепкий Коготь. Она начала процесс изъятия двух малышей с головы и из одежды Вилсон.
Хвост Яркого Пятна обвился вокруг запястья Кирка.
– Пожалуйста, пойдем, – прошептала она – У меня идея – Капитан последовал за ней прочь от толпы и музыки и вошел в сравнительную тишину палатки Левого Уха.
Яркое Пятно объяснила:
– Я рассказала Левому Уху, как случилось, что я узнала о вашей памяти и о том, что вы можете хранить ее в ящике. Это и есть та машина, Левое Ухо. – Яркое Пятно подняла трикодер Кирка и поспешно добавила:
– Она не может рассказать ни тебе, ни мне, но, может быть, она может рассказать вашей машине памяти?
Левое Ухо произнесла.
– Я, может быть… смогу. Я не знаю, Яркое Пятно.
– Я не прошу на древнем языке, – заверила ее Яркое Пятно. – Просто попробуй. Ей можно попробовать, капитан? Ты не покажешь ей, как это работает?
– С удовольствием, – сказал Кирк, он снял с плеча ремешок и передал прибор Левому Уху, которая нерешительно взяла его. – Все в порядке, успокоил он ее, – я тоже не прошу, чтобы ты рассказывала на древнем языке.
Но попробовать стоит.
Он показал сиваоанке, как пользоваться записью и затем воспроизводить записанное, и проследил, как она попробовала. Левое Ухо поразилась, услышав свой голос.
– Это не я, – воскликнула она.
Яркое Пятно дернула ушами назад и сказала:
– Нет же! Это на тебя похоже, Левое Ухо А вот мой голос машина записывает неправильно.
Кирк растолковал им, почему так происходит, и хорошее техническое объяснение отвлекло Левое Ухо от первоначальной цели демонстрации. Должно быть, объяснение удовлетворило сиваоанку, интеллектуально, если не эмоционально, и она попробовала прибор еще раз, изменяя свой голос до разных уровней. Наконец она сказала:
– Я одолжу ваш ящик для запоминании, если позволите, капитан Кирк, и верну его вам завтра.
– Да, Левое Ухо. И спасибо.
Шерсть сиваоанки ощетинилась.
– Уходите сейчас, – сказала она, – я должна подумать.
Яркое Пятно выбежала из палатки. Джеймс Кирк ускорил шаг, чтобы догнать ее.
– Спасибо, Яркое Пятно. Это была хорошая идея.
– Только бы она сработала, – сказала Яркое Пятно. Ее голос сейчас больше походил на ворчание. – Я уже достаточно взрослая, но я не понимаю, что здесь происходит.
– Если это как‑то утешит тебя, Яркое Пятно, то и я, взрослый, не всегда понимаю, почему мои люди в некоторых случаях поступают так, а не иначе. Единственное решение вопроса – продолжать изучать друг друга.
– И, наверное, задавать вопросы, даже если они детские? – кончик ее хвоста коротко мотнулся в сторону.
Кирк улыбнулся.
– Иногда, даже если тебя ударят за это.
– Откуда тебе известно, что ты взрослый? – вдруг спросила она.
Кирк снова улыбнулся.
– Федерация не ставит детей командовать звездным кораблем, – сказал он. – По крайней мере, мне об этом неизвестно.
– А, – кивнула она и снова спросила:
– А какую тропу ты прошел?
Кирку вдруг стало ясно, что под словом «идти», Яркое Пятно имела в виду какой‑то ритуал или посвящение.
– Это не наш обычай, если я правильно понял то, что ты сказала.
Понятие «взрослый» в Федерации варьируется от мира к миру и от культуры к культуре… Но по всем нашим стандартам, я законный взрослый.
После этого ему еще пришлось объяснять сиваоанке, что означает термин «законный взрослый», и так они разговаривали до тех пор, пока не присоединились к толпе, окружавшей Стремительный Свет. Предмет разговора, как понял Кирк, захватил Яркое Пятно полностью, и даже когда она наконец устроилась, чтобы слушать пение, то все еще время от времени бросала на него задумчивый взгляд. Но сиваоанка больше не коснулась этой темы.

* * *

Пение продолжалось до наступления темноты. В гаснущей солнечном свете, с последними спокойными песнями, сиваоанцы начали расходиться по своим палаткам. Ухура заметила Несчастье, забиравшуюся на одно из деревьев в глубине леса. Хотя Несчастье свободно пользовалась палаткой Цепкого Когтя в дневное время, но спала она обычно на дереве, как подросток.
Другие тоже потянулись к деревьям, включая Эван и Яркое Пятно. Несколько взрослых остановились, чтобы обсудить особенности техники лазания по деревьям доктора Вилсон.
Когда Ухура отложила в сторону свой джойеуз, капитан Кирк задержался, чтобы напомнить ей, что остальная команда будет ночевать в новой палатке.
– Поспите, лейтенант, – добавил он. – Завтра нам понадобится вся наша сообразительность.
Капитан сказал это таким тоном, словно ожидал, что завтра должно случиться какое‑то непредвиденное событие, но Ухура знала, что он просто пытается поднять ей настроение.
Когда Кирк ушел, Стремительный Свет сказал:
– Я не могу хорошо распознавать значения запахов ваших людей, лейтенант Ухура, но исходя из того, что рассказала Несчастье, мне кажется, ты расстроена. Я должен был разрешить тебе петь? Я просто думал, что ты заслужила отдых.
– Спасибо, Стремительный Свет, но речь не об этом, хотя я всегда себя чувствую лучше, когда пою. – Она не хотела затрагивать эту тему, поэтому замолчала.
– Тогда пойдем, – сказал Стремительный Свет, поднимаясь и беря ее руку своим хвостом, – ты можешь петь со мной так же спокойно, как, если бы ты пела для самой себя, чтобы поднять настроение. Есть много песен, которые нам нельзя петь при других, возможно, я отыщу одну, чтобы доставить тебе радость.
Когда они уже шли к палатке, сиваоанец сказал:
– От твоего капитана исходит запах предчувствия. Неужели вы с ним так отличаетесь друг от друга, что его предчувствие тебя расстраивает? Я спрашиваю потому, что не знаю, насколько ваши люди различны, но мне бы не хотелось никого оскорбить.
– Предчувствие? – переспросила Ухура. – Ты прав, Стремительный Свет.
Я думаю, капитан только пытался поддержать мое моральное состояние, у него это неплохо получается. В других обстоятельствах я бы ему поверила.
– Ты можешь верить ему, если наблюдения Яркого Пятна точны. А это обычно так и есть. Он надеется на что‑то хорошее… и скоро.
– Я тоже надеюсь на что‑то хорошее.
Стремительный Свет жестом пригласил ее в палатку и дотронулся до маленького круглого предмета, вплетенного в материю. Из него полился ясный спокойный свет, настолько яркий, что при нем можно было читать. Сиваоанец сказал:
– Ну вот, кое‑что хорошее уже наступило.
Ухура покачала головой. Она села на ворох материи, поджала колени и уставилась на блики огня.
– Ты не веришь мне, – продолжил Стремительный Свет, – но вот увидишь: когда два барда встречаются в одном лагере, мир может измениться. Ты пошла дальше чем барды, которых я когда‑либо встречал. Вдвоем мы изменим много миров.
Она грустно улыбнулась ему.
– Я бы хотела верить в это, Стремительный Свет, но мне даже не разрешено говорить о переменах, на которые я надеюсь.
– Тогда пой, – сказал он тихо. – Нет ограничений на песню.
– Это правда?! – Внезапно у нее вспыхнула новая надежда.
– Конечно. Даже с твоей плохой памятью ты должна помнить тот день, когда ты впервые пришла в лагерь. Как только ты запела, мы все узнали, что ты бард. Ветреный Путь также принял тебя за кормящую мать, но позже ты объяснила, что это не так… – Она кивнула, и он продолжил:
– Ты говорила о вещах, о которых не часто говорят, но Ветреный Путь не ударил тебя.
– Я думала, это потому, что мы были вам незнакомы, и он не посмел.
Стремительный Свет согнул свой хвост в петлю.
– Ветреный Путь смеет много чего. Нет, лейтенант Ухура, дело не в этом. Даже Ветреный Путь не посмеет ударить барда или кормящую мать. И еще у нас есть поговорка; «Без детей и песен нет будущего». Ты можешь петь все, что хочешь, и единственное наказание, которое может тебя ожидать, это просьба покинуть лагерь.
Ухура сказала:
– Но это то же наказание, что и за разговор. Стремительный Свет сел рядом с ней, обернул хвост вокруг ног Ухуры, и снова взял в руки свой струнный инструмент.
– Я не попрошу тебя оставить лагерь, лейтенант Ухура. По крайней мере из‑за пения.
«Как Несчастье, – подумала Ухура, – они все пытаются найти способ помочь нам! Это неимоверно трудно, но они все же пытаются.»
Девушка взяла свой джойеуз и настроила на йауанскую мелодию. «Начать просто», – подумала она, вслух же лейтенант сказала.
– Я спою тебе на древнем языке, Стремительный Свет. Мой акцент будет странным для тебя, но, я думаю, ты поймешь.
Она начала версию «Баллады об Облакоподобной», которую больше всего любила. Во время пения Ухура вспомнила, как много лет назад Закат учила ее словам и музыке, ей вспомнился тот полдень в каюте «Энтерпрайза», когда она пела капитану. Правда, Ухура несколько опасалась, что может нарушить запрет, который наложила Закат на эти баллады. Йауанскую песню могли петь все, как и песни с Земли. Единственное ограничение, которое попросила соблюдать Закат, это не петь их йауанцам. Сегодня днем Ухура еще раз напомнила себе, что этот народ не йауанцы. Она пела свою обучающую песню для Несчастья и снова для Цепкого Когтя по требованию Вилсон. Никто из них не узнал песни и не знал пропавшего куплета о лекарстве от Долгой Смерти.
Когда девушка закончила балладу, то увидела, что Стремительный Свет смотрит на нее расширенными глазами. Она никогда не видела такого взгляда у сиваоанцев. Он моргал глазами от изумления. Когда его глаза снова приняли свои нормальные размеры, она наконец отважилась задать ему вопрос.
– Что такое Стремительный Свет?
Он моментально обмотал хвостом ее запястье. Хватка была сильной, но успокаивающей.
– Я не хотел тебя напутать, – быстро сказал сиваоанец, – клянусь на древнем языке. Ты даже не понимаешь, что ты только что спела! – Его уши дернулись назад от изумления. – Ты, действительно, не понимаешь!
Она покачала головой.
– Лейтенант Ухура, пожалуйста! – В его голосе теперь послышалось огромное нетерпение, и это пугало так же, как и гнев Жесткого Хвоста. – У тебя есть разрешение петь эту песню на публике? Дай мне ответ на древнем языке!
Девушка все заранее обдумала, ей не требовалось времени на размышление. Она мгновенно перешла на древний язык и сказала:
– Да, у меня есть разрешение петь «Балладу об Облакоподобной» на публике. Я делала это много раз и даже перевела ее на родной язык, чтобы петь для капитана и других на «Энтерпрайзе».
Стремительный Свет почувствовал безграничное облегчение. Затем он встал, повернулся к ней единой и постоял так несколько минут. Его хвост дрожал от возбуждения. Впрочем, Ухура не смогла бы сказать с уверенностью, возбуждение это или нечто иное, но главное, что она больше не боялась.
Наконец, сиваоанец снова повернулся к ней и мягко сказал:
– Лейтенант Ухура, «Баллада об Облакоподобной» была создана одним из величайших бардов, которых когда‑либо знал наш мир – Он внимательно посмотрел на нее. – Ты не знаешь происхождения песни, не так ли?
– Нет, – призналась она, – я только знаю песню. Я даже не знаю имени… – она постаралась избежать употребления слова йауанки – … того, кто создал ее.
– Ее имя было Закат в‑Энниен.
Девушка невольно открыла рот от изумления, и он снова бросился на колени перед ней.
– Ты знаешь это имя, – сказал он, – и все же ты не знала, что это ее песня?
Ухура покачала головой и осторожно предположила;
– Может быть, я научилась песне от… дальней наследницы Заката в‑Энниен.
Ей показалось, что это единственное разумное объяснение сходству имен.
– Ты дашь мне разрешение петь песню на публике?
Ухура видела, что Стремительный Свет желал этого каждой клеткой своего тела, но Эван сказала, что сиваоанцы должны признать своих собратьев, чтобы помочь им. И поэтому она ответила:
– Мне очень жаль, Стремительный Свет. Она не принадлежит мне, чтобы я могла дарить ее. Это песни тех… о ком мне запрещено говорить.
– Понятно, – сказал он, снова поднялся на ноги и отошел прочь, его хвост волочился по земле. Лейтенант ничего не могла сделать, чтобы утешить его. Ухура не желала причинять ему боль, но поступила так, как, по ее мнению, только и можно было помочь Закату…
Его хвост немного поднялся, и Стремительный Свет снова повернулся к ней.
– Сейчас я спою тебе песню бардов, лейтенант Ухура.
Казалось, что он, говоря это, имел в виду что‑то определенное. Когда она поинтересовалась, Стремительный Свет объяснил:
– Эта песня может исполняться только между бардами, но не на публике.
– Он взял свой инструмент и быстро настроил.
Девушка чувствовала себя обязанной повторить свое обещание по поводу святости его песен на древнем языке, но он остановил лейтенанта прежде, чем та успела заговорить.
– Не говори ничего. Слушай, – сказал он и начал петь очень тихим голосом, так что Ухуре пришлось наклониться в его сторону, чтобы слышать.
Он пел очень долго, не одну песню, а целый цикл, мелодия то становилась гневной и неблагозвучной, то грустной и просящей и, наконец, перешла в аккорды надежды.
Ухура понимала, что ей важно запомнить каждое слово, каждую деталь.
Она так сильно сконцентрировалась на песне, что, когда Стремительный Свет отложил свою лютню, лейтенант оказалась застигнута врасплох его движением.
Стремительный Свет спросил, все ли она поняла. Неплохо зная древний язык и получив уроки местного наречия у детей, Ухура пропустила очень мало из того, о чем пел бард, и он терпеливо объяснил ей эти куски.
Затем он медленно, выделяя каждое слово, сказал:
– Ты не можешь петь эти песни ни перед кем, кроме другого барда.
Она не могла не понять выделенной им фразы, и чтобы заверить его еще раз, лейтенант повторила:
– Я обещаю, Стремительный Свет, что никогда не буду петь эту песню ни перед кем, за исключением другого барда.
Неожиданно он ощетинился, шерсть встала дыбом.
– Твоя память! – воскликнул Стремительный Свет.
Она знала, что сиваоанец испугался, что его попытка помочь напрасна.
Ухура на древнем языке ответила:
– У меня не такая уж плохая память, как ты думаешь, Стремительный Свет. Прослушиваний через десять или больше я, наверное, смогла бы петь твои песни, но я обещаю, что никогда не забуду их содержание – Хорошо, – сказал сиваоанец, его усы зашевелились от облегчения. Теперь мы заснем. Завтра, когда твой голос отдохнет, я попрошу тебя спеть мне другие песни на древнем языке, которые ты знаешь. – Он встал, дотронулся до светильника, и помещение тут же поместилось в темноту, согреваемое теплом тлеющих углей.
Ухура сняла свои ботинки и закуталась от ночной прохлады в материал с темным рисунком. Ей было о чем подумать и что попытаться понять. Она долго лежала в темноте, прежде чем ее глаза сомкнулись, чтобы увидеть во сне древний мир и барда по имени Закат в‑Энниен…

* * *

Наверное, ночь была очень темной… Закат в‑Энниен стояла на краю города и вглядывалась в леса своего детства; свет Сумасшедшей Звезды освещал их, придавая деревьям фантастические очертания. Когда ей стало невыносимо Закат посмотрела вниз на движение своей собственной тени: «Тень в ночи, вот чем я стала… вот чем мы все стали. Так много изменилось и продолжает изменяться, что мы не можем больше жить вместе в лесах этого мира. Мы покидаем лагерь».
Это казалось так просто: сложить палатку и уехать, но лагерь, который они собирались покинуть, была вся Сивао. Покиньте, уезжайте, вы принесли планете достаточно вреда.
Но где они найдут приют?
Нет, слишком поздно спрашивать об этом. Они уже согласились уехать из‑за стыда за то, что пятнадцать видов растений больше никогда не вырастут в этом мире снова, за четыре вида животных, охотиться на которых не научится больше ни один ребенок. От стыда за смерть, которую они отыскали в своих городах, как будто они создали ее и перенесли в самые глубокие леса, словно ужасную песню. Сейчас смерть остановлена, отрезана, как гнилая плоть, а оставшихся несколько жертв вылечит Удар Грома, но ничто не вылечит их от стыда. Поэтому они согласились ехать.
Закат хотела бы иметь возможность решить все по‑другому, но видела только дрожащую тень хищника – корабля, стоявшего в центре города готовым к отправке. Его запуск уничтожит большинство из того, что построили ее родичи. Лес многие годы спустя поглотит все остальное, скрывая их следы от глаз, но не стирая из памяти.
Она могла остаться, если бы захотела, барда примут в любом лагере. Но Закат знала, что полетит, по той же причине, по которой она пришла в этот первый город, – ее песни нужны были здесь не меньше, чем в лесу. И они понадобятся особенно в путешествии, еще больше в другом мире. Так что она попрощалась по‑своему, последней песней, и повернулась, чтобы уйти.
И увидела Петлехвоста. Он стоял к ней спиной на расстоянии слышимости песни, его хвост нехарактерно свисал на землю. Закат молча ждала, пока он успокоится. Наконец сиваоанец нашел в себе силы посмотреть ей в лицо, его глаза, его хвост молили.
– Твои песни, – попросил он.
Это было тоже трудное решение, но оно оставалось единственной надеждой, которую она хотела приберечь для своего народа в изгнании. С грустью в голосе Закат сказала:
– От барда к барду, Петлехвост, на память обо мне. – Ну вот, она и сделала это, ее песни будут помнить только барды, и никогда они не будут исполняться на публике. Все еще используя ритуальные слова, такие же старые, как и любая из традиций, которые Закат знала, она добавила:
– До того дня, пока бард не придет в мой лагерь. Тогда я освобожу все песни.
И теперь древние слова приобрели другой смысл. Это было все, что она могла предложить своим собратьям в изгнании, ее песни будут принадлежать только им до тех пор, пока они не объединяться с кем‑нибудь из своего родного мира. Тогда ее песни им больше не понадобятся, это объединение будет означать, что их бесчестие и изгнание закончены. У них появятся новые радостные песни.
Петлехвост, по‑видимому, понял и даже принял ее решение. Он постоял некоторое время молча, затем произнес:
– Никто из нас не доживет, чтобы увидеть это, Закат…
Она выгнула усы. Она знала это. Она знала также, что это не было повторной просьбой.
Он подошел, обвил своим хвостом запястья ее руки и сказал:
– Закат в‑Энниен, я даю тебе все свои песни… пусть они будут свободны там, где ты разобьешь свой последний лагерь. Тебе и другим они могут понадобиться.
Закат не решалась заговорить. Вместо этого она обвила его хвостом.
Затем по молчаливому согласию они отпустили друг друга. Петлехвост молча направился в лес. Закат повернулась и пошла к сердцу города и кораблю, который ждал там. Она не посмела обернуться, так как ее сердце рвалось вперед.

* * *

Эван Вилсон беспокойно заерзала в гамаке из‑за гневных звуков, которые доносились из глубины леса. Она приподнялась на локте, безнадежно пытаясь продрать глаза и привести в порядок спутавшиеся ото сна мысли.
Стало прохладно, и она покрепче закуталась в плед.
Внезапно доктор сообразила, что лежит одна. От осознания этого сон моментально пропал, и она мгновенно поднялась на колени, а ее фазер оказался в руке.
Звуки теперь слышали громче, но от этого не становились понятнее…
Спор? Это звучало слишком сложно, чтобы быть простым, а отсутствие Яркого Пятна сделало Вилсон чрезвычайно осторожной.
Эван подвинулась к краю гамака, в котором спала, и посмотрела вниз, но не смогла ничего разглядеть. Прыгнуть на ближайшую ветку в темноте будет рискованно, но оставаться здесь… Всем известно, что она ночует именно на этом дереве, а значит, оставаться тут еще рискованнее. Она доверяла Яркому Пятну, но не ее отсутствию.
Вилсон молча поползла к свисающей ветке, единственной, за которую можно было держаться, остановилась, чтобы прикрепить фазер к ремню. Но как только она сделала это, сверху свесился хвост и прислонился к ее губам… хвост Яркого Пятна!
Подняв глаза, она увидела Яркое Пятно, висевшую над их берлогой, вцепившись когтями в ветку. Затем Эван вспомнила жест который использовали сиваоанцы, чтобы утихомирить шумных детей. Яркое Пятно кивнула – и хвост уполз вверх.
Сиваоанка беззвучно опустила голову так, чтобы она находилась прямо напротив уха Вилсон.
– Жди здесь, – сказала Яркое Пятно очень тихим голосом. – Ты слишком шумишь в ветках.
Эван кивнула, и Яркое Пятно перебралась на другую ветку, практически бесшумно для слуха Вил сон, и исчезла в темноте.
Сосредоточив внимание, Эван с фазером в руке ждала примерно два часа, в то время как шум в лесу продолжался, то стихая, то возобновляясь с новой силой. Ругань и угрозы наконец стихли до глухого ворчания, и это ворчание начало приближаться.
Яркое Пятно появилась так же внезапно, как и исчезла. Толчок ее хвоста откинул Эван в глубину берлоги, затем она перекатилась через край, чтобы беззвучно приземлиться рядом с доктором. Сиваоанка пододвинула Эван к себе поближе и снова приложила свой хвост к ее губам.
Бормотавшая компания прошла прямо под ними. Эван сумела уловить только несколько слов из тех, которые оказались в пределах досягаемости трикодера.
– Дурачье. Упрямое дурачье, – это был голос Цепкого Когтя. – Люди не знают, что надо кричать, когда больно, сиваоанцы не соображают, что необходимо заткнуться, когда боль уже прошла, – и затем, прежде чем они ушли за пределы слышимости, до нее донеслось:
– Ты пожалеешь об этом, Жесткий Хвост. На этот раз ты сунула свой хвост в гнездо ломтеклюва, сама увидишь.
Еще несколько сиваоанцев прошли под ними, но Эван не услышала больше ничего. Наконец Яркое Пятно отпустила ее плечи, и они обе сели. Сиваоанка тихо сказала:
– Теперь можешь говорить, только тихо… Ты не ответила мне, когда я толкнула тебя хвостом.
– Это твой мир, Яркое Пятно. Если появляются неприятности, я должна полагаться на твое мнение. Иногда нужно просто доверять. Теперь скажи, что происходит? Мои друзья в опасности?
Яркое Пятно дернула ушами назад.
– Конечно, нет! Я просто не хотела, чтобы узнали, что я подслушиваю!
Как еще я могу узнать, что здесь происходит? – Последняя фраза была сказана почти уныло. – Ты не злишься на меня за то, что я подслушивала взрослых?
– Я не твоя мать, – ответила Эван. – И, по моим понятиям, ты достаточно взрослая, чтобы решать самой. Ты узнала что‑нибудь?
– Ты сказала, что доверяешь мне, – напомнила Яркое Пятно. – Я должна подумать и сложить все вместе. Мне нужно кое с кем поговорить. То, что случилось, не может повредить тебе, клянусь на древнем языке, но мне нужно знать больше, прежде чем я расскажу тебе все. Ты можешь подождать?
Эван Вилсон задумалась на минуту.
– Яркое Пятно, – сказала она наконец. – Я могу ждать целую жизнь ответов на мои вопросы. Но есть кто‑то в другом мире, у кого нет этого времени. Я прошу только, чтобы ты помнила и о них.
– Я думаю, это делает и меня тоже ответственной за них, – заявила Яркое Пятно. – Ты не испугаешься побыть здесь одна? – Она обмотала хвостом талию Вилсон и объяснила:
– Ты пахла страхом до этого.
– Если это нужно, то я как‑нибудь переживу, – ответила доктор.
– Хорошо. Тогда поспи. Я разбужу тебя, когда все сделаю, – Яркое Пятно снова выскочила в темноту и исчезла.
Эван Вилсон легла и закрыла глаза, но так и не заснула.

Глава 12 

Джеймс Кирк проснулся с первыми лучами солнца и, с надеждой вспомнив о Левом Ухе, бодро приветствовал Спока:
– Доброе утро, мистер Спок. Надеюсь, вы спали хорошо?
– Я не спал, капитан. Сразу после полуночи наблюдалось существенное волнение в лесу недалеко отсюда. Я посчитал, что лучше остаться на страже.
– Вы могли разбудить меня, – сказал Кирк.
– Мог бы, но не разбудил. Я не видел дальнейших причин для беспокойства.
Будь она проклята, пунктуальность Спока. Эта черта характера вулканца вызывала у капитана постоянную досаду. Кроме прямого выговора, ему никак нельзя было дать понять, что его поведение беспокоит тебя. Ну и, конечно же, как всегда, в выговоре необходимости не было.
– Какого рода волнение?
– Спор или нечто подобное, если судить по характеру звуков, которые я слышал, и исходя из поведения разных обитателей лагеря сегодня утром.
Кирк посмотрел по сторонам и увидел нескольких сиваоанцев, которые уже встали и вышли из своих палаток. Он понял, что имел в виду Спок: жители приветствовали друг друга так, как обычно это делали Яркое Пятно и Вызывающий Бурю, увидев друг друга, то есть подергиванием хвостов. «Мне это совсем не нравится», – подумал капитан, Видя его озабоченность, Спок сказал:
– Я просто констатирую факт. У меня нет поводов для заключения, что мы являемся причиной раскола или что нам стоит опасаться чего‑либо в связи с этим. Однако мне любопытно.
– Любопытство… – Кирк осекся на середине предложения. Он почти собирался сказать, что любопытство кота сгубило, но, подумав, решил не делать этого. – Ничего, мистер Спок. Я считаю, нам лучше позаботиться о завтраке. Даже любопытство нуждается в подпитке.
– Мистер Чехов уже что‑то готовит.
Кирк улыбнулся.
– Мистер Чехов определенно полон сюрпризов. Я могу рекомендовать Академии Звездного Флота отыскать его учителя в Волгограде: навыки, которым она обучает, замечательно полезны на планетах.
– Действительно, капитан. И отношение к «примитивным» людям, которое она прививает, может быть очень ценным, когда имеешь дело с туземной культурой, не имеющей высоких технологий нашего мира.
– Доброе утро, капитан, – приветствовал Кирка Чехов. – Завтрак будет готов через минуту, сэр. – Он зачесал волосы назад и вытер пот со лба.
Извиняясь, он добавил:
– Я подумал, что нам лучше завтракать не в палатке, пока у нас есть такая возможность.
Кирк отмахнулся от извинений и осмотрел завтрак: вариант шашлыка из различных видов мяса, хорошо прожаренного и нанизанного на зеленые палочки. Через определенные интервалы Чехов поливал его соусом. Он объяснил:
– Местный шашлык… Дальний Дым дал мне его рецепт.
Изумленный Кирк присоединился к Споку и произнес:
– Шашлык?
– Я не знаком с этим термином, капитан, – не оборачиваясь к нему, ответил Спок. Он с интересом наблюдал за тем, что происходит на поляне.
Кирк проследил за его взглядом и увидел, что на другой стороне поляны, вокруг палатки Цепкого Когтя, быстро собиралась толпа.
– Капитан, я хотел бы посмотреть, поближе.
– Конечно, мистер Спок, – они вдвоем направились к месту событий.
Кирк осмотрел толпу в поисках Яркого Пятна, ее пояснения могли бы быть сейчас очень кстати, но ее нигде не было видно. Они протиснулись вперед.
Цепкий Коготь показалась у выхода из своей палатки, неся пару маленьких, туго перемотанных узлов, сбросила их на землю и свирепо посмотрела на толпу. Ее хвост хлестал о землю.
– Ну? – сказала она. – Вы что, никогда не видели, как в‑Энниен снимается с лагеря? Где ваши манеры? – у всех в толпе уши дернулись назад от изумления, затем два сиваоанца подскочили ей на помощь. Она дала несколько кратких указаний, и они начали выносить бутылки и засушенные травы из палатки. Все это они переносили через поляну, чтобы оставить в химической лаборатории.
Из ближайшего к палатке Цепкого Когтя строения вышла Устойчивый Песок. Она тоже дернула ушами и на минуту исчезла в своем доме, а когда появилась снова, то все увидели, что и она держит пару маленьких, туго связанных котомок. Она подошла и, не говоря ни слова, бросила свою ношу рядом с узлами Цепкого Когтя. Цепкий Коготь крепко обвила своим хвостом ее талию.
Четверо малышей были дико возбуждены. Они подпрыгивали, отскакивали и пихали хвостами все узлы и связки… и начали делать маленькие упаковки, подражая взрослым.
Ногохват кидался на каждую ногу, которую только видел, так что Кирк мог проследить его маршрут по толпе, наблюдая за взрослыми, которые отскакивали, реагируя на это. Наконец пришла очередь Кирка. Ногохват прыгнул, затем уцепился за бок капитана и пробрался к нему на грудь, оказавшись с Кирком нос к носу.
– В Среталлес! – заявил Ногохват. – Мы собираемся в Среталлес!
Приходи встретиться с нами там! Это Цепкий Коготь так говорит!
Капитан не знал, что и ответить, но поддался импульсу и ласково почесал Ногохвата за ушами. Малыш от удовольствия свернул свой хвост петлей, затем перебрался на более удобное место на плече Кирка и уставился на уши Спока.
– Не трогать мистера Спока, – сказал он почти с грустью. – Ты приходи в Среталлес! Может, там по‑другому… может быть, можно трогать! Расскажи, как это случилось, что Облакоподобная пришла на Вулкан. Пока прощай, мистер Спок!
– Пока прощай, Ногохват, – ответил Спок. Ногохват слез на землю и повел остальных малышей в сумасшедшую атаку через всю поляну, чтобы попрощаться с Чеховым.
Кто‑то тронул Кирка за локоть. Он повернул голову и увидел около себя Вилсон.
– Капитан, – поинтересовалась она, – вы не видели Яркое Пятно этим утром? – в ее голосе слышался оттенок нетерпения.
Он покачал головой.
– Мистер Спок?
– Я тоже не видел, доктор Вилсон. Есть проблемы?
Она покачала головой.
– Я расскажу вам, когда найду Яркое Пятно. И она должна быть здесь, черт подери. Она пропустит Армагеддон.
– Прошу прощения, доктор?
«Хорошо, что Спок спросил», – подумал Кирк, его это тоже интересовало.
Цепкий Коготь вынула колышки палатки. Затем она зашла внутрь и сбила основной опорный шест. Палатка упала, превратившись в груду яркой материи, и вздох изумления пробежал по собравшейся толпе. Цепкий Коготь посмотрела на них с вызовом и, завернув все опоры в материю, начала скатывать палатку. Минутой позже с мягким шелестом упала палатка Устойчивого Песка.
Вилсон в смятении наконец повернулась к Споку и прошептала:
– Яркое Пятно должна быть где‑то рядом с Цепким Когтем. Такое впечатление, что эти сиваоанцы никогда до этого не видели кого‑нибудь, пакующим свою палатку.
Спок отозвался:
– Понимаю, доктор Вилсон. Я согласен с вашей оценкой. Капитан, у нас есть предположение, что сиваоанцы никогда не видели, чтобы Цепкий Коготь снималась с лагеря.
– Армагеддон, – мрачно повторила Вилсон, – я вам уже говорила. Когда скандалисты начинают вести себя с достоинством, смотрите под ноги!
Две палатки оказались упакованы за очень короткий отрезок времени.
Устойчивый Песок привела двух быстриков. Она пробурчала что‑то Цепкому Когтю и отогнала ее от работы. Дальний Дым, уши которого от удивления все еще лежали плашмя, шагнул вперед, чтобы предложить свою помощь, и скоро он и Устойчивый Песок занялись работой, загружая на животных упакованные вещи.
– Доктор Вилсон, – обратилась Цепкий Коготь, – я хотела бы на всякий случай проверить твои раны. – Она куда‑то двинулась, и Вилсон последовала за ней.
– Это интересно, – заметил Кирк, наблюдая, куда они направились. Мне кажется, Цепкий Коготь хочет быть уверена, что Жесткий Хвост знает о ее отъезде.
– Ну, Жесткий Хвост вряд ли может находиться в неведении, капитан, судя по отношению других обитателей лагеря к этому событию.
Кирк увидел, как Цепкий Коготь выселила Жесткий Хвост из ее собственной палатки и ввела Вилсон внутрь.
– В неведении – нет, мистер Спок. Но я бы сказал, что Цепкий Коготь играет с огнем, – Жесткий Хвост вышагивала у своей палатки, ее хвост хлестал. – Цепкий Коготь могла вообще‑то проверить раны Вилсон до того, как сняла свою палатку.
– Вы правы, капитан, и Цепкому Когтю незачем было выбирать палатку Жесткого Когтя для этой цели, когда у нас есть своя собственная.
– Именно так. И я чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы доктор Вилсон не выглядела так мрачно.
– Я не могу понять, капитан, почему чисто эмоциональная реакция доктора Вилсон на эту ситуацию должна влиять на вас.
– У нее хорошие инстинкты, Спок.
– Соглашаясь с вашей оценкой доктора Вилсон, я возражаю против употребления слова «инстинкты». Это очень похоже на ее собственную «хорошую реакцию». И я все еще утверждаю, что мое наблюдение… Но если у нее есть логическая причина для беспокойства, то я еще больше озабочен этим.
Кирк поймал взглядом промелькнувший через поляну кусок яркой шерсти и направился туда, чтобы разглядеть поближе. Яркое Пятно и Несчастье стояли на площадке, где прежде стояла палатка Цепкого Когтя, и смотрели во все глаза на черное пятно почвы, говорившее о том, что стоянка здесь была очень продолжительной. Яркое Пятно ощетинилась от изумления, Несчастье выглядела испуганной.
Чехов принес свой шашлык, аромат которого заставил Кирка осознать, как он голоден и дал каждому по одной палочке.
– У меня осталось также для лейтенанта Ухуры и доктора Вилсон, сказал он. – Я приготовил на пятерых.
Вилсон и Цепкий Коготь вышли из палатки. Жесткого Хвоста. Чехов направился было к ним, но Джеймс Кирк удержал его.
– Я не уверен, что сейчас нужно их прерывать, – заметил он, но когда Вилсон увидела Чехова, то махнула ему рукой и подбежала, чтобы взять свой завтрак.
– Мистер Чехов, – сказала она, – спасибо. Вы только что спасли мне жизнь. Я голодна как волк, – она проговорила это, впившись зубами в мясо.
Но тем не менее не оторвала своего взгляда от Цепкого Когтя и Жесткого Хвоста.
– Яркое Пятно здесь, доктор Вилсон, – сообщил Кирк. – Вы хотели поговорить с ней.
– Где? – воскликнула Эван.
Капитан указал ей, и она помахала рукой, зовя сиваоанку. Яркое Пятно моментально присоединилась к ней. Несчастье последовала за ней, попытка стать незаметной сделала ее движения неуклюжими. Теперь Кирк совершенно не сомневался, что она была отчаянно напугана.
Яркое Пятно возбужденно сказала:
– Цепкий Коготь уезжает!
Несчастье вздрогнула.
Цепкий Коготь и Жесткий Хвост все еще разговаривали друг с другом, кончики их хвостов дрожали. Однако, когда Цепкий Коготь увидела Несчастье, она оставила свою собеседницу и позвала ученицу к себе. Несчастье бросилась к ней, Цепкий Коготь поймала ее хвостом и мягко обвила его вокруг талии воспитанницы.
Несчастье просияла и выпрямилась. Цепкий Коготь сказала ей несколько слов, и Несчастье выгнула усы в знак понимания. С хвостами, обвивающими друг друга, они направились к команде с «Энтерпрайза».
– Доктор Вилсон, – заявила Цепкий Коготь, – я еду в Среталлес и оставляю вас ответственной за Несчастье в‑Энниен.
«Вилсон ожидала чего угодно, – подумал Кирк, увидев изумление, – но только не этого». Наконец Вилсон сказала:
– По моим законам, я должна спросить, Цепкий Коготь, одобряет ли Несчастье этот выбор?
– Капитан, – настойчиво сказал Чехов, – она просит доктора Вилсон присматривать за ребенком!
Несчастье посмотрела на Цепкий Коготь, затем на Вилсон.
– Я не против, – неуверенно сказала она и затем, как будто что‑то вспомнив, добавила:
– Нет, я не против.
Другие сиваоанцы, если судить по их реакциям, были против, хвост Жесткого Хвоста хлестнул. Уши у всех в толпе прижались к головам, и все больше хвостов начали хлестать:
– Капитан, – сказал Спок предупреждающим тоном.
– Вижу, мистер Спок, – сказал тот. – Будьте начеку, Чехов, – затем обратился к Эван:
– Доктор Вилсон, вы не можете принять на себя ответственность за Несчастье. Мы даже не знаем, как долго не будет Цепкого Когтя.
Вилсон даже не повернулась, она серьезно посмотрела на Цепкого Когтя и Несчастье.
Цепкий Коготь повторила:
– Доктор Вилсон, я еду в Среталлес и оставляю тебя ответственной за Несчастье в‑Энниен.
– Капитан, – ответила Вилсон, – я искренне надеюсь, что ваши слова не были приказом. Я принимаю ответственность, Цепкий Коготь, и благодарю тебя.
Ад кромешный разверзся. Жесткий Хвост подошла к Цепкому Когтю, мех на шее встал дыбом.
– Нет! – сказала она.
Несколько других из толпы эхом повторили ее слова, но никто не сделал попытку вмешаться.
Цепкий Коготь лизнула Несчастье в лоб и отпустила ее, направив к Вилсон. Несчастье немедленно обвила хвостом талию Вилсон, и доктор успокаивающе погладила его кончик.
Затем Цепкий Коготь ощетинила шерсть на левом плече, обращенном к Жесткому Хвосту. Действие носило характер откровенного презрения, и не один Кирк подумал так. Жесткий Хвост вскинула руку для удара. Цепкий Коготь резко дернула головой назад, ее глаза расширились, уши откинулись назад. Глухой ропот прошел по толпе, и Жесткий Хвост, словно пораженная своим поступком, опустила руку. Она сделала шаг назад и повернулась спиной к Цепкому Когтю.
– Нет, – снова повторила она.
– Дело сделано, – сказала Цепкий Коготь. Без дальнейших разговоров она пошла по направлению к толпе. Сиваоанцы расступились перед ней, и она прошла вперед, собрала своих детей и посадила поверх упакованных вещей.
Малыши уцепились в них и помахали хвостами, но взрослые из‑за своего волнения не замечали возбуждения малышей.
Цепкий Коготь сурово произнесла:
– Ну, Устойчивый Песок, мы едем, или собираемся остаться здесь на весь день?
Устойчивый Песок подпрыгнула и уселась верхом. Когда они исчезли в лесу, «приветственная делегация» подняла прощальный шум, желая счастливого пути.
Какую бы защиту ни предлагала Цепкий Коготь Несчастью и Вилсон, теперь она покинула лагерь. Кирк, воспользовавшись всеобщим смятением, шагнул и встал рядом с доктором, а Спок и Чехов тут же последовали за ним.
Они встали буквой «У» вокруг двоих для защиты.
– Фазеры, капитан? – спросил Спок. Кирк надеялся, что в этом не будет необходимости.
– Нет, пока вы не будете абсолютно уверены, мистер Спок. Я хочу избежать этого, если мы только можем, но если нет… – он увидел Ухуру, пробирающуюся через толпу. – Лейтенант Ухура, – позвал он, – сюда, к нам.
Ухура поспешила присоединиться к друзьям.
– Что произошло, капитан?
– Я не знаю, лейтенант. Спросите у доктора Вилсон.
Он сказал это в упрек Вилсон, но Ухура поняла это буквально.
Вилсон ответила, и Кирк, не поворачивая головы, почти почувствовал, как она пожала плечами.
– Цепкий Коготь попросила меня присмотреть за Несчастьем, и я сказала, что буду рада.
Толпа все еще делала угрожающие движения в их направлении.
Яркое Пятно подскочила к Вилсон и сказала:
– Не бойся. Они на тебя не сердятся.
Кирк спросил:
– Ты уверена, Яркое Пятно?
Она махнула кончиком хвоста в его сторону.
– Почему они должны сердиться на вас? Цепкий Коготь сделала это.
Цепкий Коготь была права, но они не верят.
Ветреный Путь подкрался к Жесткому Хвосту, стараясь казаться незаметным, так что это выглядело как заискивание, и сказал:
– У в‑Энниен больше хвоста, чем мозгов… а Цепкий Коготь еще и дважды в‑Энниен, – Жесткий Хвост дважды хлестнула своим хвостом, и Ветреный Путь сделался еще меньше.
Стремительный Свет вышел из толпы вперед и, в отличие от Ветренного Пути, не сделал и попытки казаться незаметным. Он подошел к Жесткому Хвосту.
– Расскажи мне, как это случилось, – потребовал он и бросил взгляд мимо Жесткого Хвоста на Ухуру. По нему было видно, что вся эта история его очень удивила. Жесткий Хвост дала ему детальный отчет.
Чем дальше он слушал, тем больше изгибался его хвост. Жесткий Хвост раздражалась все больше и больше. Когда она закончила, Стремительный Свет сказал:
– Цепкий Коготь делает, как считает нужным. Ты должна лучше всех знать это, Жесткий Хвост.
Кирк увидел, что такой ответ поразил ее, уши упали назад.
– Знать лучше всех!
– Ты слышала меня, – заявил сиваоанец, и на этот раз его хвост стал жестким, он говорил серьезно. – Посмотри на них, все сжались вместе, как пальцы в кулаке… Понюхай!
Жесткий Хвост повернулась, ее манеры мгновенно изменились.
Когда она направилась к ним, Джеймс Кирк напрягся. Она замерла в нескольких шагах и выбросила хвост вперед, как будто группа была окружена невидимым барьером. Капитан осторожно расслабился.
– Входи, Жесткий Хвост, – пригласил он, надеясь, что поступает правильно. Она сделала необходимые шаги и обвила своим хвостом его запястье.
– Я прошу извинить меня за то, что напугала вас, – сказала она. – Это не ваша вина. Вы не знаете наших обычаев, Эван Вилсон не понимала, что говорит, хотя и знала правильные слова.
– Неправда, – заявила доктор, все еще сжимая хвост Несчастья своей рукой. Она сердито шагнула к Жесткому Хвосту. – Я совершенно точно знала, что делаю. Я дала обещание присматривать за Несчастьем и сделаю это.
Жесткий Хвост в ту же секунду замахнулась для удара, но Вилсон была быстра, одна ее рука мгновенно поднялась блокировать удар, вторая атаковать. Жесткий Хвост застыла от изумления. Вилсон тоже остановилась в ожидании. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Кирк поймал Вилсон за руку. Стремительный Свет сделал то же самое с Жестким Хвостом, обмотав свой хвост вокруг ее запястья, он издал чавкающий звук, который Кирк истолковал как крайнее удивление и неодобрение. Сиваоанец сказал:
– Ты поймала себя в свою собственную ловушку. Ее нельзя бить, если она действительно не понимает своих действий, но если все же понимает, ты не имеешь права.
Его хвост отпустил ее падающую руку и снова немедленно свился в петлю.
– Ох, это будет прекрасная песня, лейтенант Ухура. Ты увидишь… ты и твои люди обеспечат нас двумя ночами веселья на будущем празднике!
Ухура засмеялась, это был сладкий звук облегчения.
Затем Стремительный Свет медленно осмотрел Вилсон, сначала стойку ее ног, затем напряженно поднятую руку для удара и сверкающий взгляд, который та зафиксировала на Жестком Хвосте.
– Ты, скручиватель хвостов, – сказал он ей. – Я никогда не думал, что кто‑нибудь без настоящих когтей и острых зубов может быть таким свирепым.
Не сводя глаз с Жесткого Хвоста, Вилсон обнажила зубы.
– Боя не будет, – сказала Жесткий Хвост и просто ушла прочь.
Яркое Пятно радостно обмотала талию доктора своим хвостом, сплетя его с хвостом Несчастья. Маленькие ладони Вилсон легли на плечо каждой из них, а затем доктор вздохнула.
– Господи, благослови меня, – сказала она, – я никогда в жизни не была так напугана, – затем Эван тоже рассмеялась.
– Ты тоже пошла против нее! – сказала Яркое Пятно с благоговением. Ты предложила ей бой!
– Да… и на одну кошмарную минуту мне показалось, что она может принять его! Я не хотела драться с ней, Яркое Пятно, ты же знаешь это.
Толпа медленно расходилась. Кирк понял, что угрозы больше нет, и спокойно сказал:
– Друзья, может быть, нам не стоит стоять посреди лагеря?
– Согласен, капитан, – ответил Спок.
– Мы привлечем меньше внимания, если соберемся в своей палатке.
Яркое Пятно, Несчастье и Стремительный Свет восприняли это как приглашение и последовали за астронавтами. С двумя хвостами, нежно обнимавшими ее, Вилсон пришлось координировать свои движения, и это придавало троице победный вид. Однако, когда они достигли палатки, Вилсон слегка задержалась.
– Яркое Пятно, Несчастье, вы должны оставить меня на минутку. Я думаю, капитан хочет переговорить со мной наедине.
«Капитан определенно хочет», – подумал Кирк. Он сомневался, что ему хватило бы мужества вызвать ее на разговор, если бы доктор не предложила этого сама.
– Это не займет много времени, мистер Спок. Смотрите во все глаза. И пока вы здесь ждете, можете объяснять понятия «команда» и «неподчинение» нашим друзьям. – Он последовал за Вилсон внутрь.
– Буду рад, капитан.
«Почему, – подумал Кирк, – у меня такое чувство, что Спок не принимает это всерьез?»
Внутри палатки Вилсон стояла по стойке смирно, внимательно глядя на капитана. В ее поведении не было и капли насмешки, как это могло бы быть у другого, все говорило о том, что она полностью готова подчиниться своей судьбе.
– Вольно, – сказал капитан, и она приняла формальную стойку вольно, ноги на ширине плеч, руки заложены за спину.
– Сэр, – живо сказала она. Он осмотрел ее, и сам перешел на формальный тон.
– Объясните ваши действия, доктор Вилсон, – распорядился он.
– Никто не смеет относиться ко мне как к ребенку.
Кирк отшатнулся.
– Объяснитесь, – сказал он и добавил:
– Сядь, Эван, прежде чем возбудишь у меня страстную любовь к строгой дисциплине.
Она улыбнулась и, присаживаясь на стул, сказала:
– Я сомневаюсь в возможности этого, капитан, но…
Он пододвинул стул для себя и потребовал:
– Я действительно хочу услышать объяснение.
– Капитан, когда женщина ниже ростом, чем все остальные окружающие, то ей зачастую кажется, что другие, иногда неосознанно, относятся к ней как к ребенку. Вы, со своим ростом, возможно, не замечаете этого, но я крайне болезненно реагирую на такие вещи, и почувствовала, что меня принимают за маленькую, лишь только ступила в этот лагерь, – она заерзала на стуле и подперла подбородок кулаком.
В этой позе она действительно казалась похожей на маленького, мрачно‑серьезного ребенка. Кирк поднял на нее глаза, когда сообразил, о чем думает.
– Понятно! – сказал он.
Вилсон моментально выпрямилась, как будто ее поза была обдуманной демонстрацией.
– Я так и думала, что вы поймете. В любом случае, Чехов рассказал мне о ритуале взятия на себя ответственности за ребенка. Только взрослый может сделать это. Когда Цепкий Коготь и я были в палатке Жесткого Когтя, она едва взглянула на мою спину. Она хотела сказать мне, что придумала кое‑что, что поможет нам. – Эван Вилсон развела руками. – Это все, что она сказала, капитан, и сказано это было с недовольством, граничащим с нежеланием.
– Продолжайте.
– Остальное вы видели. Цепкий Коготь попросила меня взять под свою ответственность Несчастье. Жесткий Хвост не хотела этого, ведь она думала, что я недостаточно взрослая или недостаточно ответственная, чтобы правильно подойти к этому. И единственный шаг, который я могла предпринять, чтобы заявить о своей зрелости, это взять под опеку Несчастье.
Черты ее лица приобрели хмурое выражение.
– Я не знаю, поступила ли я правильно, капитан, но это казалось верным шагом – Угрюмость Эван перешла в печальную улыбку – Я не подчинилась бы и прямому приказу отказаться от ответственности. – Вилсон вытянула руки вперед и предложила свои запястья, как будто подставляя их под наручники. – Сошлите меня, капитан. Я знала о возможных последствиях.
– Без сомнения, – ответил он, не имея сил сдержать невольную улыбку, – вы также знаете, что едва ли я могу себе позволить отправить вас на «Энтерпрайз» и посадить на три дня на хлеб и воду, потому что вы приняли на себя обязанности няни одного из местных детей.
Ее глаза снова засияли.
– Да, у меня, конечно, была такая мысль, капитан.
Кирк откинул голову назад и засмеялся.
– Спорю, что так оно и было. Расскажите мне, Эван, преподает ли Медицинская Академия курс неподчинения всем своим студентам?
– А почему вы об этом спрашиваете, капитан? – Вопрос был невинным, но выражение ее лица говорило об обратном.
– Я всегда думал, что тенденция Боунза к неподчинению – его чисто личное качество, но теперь я начинаю подозревать, что это типично для всех докторов.
Она, все еще улыбаясь, покачала головой.
– Сомневаюсь, капитан. В любом случае, я не училась неподчинению в Медицинской Академии Звездного Флота.
При мысли о Боунзе он помрачнел. Поднимаясь, Кирк сказал:
– Ладно, доктор Вилсон. Где бы вы этому ни учились, я больше этого не потерплю Эван, будь осторожнее. Ты была не единственной, кто там испугался. Если бы Жесткий Хвост выполнила свою угрозу, «Энтерпрайз» лишился бы доктора. Она хихикнула.
– Скручиватель хвостов тоже маленький. Единственное настоящее преимущество, которое дает мне рост, это элемент неожиданности.
Вспоминая изумленный вид Жесткого Хвоста, Кирк кивнул.
– Я понимаю, но это не то, что я имел в виду. Я хочу, чтобы ты была осторожней, Эван, ты слишком дорога для нас, чтобы мы могли позволить себе потерять тебя. Больше без дурацких неожиданностей, и это прямой приказ, так что я ожидаю полного подчинения.
К его удивлению, доктор густо покраснела. Вызывающе вскинув голову, что никак не скрыло ее истинное состояние, она сказала:
– Капитан, я никогда не воспользовалась бы дурацким шансом.
– Я позову остальных, – предложил он. Но вместо того, чтобы позвать, Кирк посчитал за лучшее выйти наружу, ей требовалась время, чтобы взять себя в руки.
– Ты не можешь запереть Эван, капитан Кирк. Ты не можешь. Ты не понимаешь – Яркое Пятно ощетинилась, протестуя «В мире, где самым большим наказанием считается изгнание из лагеря, это могло, наверное, показаться действительно путающим», – подумал Кирк – Я не сделаю этого, Яркое Пятно, – успокоил он сиваоанку, – но я действительно наказал ее за то, что она доставила так много неприятностей – Ох, – сказала Яркое Пятно, и шерсть ее разгладилась – Я должна.
Несчастье и я должны сказать ей кое‑что важное. Ждите, – вдруг добавила она, когда Кирк уже пригласил всех внутрь, и повернулась к Несчастью. Эван говорит, что капитан Кирк… человек, отвечающий за их лагерь.
– Лагерь в лагере? – спросила Несчастье.
– Всякое может быть, когда речь идет об обычаях, – заметила Яркое Пятно.
Несчастье, похоже, задумалась над этим. А когда закончила размышлять, то спросила:
– Тогда, может быть, нам стоит им всем рассказать?
– Рассказать нам всем что? – спросил Кирк. Две сиваоанки беспокойно посмотрели на Стремительный Свет, который сказал:
– Лейтенант Ухура, у тебя тоже есть, что рассказать твоим людям. Если вы меня извините, я вернусь к себе в палатку. Мне нужно сочинить песню. Ты первая услышишь ее, – с хвостом, все еще завитым в петлю от удовольствия, он пошел прочь.
Несчастье и Яркое Пятно почувствовали явное облегчение.
Кирк повторил свой жест, приглашая всех в палатку. Несчастье неуверенно отступила и обратилась к Яркому Пятну:
– Ты уверена, что хочешь, чтобы я была там? Кончик хвоста Яркого Пятна дернулся.
– Ты у Эван под опекой, а я друг Эван. Я думаю, что должна быть и твоим другом тоже.
Целую минуту они обе пристально смотрели друг на друга, и затем одновременно предложили друг другу свои хвосты. Так, сплетенные, обе вошли в палатку, Несчастье застенчиво шла сразу за Ярким Пятном. Кирк и все остальные последовали за ними.
Несчастье бросилась осматривать Вилсон.
– Ищешь отметины от удара? – улыбаясь, спросила Вилсон.
Яркое Пятно объяснила:
– Люди бьют словами, Несчастье. Капитан Кирк говорит, что он не будет запирать тебя, Эван, так что все хорошо.
Доктор кивнула.
– Яркое Пятно, ты можешь рассказать мне сейчас?
Яркое Пятно кивнула в ответ.
– Я… – она посмотрела на Несчастье и исправилась:
– Мы выяснили, почему не можем узнать, что здесь происходит. И почему вы тоже не можете узнать этого.
– Мы были не уверены, – подхватила Несчастье. – Мы опасались сказать вам неправду, но ты взяла на себя ответственность за меня от Цепкого Когтя…
– И когда Жесткий Хвост рассвирепела, мы увидели, что были правы! закончила Яркое Пятно. Вилсон подняла руки.
– Помедленнее. Я ничего не понимаю. Садитесь, не спешите и расскажите мне.
Обе переглянулись, и Несчастье уступила Яркому Пятну, которая спросила:
– Должна ли я рассказать капитану?
– Пожалуйста, – сказала Эван, – если это возможно.
Кирк увидел, что обеим сиваоанкам легче разговаривать с Вилсон, и предложил:
– Рассказывай доктору Вилсон, Яркое Пятно, я слушаю.
Яркое Пятно приложила усилие, чтобы замедлить темп речи, но она говорила с возбуждением и на одном дыхании.
– Эван, проблема детей в том, что есть вопросы, которые нужно задать, но они не знают, о чем спрашивать. У них недостаточно знаний для того, чтобы правильно задать вопрос, – Яркое Пятно снова посмотрела на Несчастье. – Нам пришлось обговорить это. Видишь ли, в наших обычаях есть такое, о чем взрослые не говорят детям. Так что, даже если ты и спросишь, то не получишь ответа.
– У нас есть похожий обычай, Яркое Пятно, – заверила ее Вилсон. – Это не удивительно.
– Одна из вещей, о которой взрослые не говорят с детьми, это как раз о… ты знаешь о ком… о йауанцах, – вызывающе закончила она. – Если я спрашиваю их, они пахнут виной и стыдом и меняют тему разговора или советуют мне не совать свой хвост туда, куда не надо.
Яркое Пятно взмахнула своим хвостом и погладила им Вилсон по щеке.
– Весь страшный шум прошлой ночью… Это взрослые крутили хвостами, споря по вашему поводу, – она обвела взглядом помещение, чтобы увидеть всех. – Ты, Эван, и капитан Кирк говорите, что вы взрослые, то же говорят Цепкий Коготь и Стремительный Свет. Жесткий Хвост и некоторые другие считают, что вы дети, и они не будут обсуждать йауанцев с детьми. Им слишком стыдно.
«Дети! – подумал Кирк, уставившись на своего главного офицера по медицине. – Она снова оказалась права!»
Эван Вилсон спросила:
– Так поэтому Цепкий Коготь предложила мне взять на себя ответственность за тебя, Несчастье?
– Думаю, что так. Чтобы все увидели, что ты взрослая. Цепкий Коготь не думает, что возраст имеет какое‑либо отношение к ритуалу, – сказала Несчастье, с вызовом глядя на Яркое Пятно. – Она говорит, что я взрослая, и спросила у меня разрешения, прежде чем вверять меня доктору Вилсон, потому что это было бы нечестно… иначе она не смогла бы этого сделать.
Цепкий Коготь сказала мне это на древнем языке. Не из‑за тебя, доктор Вилсон, а из‑за меня.
– В таком случае, Несчастье, – решила Эван, – если я ударю тебя ни за что, я рассчитываю, что ты ответишь мне тем же. Я имею в виду, что ты будешь оберегать меня от неприятностей так же, как и я буду оберегать от них тебя.
Яркое Пятно вся сжалась. Эван Вилсон немедленно обратила к цветной сиваоанке все свое внимание.
– Что‑то не так, Яркое Пятно? Мой обычай доставляет тебе неприятность?
Яркое Пятно дернула ушами назад.
– А как же я?
– Ох, – сказала доктор, – а что случилось с твоей прекрасной памятью, Яркое Пятно? Что я сказала прошлой ночью, когда ты спросила меня, не сержусь ли я на тебя за то, что ты подслушиваешь взрослых?
– Ты сказала: «Я не твоя мать. И по моим обычаям ты достаточно взрослая, чтобы решать самой». – Ее уши встали торчком. – Это значит то же самое! Ты тоже обращаешься со мной как со взрослой! Спасибо, Эван!
– Благодарить не за что, ты действуешь как взрослая, и к тебе относятся как ко взрослой. – Она встала и положила руки на плечи сиваонкам. – Теперь как мы заставим Жесткого Хвоста относиться к нам, как ко взрослым? Если именно это является причиной того, что они не говорят с нами о йауанцах, то нам лучше сделать что‑нибудь, чтобы решить этот вопрос быстро. Слишком много жизней поставлено на карту, чтобы оставлять проблему в руках детей.
Несчастье сказала:
– Может быть, Цепкий Коготь уже сделала это. Теперь все зависит от того, что решит Жесткий Хвост.
Хвост Яркого Пятна поник, и она сказала:
– Тогда ничего не получится, Несчастье. Жесткий Хвост не примет этого, поверь мне, Несчастье, я знаю, что она думает. Если она что‑то решила, это так и остается у нее в голове.
– Непреклонная, – заметила Вилсон, – Господь создал изменяющуюся Вселенную и теперь он дал нам Жесткий Хвост. Какое чувство юмора!
– Негибкий подход, – заявил Спок, подавая свой голос впервые с момента начала разговора, – такая же помеха для нас, как и для Жесткого Хвоста. Если вы вспомните, доктор Вилсон, Стремительный Свет назвал Жесткого Хвоста «пойманной в свою собственную ловушку».
– Конечно, Спок! – поддержал Кирк. – Если мы будем играть по ее правилам, ей придется говорить с нами о йауанцах… Яркое Пятно, если мы пойдем, Жесткий Хвост будет считать нас взрослыми?
– О, да, ей придется! Как только у вас появятся свои собственные имена, она не посмеет относиться к вам как к детям!
– Тогда расскажи нам точно, что мы должны сделать, чтобы стать взрослыми в глазах Жесткого Хвоста. И рассказывай, ничего не упуская, Кирк окинул сиваоанку долгим внимательным взглядом. – Это детский вопрос.
Если мы не будем что‑либо знать, это может убить нас и многих других тоже.
– Несчастье, – нерешительно обратилась Яркое Пятно, – я не хочу… Я не хочу обидеть тебя, но ты знаешь больше о Походе, чем я. И так слишком много людей зависят от этого… Пожалуйста, расскажи им ты. Несчастье насупилась и встала. Без предупреждения она повернулась к ним спиной. Яркое Пятно повторила просьбу:
– Пожалуйста, Несчастье.
Джеймс Кирк открыл было рот, чтобы сказать что‑то, но хвост Яркого Пятна взметнулся вверх, призывая к молчанию.
Наконец Несчастье повернулась. Прилагая заметные усилия, чтобы собрать разбежавшиеся мысли, она сказала:
– В вашей культуре мы обе взрослые, в нашей все еще дети. В любом случае у нас с Ярким Пятном много общего. А взрослый сделает все возможное чтобы спасти как можно больше жизней, независимо от того, как бы ни было больно. Если вы хотите рискнуть, я вам расскажу.

* * *

– Ребенок, вошедший в возраст половой зрелости – сказала им Несчастье, – не может отказаться от ритуала Похода к взрослости. Группа в любом количестве от четырех до десяти, идет к лидеру лагеря, они объявляют о своем решении, спрашивая название лагеря, который нуждается в этом количестве взрослых. Им дают как конечный пункт названий лагеря, который находится примерно днях в пяти похода по дикому лесу. Им разрешают взять только: ножи и пледы, чтобы сделать крышу на деревьях. Они могут, конечно, сделать дротики и, безусловно, сделают их. Каждый знает, как заточить палку и сделать копье, даже если он пользовался им только раз в жизни. Это и есть тест на выживание и одновременно последний урок, так как даже если один из членов партии погибнет, все остальные остаются детьми… до тех пор, пока они не соберут новую партию и не завершат Поход. Это учит взрослых полагаться друг на друга ради собственной жизни: сотрудничество является основной частью зрелости.
«Урок, который Жесткий Хвост так и не выучила», – подумал Кирк.
Несчастье не рисовала перед ними радужной перспективы: леса бывают полны диких существ, многие из которых так же, как Спинорезы, путешествовали парами или группами, и не медля ни минуты могли атаковать кого угодно. Есть и другие опасности, такие как зыбкая почва, камнепады, наводнения.
Ее шерсть встала дыбом, и когда она сделала паузу, Кирк вдруг ясно понял, что сиваоанка говорит о вещах, которые случались с ее собственной партией. Несчастье попыталась и потерпела неудачу, хуже того, она оказалась единственной из всей партии, кто остался в живых. И капитан теперь понял, почему Яркое Пятно так к ней относилась. «Несчастье» было не именем, это был акт вызывающей жестокости. В наступившем молчании он сказал:
– Я не могу называть тебя «Несчастьем»!
Ее уши дернулись назад.
– Ты злишься!
– Конечно, я злюсь Я не знал, что это имя что‑либо значит. Я думал, это только…
– Только звуки, как большинство ваших имен, – закончила она за Кирка.
– Ты должен продолжать называть меня Несчастьем, капитан. Это единственное имя, которое у меня есть и будет до тех пор, пока я не заработаю свое собственное, – она легонько тронула его локоть кончиком своего хвоста и добавила, как будто для того, чтобы подбодрить – Когда ты будешь говорить это, я буду знать, что для тебя это только звуки. Так это не повредит никому из нас – Спасибо, – только и смог сказать капитан в ответ.
Затем он мысленно вернулся к основному вопросу. Его люди будут рисковать в два раза больше, если им нужно будет идти, – у них нет большого опыта по преодолению опасностей сиваоанских диких лесов.
Он повернулся к Споку.
– Мистер Спок, если уловка Цепкого Когтя не удалась, вы и я предпримем небольшой Поход.
– Один момент, капитан, черт подери, – сказала Вилсон. Она была уже на ногах, руки уперты в бока, в глазах запылал огонь, не предвещавший ничего доброго.
Кирк посмотрел на нее в резко сказал:
– Опять неподчинение?
Она демонстративно щелкнула каблуками, на этот раз в ее взгляде появилась жесткость.
– Разрешите обратиться, сэр!
– Разрешаю.
– Я хотела бы заметить капитан, что как ребенок, я не могу получать информацию от сиваоанских докторов. Также хочу напомнить капитану, что я исполняю обязанности главного медицинского офицера и проклятая болезнь дает мне право воспользоваться моим положением и потребовать моего участия в экспедиции, сэр! – она, казалось, выплеснула на него последние слова.
Спок рассматривал ее с очевидным интересом.
– Она совершенно права, капитан, хотя я не способен понять необходимость такой экстремальной демонстрации эмоций, когда логика ситуации совершенно очевидна.
– Совершенно очевидна, – согласился Кирк. – Хорошо, доктор Вилсон.
Если это необходимо, вы присоединяетесь к нам, вы достаточно ясно выразили свое мнение. Но, я надеюсь, мистер Спок тоже сделал это достаточно ясно, он подождал, наблюдая за лицом доктора, ее гнев прошел так же быстро, как и появился.
Доктор Вилсон приняла развязную позу и заявила:
– Мистер Спок, персонально для вас, как для вулканца, я объясню свой поступок с точки зрения логики. Капитан – человек, так что я подумала, что эмоциональная демонстрация может быть более эффективной.
Спок какой‑то момент обдумывал услышанное, затем кивнул и ответил:
– Я знаю капитана как человека, откликающегося на логику, доктор Вилсон.
Не дав времени Джеймсу Кирку отреагировать на это, Вилсон снова резко повернулась к нему и с намеком на улыбку сказала:
– Я обдумаю наблюдение мистера Спока, капитан. Спасибо, сэр.
– Не за что, доктор, – ответил Кирк. Когда она садилась, капитан посмотрел на Ухуру и Чехова и понял, что у них тоже есть причины для участия в экспедиции. – Вы оба знаете, насколько опасен Поход, поэтому, предлагаю добровольный выбор. Тот из вас, кто не захочет пойти, может остаться здесь, в лагере, или вернуться на «Энтерпрайз». Лейтенант Ухура?
Мистер Чехов?
– Я пойду, сэр.
– И я, капитан.
Несчастье обратилась к Кирку:
– Я должна попросить вас кое о чем, капитан Кирк, – она напряглась так сильно, что ее тело задрожало. – Пожалуйста, если вы должны Идти, чтобы доказать Жесткому Хвосту, что вы взрослые, не могли бы вы… не могли бы вы взять меня с собой? Она спрашивала это у них у всех, ее глаза были переполнены мольбой. – Если хотя бы один откажет, я не буду больше просить. Я не хочу усложнять Поход или вашу миссию, но… пожалуйста, обдумайте это по крайней мере! – сиваоанка вскочила на ноги. – Я подожду снаружи, – быстро проговорила она. – Я… – она кинулась из палатки.
Вилсон поднялась, чтобы последовать за ней, но Кирк поймал доктора за руку.
– Подождите, доктор Вилсон. Яркое Пятно, это была партия Несчастья, которая попала в наводнение, не так ли?
Яркое Пятно грустно кивнула.
– Она пыталась идти дважды. В первый раз Острый Зуб был убит Спинорезами. Во второй раз… во второй раз они попали в наводнение, и Несчастье единственная осталась в живых. Теперь у нее это имя, и никто не пойдет с ней.
Джеймс Кирк спросил:
– Как ты думаешь, она была в чем‑нибудь виновата, Яркое Пятно?
– Нет, – ответила Яркое Пятно после минутной нерешительности, – но большинство из нас думает, что она несчастливая.
Вилсон злобно фыркнула.
– Я согласна с тем, что ей не везет, – заявила она, – но с тем, что она приносит несчастье, – никогда. Я за то, чтобы мы взяли ее, если нам нужно идти, капитан.
– Действительно, капитан, – добавил Спок, – ее знания местности могут существенно помочь нам.
– Я согласен, мистер Спок. Возражения? – как он и ожидал, таковых не последовало.
– Тогда не возьмете ли вы меня тоже?
Кирка поразила эта просьба.
– А как насчет твоих друзей, Яркое Пятно? Судя по тому, что сказала Несчастье, вы обычно выбираете для Похода друзей, которых знаете уже долгое время.
– Друзья есть друзья, – ответила Яркое Пятно. – Неважно, как долго ты их знаешь. Вы мои друзья, и… и «Несчастье» – просто, звуки. Так что вы скажете?
– Я скажу, что тебе нужно сообщить об этом Несчастью… и мы будем рады взять вас. Вас обеих. – Он отпустил руку Вилсон.
– Да, сэр, – сказала Эван, улыбаясь, и легонько дернула хвост Яркого Пятна. – Мы расскажем Несчастью.
Когда они обе выбежали наружу, Кирк подумал:
«Будем надеяться, что нам не придется этого делать. Будем надеяться, что мы отыщем другой путь помочь Несчастью. И я обязательно сделаю это», пообещал он себе.

* * *

Левое Ухо вернула трикодер. Предложение Яркого Пятна оказалось великолепным. Соединив информацию, которой поделилась Левое Ухо, и ту, которую узнала Ухура от Стремительного Света, Спок смог разобраться в истории йауанского изгнания.
Взрыв новой звезды породил широкие изменения в сиваоанской экологии.
Несколькими столетиями позже все начало приходить в норму, и сиваоанцы обнаружили, что у них сложились две совершенно различные культуры: одна кочевников и другая, основанная на урбанизации. Вместе с технологическими изменениями пришли болезни, порожденные городами. Как заверила их Вилсон, это было совершенно естественно – густо населенные города давали болезням возможность широкого распространения.
Здесь на Сивао, две культуры боролись друг с другом, и культура кочевников имела преимущество, так как была традиционной. Но ухудшало ситуацию еще и то, что жители городов чувствовали себя виноватыми за эпидемии, за исчезновение видов животных, и за то, что не смогли сохранить кочевую экологическую практику. Так что основателям городов было предложено возвратиться к традиционному образу жизни или покинуть лагерь, но под лагерем подразумевалась вся планета Сивао.

* * *

– Каков местный ритуал, если кто‑нибудь покидает лагерь?
– Никакого, – ответила Вилсон – Собирайся и уходи. Яркое Пятно говорит, что нужно только оставить свой маршрут тому, кого ты хотел бы увидеть снова, – она резко остановилась и обратила все свое внимание к Споку – Это странно.
– Да, – согласился тот. Было совершенно ясно, что они оба знают, о чем идет речь. Но прежде чем Кирк смог спросить, их об этом, Эван Вилсон воскликнула:
– Черт подери! Какая я дура! Капитан, Цепкий Коготь уезжала в спешке, но она постаралась, чтобы все знали, куда она направляется. Вы сами мне сказали, что последняя группа вообще не оставила информации об их пункте назначения.
– Вы были оставлены, чтобы приглядывать за Несчастьем, – сказал Кирк – Я предполагаю, она хочет, чтобы Несчастье ей возвратили.
– Вот именно… А что, если Цепкий Коготь ожидает, что мы все последуем за ней в Среталлес.
– Ногохват! – неожиданно воскликнул Кирк. – Он сказал: «Ты приедешь встретиться с нами там. Цепкий Коготь так говорит!» Да, возможно, вы, правы.
– Если бы у вас была карта, мистер Спок, смогли бы вы определить координаты?
– Приблизительно, доктор Вилсон.
Вилсон удовлетворенно кивнула.
– Пошли, Найета. Ты попытаешься узнать у Стремительного Света, а я у Яркого Пятна и Несчастья. Кто‑нибудь должен знать дорогу на Среталлес, – и они ушли.
Кирк сидел молча, в то время как Спок возвратился к своему трикодеру.
Когда, наконец, Спок поднял голову, капитан сказал:
– Ну что ж, мистер Спок? Что‑нибудь еще можете доложить?
– Я думаю, существует большая вероятность того, что сиваоанцы не смогут обеспечить нас картой. При их феноменальной способности все помнить и обостренном обонянии вряд ли необходимо было изобретать такой предмет. Я думаю, вполне возможно, что они просто дадут указания, и выполнение этих указаний в большой степени будет зависеть от определения запаха.
– Вы имеете в виду, что мы даже не сможем следовать их указаниям без Яркого Пятна и Несчастья?
– Именно, капитан, – Спок сложил руки. – Если доктор Вилсон права, и Цепкий Коготь предполагала, что мы последуем за ней в Среталлес, было бы логично предположить, что по замыслам местного доктора, Несчастью отводилась роль как проводника, так и основного побудительного мотива нашего Похода. Что касается косвенной помощи других, то я предполагаю, что Цепкий Коготь вряд ли на нее рассчитывала.
– Так что нам придется Идти в любом случае. Я думаю, вы правы, мистер Спок. Прибытие к Цепкому Когтю может не дать нам ничего хорошего, ведь мы не знаем» что у нее на уме. Но, возможно, ей понадобится время, чтобы приготовить все к нашей встрече.
– Я хотел бы узнать мнение доктора Вилсон по этому поводу. Ее неортодоксальное использование логики может существенно нам помочь.
Кирк не смог сдержать улыбки.
– Вы, Спок, все теоретизируете по поводу того, что она использует: логику или инстинкты? Тогда вот вам еще кое‑что для вашей коллекции, она взяла на себя ответственность за Несчастье, потому что угадала, что к ней относятся как к ребенку, – он объяснил все в деталях, наслаждаясь выражением изумления на лице своего главного офицера по науке. Кирк закончил свое описание и добавил – Я отдаю ей должное. Она одна из немногих, кого я встречал, кто может противостоять желанию заявить: «А я вам что говорила».
– Такое утверждение было бы совершенно необязательно, капитан.
– Спок, вы достаточно долго проработали с людьми, чтобы знать, что не обязательно, еще не значит не сделано.
– Действительно, капитан, я знаю это, – вулканец все еще размышлял о чем‑то. Наконец он сказал:
– Однако, доктор Вилсон является исключительным объектом для моего опыта. Я хотел бы знать ее происхождение.
– Проверьте ее досье, Спок, – ответил Кирк просто для того, чтобы что‑нибудь сказать, скорее всего, он был просто удивлен его реакцией на Вилсон.
– Я сделал это, капитан. Я нахожу записи о ней, как бы это сказать, несколько сбивающими с толку, – Сбивающими с толку? В каком смысле?
– Это записи, – записи карьеры бюрократа с историей переводов по знакомству на посты в высоко‑цивилизованных мирах.
– Кабинетное путешествие? Это совсем не похоже на нее.
– Это моя точка зрения, капитан. Что касается ее родной планеты, то там упоминается Тэламон.
– А почему не может быть Тэламон?
– Тэламон был колонизован в самый ранний период начала земной межзвездной экспансии религиозными диссидентами, которые до сего дня считают своего единого бога мужчиной. Доктор Вилсон постоянно клянется «Элас», это древний земной термин, значащий «Богиня». Тэламонитка…
Кирк улыбнулся и перебил:
– Это как раз не является тайной, Спок, это чистое противоречие другая человеческая слабость, с которой вы уже давно должны были познакомиться.
– Да, конечно. Однако, этот единственный аргумент не сможет объяснить всех наблюдаемых фактов.
Кирк покачал головой, все еще улыбаясь.
– Не разрешайте ей дергать себя за хвост, она получает от этого слишком большое удовольствие. «И я тоже, – добавил он про себя. – Да, уже очень давно я не видел Спока настолько запутавшимся в человеческом поведении».
– Капитан Кирк? – позвал голос снаружи, и в палатку просунулся хвост.
Кирк узнал отметины, многозначительно посмотрел на Спока и сказал:
– Входи, Жесткий Хвост.
Она вошла, сразу за ней последовал Дальний Дым. Без предисловия сиваоанка перешла к делу и сказала:
– Дальний Дым согласился принять на себя ответственность за Несчастье в‑Энниен.
Кирку стало понятно, что попытка Цепкого Когтя не удалась, но не было никакой необходимости сдаваться без боя.
– Цепкий Коготь сделала Эван Вилсон ответственной. Даже человек может рассказать тебе, как это случилось.
– Это невозможно, – заявила она.
– Скажи это, Эван Вилсон. Жесткий Хвост посмотрела на него с изумлением, ее уши дернулись назад.
– Из того, что Яркое Пятно рассказала мне следует, что ты в какой‑то мере несешь ответственность за Эван Вилсон…
«Она имеет в виду как старший брат», – подумал Кирк и тут же ответил:
– Не в том смысле, в котором ты думаешь.
– В любом смысле, – сказала она, – я разговариваю с тобой. Эван Вилсон не понимает наших обычаев, и я хочу избежать причинения ей вреда. Я надеюсь, что ты сможешь помочь.
По тому, как встала шерсть у нее на шее и хлестал кончик ее хвоста, капитан понимал, что это не пустое предупреждение.
– Я сделаю все, что смогу, Жесткий Хвост, – сказал Кирк наконец.
Сиваоанка кивнула и удалилась, Дальний Дым уныло последовал за ней.
Кирк повернулся к своему первому офицеру.
– Если Несчастье не захочет сделать заявление о своей зрелости, то наказание будет суровым. Я не Позволю Эван сражаться с Жестким Хвостом, даже если она этого захочет.
– Тогда я могу предложить вам, капитан, проинформировать доктора Вилсон о своем решении по этому вопросу, прежде чем у нее появится возможность принять свое собственное.
– Боже мой, вы правы, Спок. Я пошел искать Вилсон. Ты передай Скотти, что мы собираемся Идти. – Кирк выскочил из палатки, прежде чем Спок успел открыть рот.
Снаружи капитан посмотрел вокруг и тут же заметил неподалеку Вилсон, занятую разговором с Ярким Пятном и Несчастьем. Он быстро пересек поляну, чтобы присоединиться к ним.
Вилсон поднялась, чтобы приветствовать его, и снова он отчетливо осознал, какой крохотной была эта женщина. Этого оказалось достаточно, чтобы еще раз укрепиться в правильности своего решения. Зная темперамент доктора и характер рискованных ситуаций, в которые она усиленно старалась себя вовлечь, он решил не давать ей подобного шанса. «Да, – подумал Кирк, – у меня нет ни малейшего понятия, представляет она или нет, какому дурацкому риску себя подвергает…»
– Ты права, Яркое Пятно, – сообщил капитан. – Жесткий Хвост не хочет давать Цепкому Когтю возможности осуществить задуманное. Мы все еще дети по ее понятиям.
Вилсон ощетинилась, почти так же явно, как и Жесткий Хвост.
– Итак, – продолжил он, прежде чем доктор успела что‑либо ответить, мы Идем. Доктор Вилсон, не будете ли вы так добры проинформировать остальных? Мы должны сделать формальное заявление о своем желании Жесткому Хвосту.
Вилсон повернулась к обеим сиваоанкам.
– Ну, что вы скажете, Несчастье, Яркое Пятно? Примем этот удар?
Им понадобилось какое‑то время, чтобы понять, о чем она спрашивает.
Затем с бравадой, которую они, что было совершенно очевидно, не чувствовали, обе в один голос сказали:
– Да, мы Идем.
– Хорошо, тогда найдите Чехова и Ухуру. Мы ждем вас перед палаткой Жесткого Хвоста, – обе сиваоанки поспешили прочь, что‑то наперебой говоря друг другу.
Кирк сказал:
– Я считал, что возложил это задание на вас.
– Хороший офицер всегда знает, как передать полномочия. Я не хочу, чтобы они раньше начали беспокоиться, капитан.
– А как насчет вас? – со значением спросил он.
– Я никогда не беспокоюсь о вещах, которые не могу изменить.
– Вы могли бы, Эван.
– Нет, – сказала она. – И перестаньте давить, капитан. Вы тоже не можете.
Так, вот она и поймала его. Несмотря на это, он попробовал последний раз.
– Я думал, вы сказали, что никогда не станете рисковать по‑глупому.
Она окинула его пристальным взглядов и с ехидной улыбкой спросила:
– Можете вы честно назвать это дурным риском, капитан?
Ему ничего не оставалось, как признаться – Нет, – спокойно ответил он, – не могу. Это единственный шанс, который у нас есть.

* * *

Часом позже вся партия собралась у палатки Жесткого Хвоста. Яркое Пятно или Несчастье уже раструбили об их намерениях, поэтому оставшиеся в лагере cиваоанцы также собрались полюбопытствовать.
Джеймс Кирк, проинструктированный заранее Несчастьем о всех формальностях, вызвал Жесткий Хвост на поляну.
– Мы хотим покинуть твой лагерь, Жесткий Хвост. Мы спрашиваем название лагеря, который имеет потребность в семерых взрослых. Мы начинаем наш Поход завтра на рассвете.
Ее уши дернулись назад.
– Семь? – переспросила она Это был не ритуальный вопрос, и по толпе прошел ропот неодобрения. Жесткий Хвост взяла себя в руки и начала снова.
– Как зовут членов твоей партии?
Это было приемлемо. Кирк назвал себя, затем шагнул в шеренгу и жестом предложил остальным выходить вперед. Спок, Чехов, Ухура и остальные представили себя.
– Несчастье в‑Энниен, – сказала Несчастье с вызывающим видом. По толпе прошел глухой гул, одобрительный или нет, разобрать было невозможно, но определенно – включение Несчастья в партию вызвало сенсацию.
Затем Яркое Пятно сделала то же самое, также с вызовом. Жесткий Хвост остановила свирепый взгляд на дочери.
– Яркое Пятно в‑Тралланс, – сказала она, ощетинившись, – ты еще молода. Ты действительно хочешь Идти в этой компании?
Снова Жесткий Хвост нарушила ритуал, и снова толпа отреагировала глухим ропотом. Кирк было собрался выйти вперед, чтобы возразить, что это право Яркого Пятна, но Эван Вилсон остановила его, мотнув головой в знак предупреждения.
– Это ее бой, капитан, – прошептала она – Дайте ей самой принять решение.
Яркое Пятно ощетинилась на Жесткий Хвост.
– Я сама выбираю время, – сказала она, – сама выбираю друзей, чтобы Идти – Это положило конец спорам, так как толпа наблюдала не безразлично, но Жесткий Хвост все еще продолжала свирепо смотреть на Яркое Пятно.
Вилсон произнесла:
– Доктор Эван Вилсон, Исполняющая Обязанности Главного Медицинского Офицера «Энтерпрайза», – и затем снова последовала очередь Кирка.
– Мы спрашиваем название лагеря, которому требуются семеро взрослых, – повторил он. – Мы начнем наш Поход завтра на рассвете.
Не сводя глаз с Яркого Пятна, Жесткий Хвост сказала:
– Я слышала, что Среталлес нуждается в семерых взрослых… Можете Идти в безопасности и прибыть в зрелости, – она повернулась и, хлеща хвостом, исчезла в палатке.
Толпа сомкнулась вокруг партии, чтобы пожелать им счастливого пути и предложить массу советов. Боясь пропустить что‑нибудь важное, Кирк включил свой трикодер. Через лес голов он мельком заметил Стремительный Свет у входа в палатку Жесткого Хвоста. Когда Жесткий Хвост не ответила на его вежливый жест хвостом, он выкрикнул свое имя. Неохотный рык из палатки, наконец, дал ему разрешение на вход.
– Среталлес, капитан, – сказала Вилсон, усиленно проталкиваясь через мелькавшие локти местных жителей, чтобы присоединиться к нему – Как вы думаете, это случайно или специально?
Несчастье услышала вопрос и протолкалась к Кирку с другой стороны.
– Она дала нам ближайший, – сообщила Несчастье – Жесткий Хвост считает, что Яркое Пятно слишком молода, чтобы Идти, но она не может остановить ее. Так что она сделала все, что могла, чтобы помочь.
– Это самый подходящий ответ, который мы только можем получить на ваш вопрос, доктор Вилсон, – сказал Кирк. – Ну что же, давайте посмотрим, сможем ли мы организовать эту экспедицию?
Несчастье ответила:
– Вам понадобится оружие. Я принесу палки, – она резко дернула назад ушами – У вас нет ножей! – воскликнула она. – И пледов!
Прежде чем Кирк смог ответить на это, Несчастье подскочила к Дальнему Дыму и повторила это.
Его уши тоже дернулись назад, и он, в свою очередь, подозвал двух других. Кирк увидел, что новость распространилась по толпе с бешеной скоростью. Минутой позже cиваоанцы разбежались кто куда, собирая предметы из своих палаток и складывая их на развернутый на земле плед Дальнего Дыма.
Оставив Несчастье за главную, Дальний Дым убежал сам и возвратился, ведя за собой Стремительный Свет и Жесткий Хвост. Жесткий Хвост била по‑прежнему в гневе, но, казалось, она снова обрела контроль над собой и призвала толпу к тишине – Мы должны прийти к решению, – сказала она.
Дальний Дым перебил ее, с шумом бросив свою ношу в груду снаряжения.
Жесткий Хвост оскалила зубы, но продолжила.
– Некоторые из членов этой походной группы незнакомы с нашим миром и нашими традициями, – сказала она. – Это ставит их в очень невыгодное положение, которое мы хотели бы смягчить Я прошу, чтобы им разрешили сохранить некоторые предметы во время их Похода – Какие? – потребовал голос из толпы.
– Прежде всего, – сказала Жесткий Хвост, – так как у них нет защищающей шкуры, я прошу, чтобы им было разрешено оставить себе одежду и ботинки.
– Без всякого сомнения, это честно, – сказал тот же голос из толпы, хотя бы потому, что они испугают детей в Среталлесе своим отсутствием меха‑хвосты у всех вокруг свились в петли.
– Согласны? – спросила Жесткий Хвост. Возражений не последовало, и она продолжила:
– Второе я прошу, чтобы им было разрешено взять с собой переводящие приборы. Никто не может взаимодействовать, не переговариваясь.
Кирк напрягся. Жесткий Хвост была права, без универсального переводчика будет невозможно.
По этому поводу последовала дискуссия, и Джеймс Кирк даже вспотел, ожидая решения. Наконец, Стремительный Свет сказал – Бард не бард, если он не может петь песни. Пусть у них будет бард и ее слово.
– Согласны? – спросила Жесткий Хвост, ухватившись за возможность, которую предоставил Стремительный Свет. Возражений опять не последовало.
– Третье, – объявила она, и шум неодобрения прокатился по толпе. На два исключения они могли согласиться, принимая во внимание экстраординарные обстоятельства, но третье… Кирк знал, она просит слишком многого. Он не сомневался, что, в любом случае, им не позволят взять с собой фазеры Это был, в конце концов, тест на их способность выживать без поддержки.
– Третье, – повторила она, – я прошу, чтобы было позволено оставить приборы, позволяющие связаться с другими особями своего вида.
– Причина? – потребовал Ветреный Путь, его хвост дважды хлестнул.
Кирк, который держал связь с кораблем настолько часто, насколько это было возможно, вздрогнул. Это ему совсем не нравилось. Но в любом случае, даже если придется обманом взять с собой в Поход коммуникатор, это будет обман для выполнения своих прямых обязанностей. Он совсем не хотел остаться отрезанным от «Энтерпрайза» на длительный период времени.
– По причине того, что их семьи будут бес покоиться за их безопасность, – заявила Жесткий Хвост.
Ветреный Путь усмехнулся.
– А ты не будешь беспокоиться о Ярком Пятне, Жесткий Хвост? Каждая мать беспокоится о Походе своего ребенка долгие годы перед тем, как ему Идти. Если партия будет иметь постоянную связь со своими семьями, у них будет возможность пользоваться их советами. Это не Поход, Жесткий Хвост. Я говорю нет на это требование.
Стремительный Свет возразил:
– Ты не собираешься сделать исключение, принимая во внимание их незнание этого мира, Ветреный Путь?
– Они достаточно знакомы с ним, чтобы хотеть Идти. Я уже сделал для них существенные исключения, – два сиваоанца стояли нос к носу друг с другом, их хвосты дрожали.
– Достаточно, – сказала Жесткий Хвост и неохотно спросила:
– Каково решение? – На этот раз Кирк мог видеть, что все были против них, у него промелькнула еще одна мрачная мысль по поводу этого проекта. Жесткий Хвост сказала ему. – Вам не разрешено нести ваши переговорные устройства.
Эван Вилсон заметила:
– А мои медицинские сенсоры, Жесткий Хвост? Без них мы не сможем определить, какая пища для нас безопасна. Вы что, хотите отравить нас?
У всей толпы уши дернулись назад.
– Я не подумала об этом, – произнесла Жесткий Хвост. Она обвела всех взглядом, как будто бы ожидая возражения, но Стремительный Свет свирепо взглянул на Ветреный Путь, и это заставило того замолчать.
– Медицинские принадлежности взять можно, – выразил свою точку зрения кто‑то из толпы, и остальные согласились, что сенсоры можно оставить.
– Но, – сказал Ветреный Путь, – мы сделали достаточно исключений для одного Похода.
«Даже такая упрямица, как Жесткий Хвост, знает, когда нужно закругляться», – подумал Кирк.
– Да, – сказала она, – мы сделали достаточно исключений для одного Похода. Кто отнесет наше решение в Среталлес?
«Я думаю, они хотят сообщить лагерю, чтобы те ожидали детей, сообразил Кирк, когда Дальний Дым вызвался добровольцем и был утвержден. Таким образом, кто‑то будет искать раненых, если они не прибудут в ожидаемый промежуток времени. Раненых», – подумал он снова и понял, что ему нужно перекинуться парой слов со Споком. Потеря коммутатора была серьезным осложнением.
Когда толпа начала рассеиваться, Жесткий Хвоста остановила свой взгляд на капитане и резко сказала.
– Капитан Кирк, у ваших детей нет ни ножей, ни пледов. Вы очень неподготовлены, но я не могу запретить вам Поход. Вы не хотели бы подумать еще раз? Каждый может сделать это, – она избегала смотреть на Яркое Пятно – У нас нет другого пути получить информацию, которая нам нужна, Жесткий Хвост, – осторожно сказал он, и когда она не стала возражать, добавил. – Я должен Идти. Оставляю решение других на их усмотрение, – он надеялся, что потеря коммуникатора образумит кого‑нибудь, но ему следовало знать своих людей лучше. Один за другим члены экипажа соглашались Идти, и по обычаям он не мог приказать им остаться.
Жесткий Хвост обвела всех взглядом.
– Вы такие же упрямые, как мои дети, – сказала она – Мой народ хочет одолжить вам эти вещи. Они понадобятся. – Каждому по очереди она и Стремительный Свет раздали прекрасно инкрустированные ножи и по несколько «полезных вещей».
Когда подошла очередь Вилсон, Жесткий Хвост остановилась и сказала:
– Я потеряла своих четверых детей прежде, чем они достигли подобающего возраста. Они хотели Идти слишком рано или слишком часто. Не злись на меня, Яркое Пятно. Я не говорю, что ты не готова, и не виню доктора Вилсон за твое решение, только ты могла принять его. Я только хочу сказать. – Она протянула Вилсон нож рукояткой вперед и стопку пледов – Это принадлежало одному из моих детей, отправившихся в Поход к зрелости. Я хочу сделать тебе подарок от них. Пусть эти вещи помогут тебе своей памятью, своей кровью и своими друзьями по крови.
К удивлению Кирка, Эван Вилсон не сделала движения, чтобы принять подарок.
– Нож в подарок? – спросила она. И когда Жесткий Хвост кивнула, она продолжила – Твое предложение – это честь для меня, Жесткий Хвост, но я не могу принять его без клятвы, которая для меня также нерушима, как и для вас любая, произнесенная на древнем языке.
– Какая клятва? Я подчиняюсь твоей традиции, если это приемлемо для меня.
– Ты должна взять нож и сделать надрез на своей коже и на моей. – Так же торжественно, как любой ребенок, Эван Вилсон предлагала Жесткому Хвосту стать сестрами по крови. Жесткий Хвост слушала очень внимательно, и когда Эван Вилсон закончила, она кивнула, отложила в сторону пледы и сделала надрез на подушечке большого пальца своей руки Вилсон протянула свою руку, ладонью вверх Жесткий Хвост замерла в нерешительности – Пожалуйста, сказала Вилсон – Ты должна – Жесткий Хвост взяла себя в руки и сделала надрез.
Когда ярко‑красная кровь выступила на бледной коже Вилсон, Жесткий Хвост отскочила назад, но Вилсон поймала ее руку и прижала ладони, лезвие ножа оказалось зажатым между ними.
– Этот нож знает, что мы одной крови, – сказала она – Этот нож знает вкус твоей крови Этот нож защитит кровь, где бы она ни сочилась. Пусть Элас слышит и укрепит нас через годы и через моря – Она вдруг сжала и затем отпустила руку Жесткого Хвоста – Сделано, – сказала она – Теперь я могу принять твой дар.
Подражая достоинству, с которым Вилсон произносила это, Жесткий Хвост протянула ей нож, и на этот раз Эван взяла его. Доктор повернулась к Яркому Пятну и сказала:
– Дочь моей сестры, не поможешь ли ты мне найти подходящее дерево для моего оружия? Я всегда предпочитала посох копью.
Яркое Пятно стала серьезнее от гордости за новый статус, который неожиданно приобрела.
– Посох? – переспросила она. – Я не знаю, что это такое, сестра моей матери.
– Я покажу тебе, я уверена, это законно. Это просто копье без наконечника.
Кирк, который продолжал наблюдать за Жестким Хвостом, видел, что сделала Эван: она пообещала провести Яркое Пятно целой и невредимой. «Мы все обещаем это, – подумал он. – Но она нашла возможность сказать об, этом, когда ее не просили. Жесткий Хвост знает, что мы взрослые, но она не может признать это при других».
Стремительный Свет нарушил молчание.
– Лейтенант Ухура, – сказал он, – я тоже хотел бы сделать подарок.
Требует ли ваша культура подобного ритуала?
– Нет, – сказала Ухура. – Моя культура позволяет свободно раздавать подарки, если они дарятся от всей души.
– Тогда примите это от всей души, – сказал он, кладя ей в руки походные принадлежности. – У меня нет ребенка, которому я мог бы дать это, и мне доставит громадное удовольствие думать о тебе, как о своем ребенке, который скачет по мирам.
Ухура взяла одной рукой пледы и нож, а другой вынула кольца из ушей и протянула их ему.
– Они тебе так нравятся, – она одарила его сияющей улыбкой Наверное, потому, что наша память не так хороша, как ваша, у нас говорят «Я хочу, чтобы ты имел что‑нибудь, что будет напоминать тебе обо мне», она положила серьги ему в руку и согнула его пальцы, закрывая их в ладони.
– Я никогда не забуду тебя, Стремительный Свет.
Он озорно скрутил свой хвост петлей.
– Я прослежу за этим. Ты будешь петь мне песни, лейтенант Ухура.
Идем, нам еще много чего нужно обсудить.
Несчастье напомнила:
– Копья.
Кирк кивнул, и ответил.
– Копья. Ты и мистер Чехов проследите за этим. Мистер Спок, я хотел бы поговорить с вами наедине.
Все группки пошли, каждая в своем направлении. Кирк подождал, пока другие не оказались за пределами слышимости, затем для пущей безопасности выключил свой универсальный переводчик и сказал:
– Спок, мне совершенно не нравится путешествовать без коммуникатора.
Какие предложения, за исключением отмены Похода?
– Одно.
Спок опять был до раздражения пунктуален. Кирк уточнил.
– Какое, мистер Спок?
– С вашего разрешения, капитан, я переделаю один из сенсоров доктора Вилсон. Так как они связаны с корабельными компьютерами, Скотт сможет определить наше местонахождение на поверхности планеты.
– Но мы не сможем говорить со Скотти…
– Вполне реально разработать кодовые сигналы, чтобы учесть любые возможные обстоятельства, капитан. Но мистер Скотт не сможет ответить нам.
– Ладно, это все же лучше, чем ничего, Спок. Проследите за этим, и если Вилсон попробует устроить неприятности по этому поводу, скажите ей, что либо ее сенсор, либо путешествие отменяется. Нет, подождите, лучше я сам ей скажу.
Кирк и Спок не могли отыскать Вилсон почти час; когда же наконец она вместе с Ярким Пятном появилась из леса, Кирк приготовился дать бой.
– Лучше всего то оружие, с которым умеешь обращаться, – сказала она, приветствуя их, и потрясла в воздухе своим деревянным посохом. – Капитан, вы выглядите зловеще, – она указала Яркому Пятну на Несчастье и Чехова, и слегка подтолкнула ее к ним. – Давай, я подойду через минуту, Яркое Пятно.
Вилсон подняла свой миниатюрный указательный пальчик:
– Одну минутку, капитан, – сказала она, выключая свой универсальный переводчик, – пока я не забыла… Мистер Спок, я не уверена в этичности этого поступка, но мне лично было бы значительно спокойнее, если бы я знала, что Скотти сможет найти наши бренные останки. – Она открыла свою медицинскую сумку и передала вулканцу один из сенсоров. – Вы сможете переделать это, чтобы прибор мог передавать хотя бы о… не так ли? – Она повернулась к Кирку. – Вам решать, капитан, но с медицинской точки зрения я предпочитаю этот вариант, даже если Скотти не сможет ответить.
– Но ваш сенсор?
– Капитан, на свете существует не так уж много болезней, диагноз по которым нельзя поставить просто на глаз, на слух, ощупью и иногда по запаху… и ни одна из них не может вызвать экстренной ситуации в течение пятидневного перехода. Я дала Споку не тот сенсор, с помощью которого отличаю тяжесть сотрясения мозга или ушиб от перелома, – она свирепо посмотрела на него и добавила:
– Да я и не дала бы ему такой прибор.
– Спасибо, доктор Вилсон, – сказал Спок. – С вашего разрешения, капитан, я прямо сейчас этим и займусь.
Только когда Спок удалился, Джеймс Кирк вдруг осознал, что не имел никакого желания оставаться наедине с Вилсон.
– Капитан, – обратилась она, – что‑то не так?
– Я думал, вы играете по правилам, доктор. – Она хихикнула.
– Я так и делаю, играю по вашим правилам, раз вы их установили, но не по правилам Леонарда и Жесткого Хвоста. Послушайте, я знаю, что это техническое нарушение, но ни один из нас не хочет, чтобы кто‑нибудь умер из‑за упрямства Жесткого Хвоста.
Кирк покачал головой.
– У вас удивительный талант быть на шаг впереди всех.
– Капитан? – маленькая беспокойная складка появилась у нее на лбу. Я не совсем понимаю, о чем…
Он засмеялся, в большей степени от своей собственной реакции.
– Спок подумал об этом, – объяснил капитан, – и я был готов драться с вами за ваш сенсор.
На какой‑то момент он, похоже, удивил ее. Она вогнала основание своего посоха в землю и прислонилась к нему щекой, все еще глядя на капитана. Наконец, она пообещала:
– Мне жаль, что я разочаровала вас, капитан. В будущем постараюсь соответствовать вашим ожиданиям.
Он засмеялся еще громче.
Когда они направились к остальным, капитан добавил:
– Одна просьба, Эван. Я буду рад, если вы будете называть меня Джеймсом, при каждом подходящем случае.
– Как‑то не по форме, – с некоторым сомнением в голосе ответила она.
– Предположим, я ошибусь в выборе соответствующего случая? Как вы уже могли заметить, я не очень хорошо разбираюсь во всех этих красных ленточках и рангах.
– Профессиональный недостаток, – прокомментировал он, подумав о Боунзе. – Самые явные случаи неповиновения в Звездном Флоте наблюдались именно в медицинских рядах. А вы ведь говорили, что предпочитаете называть людей так, как они хотят, чтобы их называли – Да. В этом‑то и проблема, – она слабо улыбнулась и не стала разъяснять.
Странный стук привлек их внимание прежде, чем капитан смог задать новый вопрос. Они повернулись и увидели Чехова, окруженного публикой из заинтересованных cиваоанцев. Он бил камнем о камень. По крайней мере, его занятие выглядело именно так. Вилсон поспешила туда, чтобы рассмотреть поближе, чем это там занимаются.
К тому времени, когда Кирк пробрался через толпу, Вилсон уже стояла позади Чехова, увлеченно наблюдая за его занятием. Ловко и решительно Чехов откалывал осколки от камня, колотя по нему другим. Наконец он остановился, нацарапал что‑то и, по‑мальчишески улыбаясь, протянул свой продукт Вилсон.
– Мистер Чехов, – воскликнула она, – я всегда буду рада иметь вас в числе своих спутников жизни! Но почему вы добавили сюда Свои инициалы? Я, конечно, понимаю, что это изделие заслуживает, чтобы им гордились, но совсем не похоже, что ваша работа может быть перепутана с чьей‑либо другой в этом мире. Совершенно очевидно, что они ничего подобного до сих пор не видели!
– Привычка, – признался Чехов, краснея – Дома, если я не писал на них свои инициалы, они оказывались в коллекциях… и однажды в музее.
Вилсон восторженно засмеялась и передала предмет Кирку.
– Посмотрите, капитан. Это то, что вы нечасто видели… новенький, свежесколотый наконечник времен неолита. Какого он типа? – это было адресовано Чехову.
– Фактически, – сказал он, выглядя немного смущенным, – это тип наконечника Чехова. Я могу сделать вам другой вид наконечника, если предпочитаете?
– Наконечники Чехова?
– Да, сэр У нас были состязания по тому, как мы сможем улучшить его технологию – он умолк и снова сосредоточился на своей работе Предмет, который Кирк держал в руке, оказался самым настоящим каменным наконечником копья, которые до этого капитан видел только в музеях.
Несчастье взяла изделие из рук капитана, с благоговением осмотрела со всех сторон и с гордостью приладила к концу своего шеста Вилсон продолжила:
– Никаких предпочтений, мистер Чехов. Вы эксперт в этом, и я просто последую вашей рекомендации, – она посмотрела вокруг, нашла еще один стул и разложила его. – Покажите мне, как это делается, – попросила она, – если это не помешает вашей работе.
Чехов покачал головой и, покопавшись в кучке камней у своих ног, подобрал еще несколько подходящих. Когда он поднял глаза, то сказал.
– Несчастье говорит, что они разрешены, капитан. Все, что мы можем сделать своими руками и ножами, – приемлемо.
– Этот ваш учитель антропологии должен преподавать свой курс в Академии Звездного Флота. Напомните мне включить это в рекомендации, когда мы вернемся на «Энтерпрайз», – сказал Кирк.
Чехов выглядел чрезвычайно довольным.
– Спасибо, сэр. Я не забуду. – Он начал скалывать следующий камень.
Вилсон наблюдала за ним внимательно и повторяла процедуру с большим старанием. Скоро Несчастье тоже взяла в руки камень, и работа закипела.
Но прежде чем Кирк смог сам попробовать себя в обработке камня, темнокожая рука тронула его за локоть.
– Капитан, – обратилась Ухура, – Стремительный Свет хотел бы поговорить с вами. Я не знаю о чем, но считаю, вам лучше его выслушать.
– Ведите, лейтенант. Наш офицер по вооружению, похоже, отлично разбирается в ситуации. Продолжайте, мистер Чехов. – Павел в ответ едва кивнул.
Кирк последовал за Ухурой к палатке Стремительного Света, стоявшей довольно далеко от основного становища. Стремительный Свет приветствовал Ухуру, завив свой хвост, Кирку он сказал:
– Лейтенант Ухура говорит мне, что ты принимаешь решения за свою группу, капитан Кирк. Я хотел бы предложить вам дальнейшую помощь. Я тоже еду в Среталлес завтра. Если ты пожелаешь, я могу повезти с собой оборудование, которое вам не разрешено взять с собой, таким образом, ваши приборы будут ждать вас, когда вы прибудете на место.
Кирк хотел распорядиться, чтобы Скотти телепортировал остающееся оборудование на «Энтерпрайз», но это было гораздо лучшим вариантом.
Капитан не хотел думать о такой возможности, но если нужно было подготовиться к любым неприятностям, пока они не достигнут Среталлеса, у Скотти, по крайней мере, будут координаты этого лагеря, чтобы высадить спасательную партию. Но даже такому дружелюбному существу, каким казался Стремительный Свет, Кирк не собирался доверять фазеры. Он пошел на компромисс: фазеры отправятся на «Энтерпрайз», остальное повезет с собой Стремительный Свет.
– Мы будем рады помощи, Стремительный Свет, – сообщил Кирк. – И я знаю, лейтенант Ухура будет рада видеть тебя снова. – Ухура улыбнулась и кивнула.
– Это и мое желание, – сказал Стремительный Свет. – Есть еще кое‑что, капитан. Если ты научишь меня пользоваться коммуникатором, я буду докладывать о вашем передвижении вашему товарищу на корабле. Мы не сделали бы меньше для родственников или наших собственных детей в Походе.
– Так вы наблюдаете за детьми в Походе? – Ни Яркое Пятно, ни Несчастье не упоминали об этом… возможно, они не знали!
– Я не говорил этого, капитан. – Хвост Стремительного Света обвил Ухуру. – Я не дал бы такую информацию своим детям в последний вечер перед их Походом.
– Конечно, – сказал Кирк. – Я понимаю. «Так они наблюдали», – подумал он. Несчастье путешествовала два дня в полном одиночестве после того, как все остальные члены партии были смыты наводнением. Значит, наблюдение работало только в одну сторону, чтобы проинформировать родственников дома.
– Любая помощь будет принята с радостью, – заверил его Кирк.
Он поднял крышку своего коммуникатора, чтобы продемонстрировать Стремительному Свету, как он работает. Минутой позже он уже представлял сиваоанца своему главному инженеру. Скотти моментально вошел во вкус, и когда капитан и Ухура покидали палатку Стремительного Света, Кирк мог слышать, как тот тихо разговаривает сам с собой в ритме и интонации, которые безошибочно соответствовали шотландскому диалекту Скотти. «Кое‑что из его особенного произношения все‑таки проходило через универсальный переводчик», – сообразил Кирк.
– У меня такое чувство, лейтенант, – с улыбкой заметил он, – что ваш друг будет вызывать Скотти просто для того, чтобы услышать его речь.
– Да, – согласилась Она, улыбаясь в ответ. – Вы тоже слышали, капитан?
– Как я мог не услышать этого? Вы еще не успеете узнать об этом, как будете петь песню с интонацией Скотти. А я думал, что импорт его акцента с корабля строго ограничен!
К тому времени, когда по приглашению Жесткого Хвоста они собрались на последний перед Походом ужин, партия имела все необходимое оборудование.
Эван Вилсон церемониально вручила Споку копье в обмен на свой сенсор.
– Ваше оружие, сэр, – сказала она и была откровенно возбуждена, наблюдая за его реакцией на изделие. Чехов смущенно смотрел себе под ноги, пока она объясняла происхождение этого предмета, а также усовершенствования, внесенные в отточенный наконечник.
Пока Спок изучал орудие, Вилсон повернулась к Кирку.
– Не переживайте, капитан, – заверила она. – Каждое копье снабжено последней новинкой мистера Чехова в области наконечников. – Эван улыбнулась, показывая свои зубы. – Мой, правда, не получился таким же острым. – Она достала образец из медицинской аптечки, чтобы продемонстрировать ему. – Это требует большой практики и таланта. Верите или нет, Спок, мистер Чехов может сточить такой же плоский за пятнадцать минут. Спок осмотрел и ее копье. Она сообщила:
– Я разбила три, прежде чем набила руку. Несчастье и Яркое Пятно схватили технику намного быстрее, и сейчас они могут это делать почти так же хорошо, как Чехов.
– Очаровательно, мистер Чехов, – сказал Спок, – Когда‑нибудь в будущем я обязательно хотел бы понаблюдать за процессом.
– Подождите день или два, сэр, – сказал Чехов, – Я буду рад продемонстрировать вам, когда наберу форму. Мне кажется, сказывается долгое отсутствие практики.
– Отсутствие практики, – передразнила его Вилсон. – Ой, я не могу, капитан. Прикажите ему перестать хвастаться.
– Вы слышали, что сказала дама, мистер Чехов.
– Да, сэр, – сказал Чехов, еще больше смутившись.
Яркое Пятно доверительно сообщила Несчастью голосом достаточно тихим, чтобы ее не услышали остальные у костра:
– Капитан Кирк только что дернул мистера Чехова за хвост.
Несчастье выглядела пораженной, и Яркое Пятно тут же добавила:
– Не беспокойся… он делает это со всеми, кто ему нравится!
– Дерни немного капитанский хвост, Яркое Пятно, предложила Вилсон. Спроси его, не планирует ли он провести ночь с нами на деревьях.
Кирк тут же изумился:
– Дерево? Я? – Он, конечно, существенно переиграл со своей реакцией, и Яркое Пятно, очарованная, закрутила свой хвост в тугую спираль. – Нет, Яркое Пятно, – признался он, – тебе придется научить меня сооружать наземную палатку. Я не возражаю против деревьев с большим количеством веток, но эти… – Он неопределенна махнул в сторону леса и закончил:
– Я никогда не был хорош в лазании по намазанным салом шестам на деревенской ярмарке. – Это заявление потребовало долгого объяснения и заняло все оставшееся время обеда.
После обеда Яркое Пятно и Несчастье занялись разговорами и демонстрацией Кирку различных способов установки палатки. Вилсон, уже прошедшая полный курс как на земле, так и в воздухе, устроилась, чтобы довести до ума свой посох. Через час остальные научились собирать и разбирать палатку, используя два пледа, несколько широких, шарфообразных шнуров и любое подвернувшееся дерево. Удовлетворенный тем, что у них не будет проблем с укрытием, Кирк встал и посмотрел вокруг, стараясь вспомнить, когда и где он в последний раз видел Эван.
Наконец он заметил ее, танцующей в одиночестве перед костром для приготовления пищи Дальнего Дыма. Затем он заметил блеск лезвия и осознал, что она не просто танцевала, а сражалась с воображаемым противником. Он зачарованно наблюдал за Вилсон. И хотя он не мог судить о поединках на ножах, ему казалось, что доктор хороша в этом, по крайней мере, на нее определенно было приятно смотреть.
«И, – как отметил он про себя с удовольствием, – приятно знать, что некоторое эстетическое наслаждение все еще не чуждо Споку». Вулканец, сложив руки на груди, казалось, был полностью захвачен грациозной демонстрацией Вилсон своей техники.
– Теперь я понимаю ее нужду в ритуале, – сказал голос совсем рядом с ним. Это была Жесткий Хвост. – Это мне должно было давно прийти на ум, что представители подобного вам вида, с недостатком когтей и зубов, должны были научиться драться с помощью имитации когтей.
– Доктор Вилсон – это исключение, Жесткий Хвост, – Кирк чувствовал необходимость объяснить это сиваоанке:
– Мы мирные существа в обычных обстоятельствах. Такой танец не является распространенным искусством там, откуда я родом.
– И на Тэламоне также, капитан, – сказал Спок так многозначительно, что Кирк мог только засмеяться и повторить свое прошлое заключение.
– Чистая противоположность, мистер Спок. Вилсон засунула нож себе за пояс. Теперь она сменила его на посох и повертела в руках, чтобы ознакомиться с ним, почувствовать вес и поверхность. Снова, без лишних приготовлений, она повернулась к невидимому противнику. Она бросалась вперед, отступала, делала ложный выпад, и затем атаковала с другой стороны.
Всего несколько секунд ушло, чтобы завершить серию мощных движений, и Кирк почти увидел ее противника, упавшего под яростным напором. Победно улыбаясь сама себе, она оперлась подбородком на свой посох – Для чего это сделано? – спросила Жесткий Хвост.
Вилсон вскинула оружие, но тут же замерла и опустила.
– Извини, Жесткий Хвост, я живу жизнью, полной фантазии. Это для того, чтобы бить тех, до кого я не хочу просто дотрагиваться десятифутовым шестом. – После этого ей пришлось долго объяснять значение своих слов.
И хотя Спок также заинтересовался оружием, Кирку пришлось прервать беседу. Оставалась еще последняя деталь, которую они должны были выяснить, прежде чем Идти. Капитан хотел, чтобы его команда хорошо отдохнула перед таким тяжким испытанием. Они оставили Жесткий Хвост и втроем направились к своей палатке.
– Я заинтригован, – начал Спок, как будто бы для поддержания разговора (человеческая привычка, которую Спок так никогда и не освоил), вашим искусством боя на ножах, доктор Вилсон. Это что, является обычаем на Тэламоне?
Она недоуменно посмотрела на него.
– Мистер Спок, кто рассказал вам эту сказку? Тэламон! О, боги! Вряд ли вы найдете это на Тэламоне. Молиться в общественном месте и смотреть на своего приятеля, который этого не делает, вы там, возможно, научитесь, но бою на ножах я обучилась у торговцев на Тангле.
Кирк жестом пригласил ее к входу в палатку. Это было больше, чем просто предосторожность.
– Достаточно, Спок, – хмурясь, сказал он с упреком. По выражению лица Спока казалось, что тот не прочь еще поговорить об этом, но вулканец больше не сказал ни слова, и они вошли в палатку.
Кирк откинул крышку коммуникатора и вызвал «Энтерпрайз», чтобы объяснить ситуацию. Скотт изумился сверх меры:
– Не может быть, чтобы вы это серьезно, сэр. Без фазеров и коммуникаторов!
– У нас нет выбора, Скотти. Это единственная возможность узнать то, что нам нужно. Спок хочет проверить, как работает простая передача кода в случае неприятностей, но вы не телепортируйте нас на борт, пока мы сами этого не затребуем. Я не хочу, чтобы вы с испугу нажали на кнопку и вынули нас отсюда прежде, чем мы сможем закончить Поход.
– Да, капитан, – недовольно принял приказ Скотти.
Спок, к своему удовольствию, получил подтверждение, что его прибор передачи в одну сторону работает, затем проинструктировал их по поводу кода.
С той же неохотой Скотти телепортировал на борт фазеры.
– Капитан? – Вилсон протянула руку за коммуникатором. – Могу я поговорить с ним одну минутку, прежде чем вы отключитесь? – Кирк передал ей коммуникатор.
– Эй, парень, – тут же окликнула она. Это была не совсем правильная форма обращения к исполняющему обязанности капитана или главному инженеру «Энтерпрайза», но реакция Скотта была весьма радостной:
– Эй, девчушка. Что я могу для тебя сделать?
– Прежде всего ты расстанешься для меня с одной бутылкой Йубаланского рома, который у тебя припасен на случай чрезвычайного положения. Я объявляю положение чрезвычайным и возмещу тебе эту потерю чем‑нибудь получше, когда вернусь.
– Это, должно быть, действительно чрезвычайное положение, – по его голосу стало ясно, что просьба шокировала Скотти. – Вы что, пить собираетесь? Может, я пришлю тебе что‑нибудь более подходящее для этой ситуации?
– Только, если оно хранится в пластиковых бутылках. Я не знаю, какие таблетки они разрешат мне взять, но я точно смогу пронести алкоголь. Это для медицинских целей, Скотти. Я думаю, ты согласишься, что Йубаланский ром, каким бы он ни был на вкус, может убить все, что угодно.
– Да, это точно. Подожди минутку, пока я пошлю кого‑нибудь за ним к себе в каюту. – Коммуникатор замолчал, наверняка от того, что Скотти повернулся, чтобы отдать распоряжение, затем снова послышался его шотландский акцент – Ром будет у вас через минуту. Что еще я могу для тебя сделать?
– Ну, я не решаюсь попросить… Это нарушение…
– Ну, попытайся. Все равно у нас не так много дел… мы сами посмотрим, насколько сможем обойти правила. Я думаю, это спасет нас от неприятностей. Кроме того, я уверен что капитан скажет свое слово, если с этим не все будет в порядке.
– Я тоже уверен в этом, – подтвердил Кирк так, чтобы Скотти его услышал. – Давайте, доктор Вилсон.
– Ты не мог бы послать кого‑нибудь проверить «Джемми», я бы это очень оценила. У нее постоянно подтекает в линиях Боднера, и я не могу остановить течь. Это сводит меня с ума, я была бы рада чьей‑либо помощи.
– Джемми? – переспросил Кирк. Спок сказал:
– Я думаю, это имеет отношение к космояхте Вилсон «Доктор Джеймс Варри», к которой мистер Скотт проявил существенный интерес.
Эван улыбнулась Кирку и, подтверждая догадку Спока, взмахнула свободной рукой.
– Капитан? – переспросил Скотт, и Кирк понял, что готов выполнить просьбу. Это задание поможет уберечь его от неприятностей и определенно поддержит морально.
– Ну, сделайте это по моей просьбе, мистер Скотт, – ответил Кирк.
Голос Скотти, когда он снова обратился к Эван стал еще более радостным.
– Я сделаю все для тебя с радостью, девчушка.
– Господь благословит тебя, дорогуша, – сказала Вилсон, вовсю улыбаясь. – Ну, пока! Выпей за меня сегодня вечером, а я свяжусь с тобой скорее, чем ты думаешь. – Она двинулась к Кирку, чтобы передать ему коммуникатор, но Скотти снова окликнул ее:
– Ты так быстро не отделаешься, Эван. Ты мне сейчас пообещаешь, что будешь смотреть в оба.
– Клянусь! – И немного протестующим тоном добавила:
– Я ищу ответов, а не неприятностей.
– Тогда я не понимаю, почему они находят тебя так часто…
Вилсон засмеялась.
– Мне и самой это интересно, Скотти. Кирк сказал:
– И последнее, Скотт, по поводу Стремительного Света, сиваоанца, который будет на связи. Ты сможешь заметить, что он вызывает вас на связь, только чтобы услышать, как ты говоришь. – Коммуникатор издал недоуменный звук, и Кирк объяснил:
– Ему нравится твоя интонация. Ты мог бы даже рассмешить его, сделаешь? Он бард, и это дает ему здесь высокий статус.
– Это дает ему такой же статус там, откуда я родом. Не беспокойся, я не разочарую барда.
– Спасибо, Скотти, сделай мне одолжение, присмотри за кораблем.
– Есть, сэр. И вы там поосторожней. Мне все равно это не нравится.
– Мы скоро свяжемся с тобой. Это обещание, мистер Скотт.
– Минутку, – остановил их шотландец, и на месте их фазеров появились две бутылки рома. Вилсон озорно засмеялась, когда Скотт добавил:
– За ваше здоровье, сэр.
– Ах, дорогуша, – покачала головой Вилсон, поднимая бутылки, – я надеюсь, что буду Скоттом в моей следующей инкарнации. Какой милый мальчик. – Она протянула стеклянную бутылку Кирку и сказала:
– Это самый лучший ром из его запасов, капитан.
– Скотти всегда такой, доктор, – Джеймс Кирк видел, что она поняла, что именно он имел в виду. – И думаю, это приглашение к церемониальной выпивке. Почему бы вам не собрать остальных, Эван, приняв во внимание, что это не повредит cиваоанцам? Она покачала головой.
– Это им не повредит, но они также и не оценят. Запах алкоголя для них все равно, что вонь для человека. Даже йауанцы использовали его только для химических целей, вы должны были слышать жалобы Леонарда. Но я все‑таки пойду позову пару людей, которые оценят предусмотрительность Скотти.
Спок с задумчивым выражением лица заложил руки за спину.
– Есть еще одна деталь, капитан, – начал он, когда Вилсон вышла. – По прибытии на «Энтерпрайз» доктор завела свою космояхту в корабельную бухту без посторонней помощи.
– Скотти не пришлось использовать грузовой телепортер, чтобы принять ее? Это хорошее пилотирование, мистер Спок.
Вулканец кивнул и закончил – И при этом она утверждает, что ничего не знает о пульсарах. «Вопрос Эван к Зулу, – вспомнил Кирк – Так это был ее способ снять кое‑какое давление с Ухуры. Она опередила меня. Даже в этом случае!…»
– Мистер Спок, – вслух произнес он, – если вы так недоверчивы, то предлагаю вам проверить подозрение по поводу этой так называемой течи в линиях Боднера.
Предложение Кирка ошарашило Спока.
– Капитан? Должен ли я понимать это так, что вы предполагаете, будто доктор Вилсон лгала насчет состояния своего корабля?
– Лгала? Бог мой, нет Скотти определил бы ложь, подобную этой, в одну минуту, вы же знаете, как хорошо он разбирается в двигателях. Нет – Джеймс Кирк оскалил зубы в улыбке – Но я думаю, что это было бы похоже на нее организовать течь в линиях Боднера. Насколько я знаю Скотти, он произведет полный технический осмотр космояхты, пока будет ждать от нас известий. А это значит, что на беспокойство у него остается гораздо меньше времени… и никакой другой доктор не смог бы прописать лучшего транквилизатора для исполняющего обязанности капитана!

Глава 13 

Предрассветное небо было покрыто мрачными облаками, когда отряд собрался перед началом Похода. Копья и яркие упаковки привязаны за спинами, красивые самодельные ножны, в которых удобно устроены ножи, – на боках у пояса, чтобы быстрее вынуть оружие в случае опасности. «Они похожи на ватагу детей, – думал Кирк. – Мы, – поправил он себя». Капитан с копьем и ножом на боку чувствовал себя атаманом пиратов. Звания не играли роли при таких обстоятельствах, но была необходимость в определенной субординации. Кирк призвал свою группу к порядку. Яркое Пятно и Несчастье вскинули головы, внимательно слушая. «Они следуют нашим традициям, отметил про себя капитан. – Это, пожалуй, все упростит».
– Вольно, – сказал он вслух. – Яркое Пятно, Несчастье, так как вы знаете путь на Среталлес, я думаю, мы начнем с того, что выслушаем вас.
Яркое Пятно ответила:
– У мистера Чехова есть… как вы это называете?
– Карта, – сказал Чехов.
– Карта, – повторила она по форме.
– Что это, мистер Чехов? Я считал, что они не пользуются картами?
Чехов достал еще один кусок материи из своего вещевого мешка.
– Обычно нет, сэр. Я думаю, Дальний Дым сделал ее специально для нас.
И я не знаю, насколько она точна.
Павел развернул материю. Она выглядела скорее как произведение искусства, чем как привычная карта, но Кирк смог различить стилизованные озера, реки и проложенные тропы. То здесь, то там были выписаны крохотные, аккуратные изображения растений и то, что казалось каплями воды. Чехов указав на одну из них, объясняя:
– Это значит, что мы почувствуем запах воды в воздухе…
– По крайней мере, хоть Несчастье и Яркое Пятно почувствуют, – с сожалением заметил Кирк. Чехов кивнул и продолжил:
– Дальний Дым обозначил нам два маршрута, капитан. Этот легкий, но занимает двенадцать дней…
– А другой?
– Пять, но cиваоанец предупредил, что этот более опасен. – Они все изучающе смотрели на карту, пока Чехов указал на один и затем на второй маршруты.
– Время – это то, чего у нас нет, мистер Чехов, – сказал Кирк.
Несчастье и Яркое Пятно, все еще широко раскрыв глаза, смотрели на карту, стараясь ухватить ее суть. Наконец Несчастье тронула материю одним осторожно выдвинутым когтем.
– Среталлес! – вдруг сказала она, неожиданно поняв рисунок. Несчастье проследила еще раз маршрут, который Чехов показал им. – Я понимаю!
– Ты знаешь этот маршрут?
Она кивнула, и шерсть на ее спине ощетинилась.
– Что бы ты посоветовала? – спросил капитан.
Она подняла на него свои медные глаза.
– Оба пути убили… – Несчастье не смогла закончить фразу. После целой минуты молчания она сказала:
– Время убивает тех, кто ждет вас, не так ли? Я выбираю короткий маршрут. Я хорошо его знаю. Возможно, моя неудача в предыдущих попытках поможет нам сейчас.
– Ну что, мы согласны? – Остальные кивнули, и Кирк продолжил:
– Нужна ли какая‑нибудь церемония при отправлении, Несчастье?
Никто не вышел из палаток, чтобы проводить их. Из нескольких куполов поднимались струйки дыма, если бы не это, то лагерь показался бы вымершим, – Мы просто идем. Ничего больше.
– Нет прощаний? – удивился Кирк.
– Нет, они надеются только на приветствия в Среталлесе.
– Я тоже надеюсь, Несчастье, – пылко ответил капитан. – Я тоже. Ну что ж, давайте посмотрим, как далеко мы сможем уйти, прежде чем столкнемся с дождем. Несчастье, раз ты хорошо знаешь маршрут, то мы с тобой пойдем впереди. Спок и Яркое Пятно прикрывают тыл. И держите глаза открытыми.
Ухура вставила:
– Ой имеет в виду: слушайте в оба уха, Несчастье.
– А теперь давайте выйдем на дорогу. Партия осторожно двинулась к лесу. Высоко над их головами «приветственная делегация» подняла шум, и Кирк улыбнулся. «Вот теперь, по крайней мере, прощание стало веселее», подумал он и почувствовал себя немного лучше.

* * *

Леонард Маккой чувствовал себя как в аду. Когда он встал из‑за компьютерной консоли, каждый мускул его тела откликнулся на движение протестом. «Нужно попробовать увеличить дозу Вилсон‑Чэпел серума, подумал он. – Посмотрим, будет ли от этого польза».
Пессимизм побеждал, Маккой предположил, что лучше не будет. Все, что мог серум, это замедлять прогрессирование синдрома АДФ, но не останавливать его. Он не помогал всем без исключения: еще два гуманоида умерли. Как Мики заметила, такая вероятность всегда существовала – оба были в том состоянии, которое для гуманоидов определяется как заключительная стадия синдрома АДФ. Кристина Чэпел все еще держалась, но это не успокаивало Маккоя.
Но к облегчению Леонарда это утро не принесло новых случаев заболевания среди добровольцев, работавших с высокой степенью риска заразиться, – похоже, профилактический прием серума все‑таки имел смысл.
Завтра все может быть по‑другому, но Маккой сохранял надежду день ото дня.
Что его больше всего беспокоило сейчас, так это доклад Медицинского Командования Звездного Флота о людях, которые умерли через пять дней после заражения синдромом АДФ. Обе жертвы имели те же самые факторы. Это свидетельствовало о том, что у некоторых людей есть генетическая предрасположенность к более быстрой и более сильной реакции на болезнь.
Мики немедленно проверила медицинские карточки каждого в своей группе. К счастью, показатели были иные Маккой попросил Звездный Флот сделать то же самое с записями всех, кто работает в рискованной близости от жертв синдрома АДФ. Их изолировали от больных и накачали большой дозой серума.
Все остальное население человеческих миров было на профилактическом режиме, и доктор надеялся, что поможет людям выиграть время.
Маккой осознал, что прокручивает в мозгу медицинские показатели команды «Энтерпрайза»:
Джеймс, Скотти, Ухура, Зулу – все были свободны от подобных факторов.
Однако доктор ничего не мог сказать о Споке, этот человеко‑вулканец всегда составлял проблему для медицинского прогнозирования. Что касается Вилсон, то о ней он ничего не знал, – ему следовало проверить записи…
Чехов! Вот что Маккой пытался вспомнить. Павел Чехов находился в категории повышенного риска! Маккой гневно стукнул кулаком по консоли. Не было никакой возможности предупредить «Энтерпрайз» о новой ускоренной версии протекания болезни. Он даже не знал точно, был ли кто‑нибудь из команды, оставшейся на борту, заражен синдромом АДФ. Маккой неожиданно рассердился на Джеймса за то, что тот убрался туда, где доктор не мог хотя бы одним глазом следить за ним.
Вдруг он подумал, что, может быть, Чехов там в большей безопасности, чем где бы то ни было.
Поток адреналина, захлестнувший его, моментально снял боль. Возможно, мелькнула мысль, если есть люди с факторами повышенной степени риска, то существуют и факторы, понижающие ее. Если он рассмотрит жертвы болезни с точки зрения этих факторов, то у него появится еще один шанс для атаки на АДФ. Он сел и погрузился в работу.

* * *

Джеймс Кирк, пробираясь через заросли толстых лиан, больше всего на свете желал иметь мачете. Партия пробиралась вперед медленно, но уверенно.
В течение последних двух часов растительность на их пути была очень густой, поэтому каждый шаг требовал усилий. Но, по крайней мере, дождь как будто прошел стороной, не задев их. Это единственное небольшое обстоятельство было им на руку.
Против них, однако, работало полное незнание местной флоры и фауны.
Это заставляло всех быть в два раза более напряженными и осторожными. У cиваоанцев эта проблема отсутствовала. Все пошли на звуки, которые Яркое Пятно и Несчастье определили как ориентир. Кирк был уверен, что эта напряженность скоро истощит их физические и умственные силы. Он поймал себя на том, что наблюдает за Несчастьем и немного расслабляется, ориентируясь по ее реакциям.
Древком копья он отодвинул в сторону лиану, чтобы дать возможность пройти Ухуре и Чехову. Пораженный выдержкой Ухуры, он с усилием воли вспомнил, что она прошла, как и все остальные, через те же тренировки по выживанию в Академии Звездного Флота. «Это потому, что она кажется такой тихой и хрупкой, – думал он. – Такую, как она, нельзя встретить в шумном баре или на пляже».
Чехов споткнулся, Кирк поймал его за руку и был поражен, заметив, как он осунулся.
– С вами все в порядке, мистер Чехов?
– Все хорошо, сэр, – ответил Чехов, пробираясь через лианы. – Немного закостенели мышцы – не привык спать на земле.
– Будет еще труднее, прежде чем станет лучше, – предупредил его Кирк.
– Со мной будет все в порядке, сэр.
– Я думаю, нам всем нужен отдых, мистер Чехов. Что скажешь, Несчастье? – позвал он идущую впереди cиваоанку. – Найди нам подходящее место, надо отдохнуть и перекусить.
– Недалеко отсюда, капитан, – отозвалась она. – Хорошая пища впереди.
Нужно повернуть направо и следовать на запах ногохватов.
Спок придержал лиану древком своего копья.
– Я держу, капитан. Можете проходить. Но я не хочу полагаться на человеческий нос, когда надо выбирать направления.
– И я тоже, мистер Спок. – Кирк пробрался вперед, чтобы напомнить Несчастью о своих недостатках, когда Спок увидел в открытый им просвет среди лиан Вилсон и Яркое Пятно. Вилсон, улыбнувшись сказала:
– Поберегите силы, мистер Спок. Яркое Пятно и я достаточно малы, чтобы пролезать через такие щели. Мы не преминем в случае чего попросить вас о помощи, но, право, не ожидали галантности от вулканца.
– Галантность, доктор Вилсон? Должен ли я считать, что вы применяете эмоциональную оценку к моему поступку?
Вилсон засмеялась.
– Нет. Я просто показываю вам, что вы действуете на основе ошибочного допущения. Я хотела пошутить над этим.
– Понимаю, – ответил Спок. – В будущем я буду принимать во внимание ваш размер.
Скоро отряд добрался до небольшой скалы. Несчастье принюхалась и указала на густые заросли.
– Ногохваты, – сказала она. – Мы поймаем парочку для ужина, а там фрукты для мистера Спока.
– Я думаю, мы все начнем с фруктов, – предложил Кирк. Ему до этого не приходило в голову, что партии надо будет охотиться. Так что на отдых необходимо останавливаться тогда, когда еще есть силы для охоты.
«Неудивительно, что Чехов выглядит так устало», – подумал он.
– Оставайтесь здесь, мичман, – приказал он. – В этот раз я позабочусь о провизии. Чехов только кивнул.
Фрукты достать оказалось просто. Яркое Пятно забралась на дерево с широкими листьями и потрясла его, окатив дождем спелых, черного цвета фруктов. Что бы это ни было, сенсор Вилсон подтвердил их пригодность в пищу, и Кирк к тому же нашел их удивительно вкусными. Но, между прочим, после четырехчасового похода по этим лесам, все что угодно покажется вкусным. Они утолили чувство голода, и Кирк обратился к Несчастью:
– Теперь позаботимся об ужине. Мистер Спок, останьтесь здесь охранять лагерь.
– Не возражаете, если я присоединюсь к вам, капитан? – Это была Вилсон. – Я хотела бы посмотреть, как это делается.
«Похоже, она получила от этого удовольствие», – подумал капитан, глядя на ее улыбку, сияющую на исцарапанном лице. Он кивнул, и они, пробираясь через заросли, последовали за Несчастьем и Ярким Пятном.
Минутой позже растительность расступилась, давая дорогу, и они оказались на каменистом склоне, освещенном серым сиянием. Яркое Пятно и Несчастье стали спускаться. Кирк последовал за ними. Идти было трудно, но копье делало ходьбу еще более затрудненной. Кустарников и деревьев здесь оказалось немного, и они росли на некотором расстоянии друг от друга мало за что можно было ухватиться, а скользкий склон покрывали опавшие листья.
Вилсон, постоянно помогая себе посохом при спуске, спросила:
– А что мы ищем, Яркое Пятно? Я знаю, как выглядит Ногохват, я видела такого у охотничьей партии, но где они живут?
– Ты действительно не чувствуешь запаха? – спросила Яркое Пятно.
– Действительно нет, – ответила Вилсон.
Яркое Пятно сказала:
– Они живут под землей, в основном на склонах, подобных этому. Нам нужно быть осторожными, потому что по запаху чувствуется, что здесь большая колония.
– Как мы их найдем? – поинтересовался Кирк. Его нога ступила на какое‑то скользкое растение, и он чуть не упал, но удержался, удачно уцепившись за ближайший кустарник.
– Мы не ищем, объяснила Несчастье. – Скорее всего, они находят нас.
Как по волшебному заклинанию, листья вокруг них вдруг взорвались.
Что‑то маленькое и яркое выползло к ним и тут же вонзило свои злобные зубы в ботинок Кирка. Все еще держась за куст, капитан ударил животное копьем.
Оно зашипело и испустило дух, когти и зубы остались в его ботинке.
Кирк вынул наконечник из ногохвата как раз вовремя, потому что еще двое тут же выбрались из укрытия, чтобы атаковать их. Первого он нанизал на копье, второй отлетел в сторону под ударом посоха Вилсон. В мгновение ока пространство вокруг них наполнилось маленькими злобными животными.
– Слишком много! – закричала Несчастье. – Забирайтесь наверх!
Совет, возможно, был хорош для cиваоанцев, Несчастье и Яркое Пятно быстро забрались по склону, сметая со своего пути ногохватов, но у Кирка не было когтей ни для очистки пространства, ни для защиты. Он ухватился за острый конец камня, чтобы опереться на него, поднимаясь вверх, и тут же острые клыки вцепились в его запястье. Он отпустил опору, размахнулся рукой и размозжил ногохвату голову о камни.
Вилсон поскользнулась и упала, десяток ногохватов мгновенно атаковали ее Она подняла свою руку, чтобы защитить горло и лицо, и, бросив свой посох (он бесполезен в таких обстоятельствах), молча, в ярости отбивалась ножом.
Ногохваты впились зубами в ее тело и тянули вниз по склону к своей норе. Кирк, к своему ужасу, увидел, что еще большее количество существ скопилось внизу.
И тогда он бросился ей на помощь, прокалывая копьем по пути все, что мог. Ухватившись за ствол дерева, чтобы обезопасить себя от падения, он попытался помочь Вилсон. Кирк знал, что если и он упадет, то никто из них уже не сможет встать на ноги. Он поймал ее за поднятую руку и дернул изо всей силы, поднимая доктора на ноги. Она с шумом поднялась, посох снова оказался в руке, чтобы сбить еще двоих, уже добравшихся до ее коленей.
Вдруг Несчастье и Яркое Пятно оказались рядом с ними. Они, очевидно, поняв, какие трудности у людей с карабканьем по склону, тут же вернулись.
Защищая руками людей, сиваоанки принялись отбиваться от ногохватов хвостами. Все четверо вместе двинулись вверх по склону.
Пройдя всего несколько ярдов, Несчастье и Яркое Пятно замедлили движение и расслабились. Атака оборвалась так же неожиданно, как и начиналась.
– Все хорошо, Эван. Здесь безопасно, – Яркое Пятно успокаивающе обмотала Вилсон хвостом.
– Безопасно!? – сказала доктор, не веря этому.
– Они не поднимутся так высоко, – объяснила Несчастье и, подтверждая, что она знает, что говорит, тут же уселась на землю, чтобы отдышаться.
– Ногохваты ползают вниз по склону, не вверх. Как будто это было обычное для нее ежедневное занятие, она достала свой нож и вонзила его в голову мертвого ногохвата, который все еще висел на ее колене, впившись зубами в шкуру. Это заняло у нее одну секунду. Очевидно, из долгого опыта Несчастье знала, какую мышцу надрезать, чтобы разжать челюсти животного и освободиться от его зубов.
Яркое Пятно, казалось, еще не отошедшая от схватки, достала свой нож и срезала ногохвата с ноги Вилсон.
Вилсон еле слышно произнесла:
– Они пытались стащить меня вниз. – Она сильно дрожала, Кирк осознал, что все еще конвульсивно сжимает ее руку, но вместо того, чтобы отпустить ее, он воткнул копье в землю и схватил другой рукой ее плечо. Его руки дрожали ничуть не меньше.
– Так они ловят больших животных. Хватают его за ноги и валят на землю, где уже все могут достать до него, – сказала Яркое Пятно. От того, что ее шерсть встала дыбом, казалось, что размеры cиваоанки увеличились. Несчастье и я, Эван, мы обе сделали ужасную ошибку, мы не приняли во внимание ваши особенности. А вы не знали, какие вопросы задать. Ты так хорошо лазала по деревьям, что мне даже не пришло в голову, что возникнет проблема со склоном.
Несчастье срезала одного из трех ногохватов, которые, уцепившись, висели на ногах Кирка, и мрачно добавила:
– Мы даже не объяснили вам, что нужно забираться вверх! Мы бесполезны для вас, капитан!
– Нет, – резко сказал он. – Послушайте меня, Несчастье, Яркое Пятно.
Никто серьезно не пострадал…
– Чистое везение, – сказала Несчастье. Ее хвост мрачно дергался, теперь она перешла к следующему ногохвату у Кирка на ноге.
– Да, – продолжил тот, – но гораздо большее везение, чем вы себе представляете. Ваш мир принял нас с суровым предупреждением. Если мы все усвоили урок достаточно хорошо, у нас сейчас появилось больше шансов выжить, чем до этого.
Она непонимающе посмотрела на капитана и Кирк продолжил:
– Подумай. Если мы сейчас спросим тебя о ногохвате, что ты нам расскажешь?
– Все, что знаю, о чем только смогу подумать! – ответила Несчастье, и Яркое Пятно усиленно закивала, соглашаясь и подтверждая это.
– Все.
– Хорошо, – сообщил Кирк. – Помните об этом, когда в следующий раз спросим вас о чем‑нибудь еще.
– Вы правы, капитан. – Голос Эван сейчас прозвучал уверенно, она сделала глубокий вдох и перестала дрожать. Кирк отпустил ее плечи. – В следующий раз мы будем знать, что спрашивать, – добавила она, затем села и посмотрела на мертвого ногохвата, зубы которого впились ей в икру. Теперь покажите мне, где надрезать этого ублюдка, чтобы в случае чего я сама могла разжать его челюсти.
К тому времени, когда они сняли всех свисавших ногохватов, Кирк насчитал их около десятка, они с доктором кровоточили почти во стольких же местах; Кирк, содрогнувшись, дотронулся до раны на запястье.
– Пусть кровоточит, капитан, – посоветовала Вилсон. – Это очистит рану. Колотые раны типа этой могут доставить много неприятностей, если туда попадет инфекция. – Она встряхнула в руке мертвого ногохвата. – Ох, как мне приятно будет есть тебя, ты, вредный маленький ублюдок, – сказала она с чувством.
Кирк засмеялся.
– Вы так всегда и охотитесь на них, Яркое Пятно используя себя как приманку?
Яркое Пятно взяла у Эван последнего ногохвата и прикрепила к остальной связке, затем угрюмо посмотрела на капитана.
– Обычно мы слышим их приближение, тут же бьем их и бросаем вверх. И они Обычно не выбегают такими большими колониями. Я никогда не видела их так много в одном месте.
– Я тоже, – подтвердила Несчастье. – Я не знаю, как нам спуститься по склону… Их просто здесь не было… в прошлый раз.
– Сначала, – сказал Кирк, – поднимемся вверх. Мы сядем, и вы расскажете обо всем остальном, что может случиться в этом лесу. Затем уже будем думать, как пройти через ногохватов.
Яркое Пятно перекинула связку ногохватов через плечо и поднялась.
Несчастье тоже встала на ноги, и вместе они подождали капитана с доктором, чтобы помочь своим обделенным когтями друзьям.
Джеймс Кирк предложил Вилсон свою руку, она схватилась за нее, и капитан дернул, поднимая доктора на ноги. Никогда раньше он не думал, что она такая легкая. Теперь, почувствовав это, капитан поразился. Должно быть, его удивление отразилось на лице, так как Вилсон недоуменно взглянула на него:
– Капитан?…
Он не собирался обсуждать с ней легкость ее тела, так что вместо этого улыбнулся и сказал:
– Вы не против моего галантного поведения? Она склонила голову набок и серьезно посмотрела на него.
– Это было намного больше, чем галантность, – сказала Эван, и Кирк понял, что она имеет в виду момент, когда он выдернул ее из‑под своры ногохватов. – Спасибо, капитан.
– Пожалуйста, доктор, – отозвался он. Затем она повернулась к Несчастью и Яркому Пятну.
– Спасибо вам, – сказала она задумчиво.
Их уши дернулись назад.
– За что? – удивленно спросила Яркое Пятно.
– За то, что вернулись за нами. Если бы не вы, мы, возможно, не выбрались бы оттуда живыми.
По выражению их ушей можно было понять, что никто из них об этом не подумал, они слишком увлеклись, виня себя за навлечение неприятностей на людей. Кирк воспользовался возможностью и добавил:
– Помогайте нам всю оставшуюся дорогу, если сможете. Если мы будем нестойкими, для всей партии это станет большой бедой.
Две cиваоанки охотно помогали им всю оставшуюся дорогу до места привала, где их приветствовал взрыв криков.
Кирк сел, чтобы объяснить обстоятельства случившегося, в то время как Вилсон занялась обработкой их ран Йубаланским ромом. Когда она закупорила бутылку, Спок сказал:
– Прошу прощения, доктор Вилсон, но вы не сделали ничего с ранами Несчастья и Яркого Пятна.
Яркое Пятно посмотрела на них, оторвавшись от зализывания своего плеча, – язык все еще был виден между зубами, – и скривила губы.
Вилсон засмеялась.
– Они почистили их сами, мистер Спок. Если верить Цепкому Когтю, а я верю ей, то их слюна содержит антисептик гораздо более эффективный, чем Йубаланский ром. Все, что я могу сделать, будет уже сверх того, что нужно, и придаст их шерсти неприятный запах.
– Я понимаю. Извините.
– Не надо извинений, мистер Спок. Лучше напомнить мне о чем‑либо без всякой на то необходимости, чем допустить, чтобы я пропустила что‑нибудь из‑за собственной забывчивости.
Спок снова очень внимательно посмотрел на нее. Кирк понял, что Вилсон была не так ранима, как предполагал Спок. Под внимательным взглядом вулканца Вилсон покраснела. Спок, к изумлению Кирка, отвел глаза.
– Капитан? – спросил он. – Вы достаточно восстановились, чтобы продолжить путь?
Кирк покачал головой.
– Сначала, – сообщил он, мы собираемся посидеть здесь и послушать то, что расскажут нам со всеми подробностями Несчастье и Яркое Пятно о других препятствиях, которые мы можем повстречать.

* * *

Монтгомери Скотт шагнул в отделение, где располагался двигатель космояхты «Доктор Джеймс Барри» и остановился так неожиданно, что мичман Орсэй чуть не налетела на него. Она изумилась:
– Сэр!…
Это восклицание напомнило Скотти о ее существовании. О Марии‑Терезе Орсэй, как знал Скотт по опыту, можно было сказать, что она любила хороший корабль так же сильно, как и ее начальник. Обрадованный тем, что ему есть с кем разделить впечатление от увиденного, он шагнул в сторону.
Мичман не разочаровала его, ее глаза округлились, и после минуты обозревания всего вокруг, она выдохнула:
– Вот это я называю прекрасным!
– Да, – сказал Скотти. – Она такая, «Джемми». Я рад, что ты припаркована здесь! Не беспокойся, девчушка, мы найдем, что с тобой приключилось. – Он с благоговением дотронулся до поверхности машины и повернулся, чтобы проверить датчики и сенсоры.
Глядя ему через плечо, Орсэй неожиданно сказала:
– Я что, воображаю, или эта маленькая яхта способна действительно на скорость в пять ворп?
Скотти повернулся к Марии‑Терезе и с довольной улыбкой заметил:
– Мичман, если вы немножко подумаете, то сможете выжать из этой малютки и десять ворп… и приземлить ее на поверхность планеты так изящно, как только пожелаете.
Она улыбнулась в ответ.
– В таком случае, если бы у меня была яхта, подобная этой, пожалуй, я не устояла бы, и, предав Звездный Флот, стала бы звездным пиратом, сэр, добавила она многозначительно.
– Да, – согласился он таким довольным голосом, как будто мичман сделала комплимент ему лично.
– Если сможете, скажите об этом доктору Вилсон, она обрадуется, услышав такое о «Джемми».
Оставив Орсэй с разинутым от изумления ртом, он снова повернулся к двигателю и сказал:
– Мы приведем тебя в порядок очень скоро, «Джемми». – Скотт начал серию тестов по проверке линий Боднера, и Орсэй достаточно оправилась от своего изумления, чтобы сообщать ему показания приборов.
Через три четверти часа, остановившись за это время только однажды чтобы Покачать головой, беспокоясь о друзьях на Сивао, он наконец засек показатели течи в линиях Боднера, на которую жаловалась Вилсон.
– Да, – сказал Скотт сам себе, – от этого у кого хочешь волосы дыбом встанут. Давай посмотрим, что мы можем для тебя сделать, дорогуша.

* * *

Яркое Пятно и Несчастье провели два часа, перечисляя, какие опасности могут подстерегать отряд в лесу. Кирк считал, что время прошло не зря это сможет спасти их жизни в случае опасности, придет ли она в образе спинореза или ногохвата.
Затем капитан встал, обозревая склон, и тут же представил на всеобщее рассмотрение следующую проблему – У нас, скорее всего, такой выбор либо мы попытаемся обойти колонию ногохватов, либо пройти через них. Предложения, Спок. кто‑нибудь?
Несчастье, с поникшим хвостом, сказала:
– Их слишком много даже для всех нас, а чтобы обойти эту колонию, понадобится два или три дня И я не знаю ту территорию, там может попасться что‑нибудь похуже, чем ногохваты – Тут даже недостаточно деревьев, чтобы пробраться поверху, заметила Яркое Пятно. – А вы не можете перепрыгивать достаточно хорошо с дерева на дерево. – Ее вид говорил, что она жалела, что упомянула об этом.
– Доктор Вилсон, – обратился Спок, – а ногохваты находят человеческое мясо съедобным?
Вилсон аж передернуло.
– Похоже, они так думают, но что вы имеете в виду?
– Мы все долгое время находились рядом с Ярким Пятном и Несчастьем и другими представителями их вида. Возможно, вы капитан были атакованы только из‑за неспособности ногохватов в тот момент отличить сиваоанский запах от вашего человеческого запаха.
– Очень интересная теория, мистер Спок, – ответил Кирк. – Но одно я знаю точно: мне не хочется ее проверять.
– Ваше нежелание можно понять, капитан, – спокойно сказал Спок. Однако я не собираюсь предлагать эксперимент, который подвергает опасности человеческие жизни.
– Я также надеюсь, что вы не собираетесь попробовать это сами, Спок Единственное, что это нам объяснит, так это насколько съедобны для них вулканцы.
– Вряд ли, – отметил Спок с некоторым ударением. – Я думаю, есть более легкий способ проверить мою теорию. Судя по вашим словам, вы убили гораздо больше ногохватов, чем принесли с собой – Ну что из этого, мистер Спок?
– Я не вижу мертвых ногохватов в районе норы Можно с уверенностью сказать, что они пожирают своих мертвых собратьев так же, как и тех животных, на которых охотятся.
– Тогда мы можем попробовать с тушкой ногохвата – сказал Кирк – Но это все равно нам не скажет, как они реагируют на человеческий запах, разбавленный сиваоанским.
– И это нам тоже не поможет, если мы, конечно, не сделаем так, чтобы Несчастье и Яркое Пятно пахли, как люди. Однако то, о чем я думаю, не является человеческим запахом. Как упоминала доктор Вилсон и как подтвердили Несчастье и Яркое Пятно своими реакциями, cиваоанцы находят запах алкоголя крайне отвратительным. Возможно, ногохваты разделяют их мнение к этому продукту.
– Вы нуждались в нем для дезинфекции, – сказала Несчастье. – Мы не хотели жаловаться.
– Но вы все равно пахнете ужасно, – закончила Яркое Пятно. – Может быть, ногохватам тоже не понравится этот запах.
Вилсон достала бутылку Йубаланского рома и подала Споку.
– Экономьте, пожалуйста, мистер Спок. Это только первый день нашего путешествия.
– Понял вас, – взяв бутылку и тушку зверя, которую Яркое Пятно поспешно отцепила от связки, Спок начал свой эксперимент. Он потратил только несколько капель Йубаланского рома, но Несчастье уже больше не смогла скрывать своего отвращения.
– Этого, наверное, достаточно, мистер Спок, – сказала она, зажимая нос и дергая хвостом. – Я уже это есть не буду.
– Тогда давайте надеяться, что ногохваты разделяют ваши чувства, ответил ей Спок. Он начал спускаться вниз по склону.
– Один момент, – твердо сказал Кирк. – Несчастье, Яркое Пятно и я будем сопровождать вас. Мы приблизимся ровно настолько, чтобы иметь возможность забросить тушку зверя к норе колонии ногохватов. Согласны?
– Капитан, я хочу заверить вас, что не собираюсь подходить к норе.
– Этот склон скользкий, Спок. Вы не пойдете туда без подмоги.
Несчастье и Яркое Пятно слегка ощетинились, но не стали перечить плану капитана, и все четверо направились вниз по склону. Скоро Несчастье сказала:
– Останавливаемся здесь, – и все встали. Кирк показал в направлении колонии ногохватов, и Спок бросил тушку в то место, где их первый раз атаковали. Снова листья, лежавшие на земле, взорвались. У Несчастья вырвался из горла тихий стон, и даже Кирк не смог сдержать дрожи.
Десяток ногохватов атаковали тушку… и неожиданно отскочили в сторону от своего мертвого товарища. Они все забегали вокруг тушки, время от времени шипя, кидаясь на нее, но тут же отскакивая назад. Было очевидно, что запах нравится им даже меньше, чем Несчастью и Яркому Пятну.
Наконец один из нападавших собрал все свои силы и набросился на тушку, впившись в нее острыми зубами. Наблюдая за этим издалека и имея время для обдумывания ситуации, Кирк почувствовал, что его вот‑вот стошнит от этого зрелища. Нападавший выдернул свои зубы из туши так же быстро, как и вонзил, отскочил назад, присел на задние лапы и завыл, издавая леденящие кровь звуки. Его товарищам это понравилось меньше, чем Кирку, и остальные охотники моментально исчезли под землей, в спешке раскидав листья над норами, чтобы спрятаться. Какой‑то момент оставшийся Ногохват продолжал выть, затем, в заключение дважды резко зашипев, тоже исчез в норе.
– Мистер Спок, – с облегчением сказал Кирк, – мне кажется, ваш эксперимент завершился полным успехом.
– Похоже, что так.
Они присоединились к остальным членам партии на вершине холма. Кирк сообщил:
– Исходя из результатов эксперимента мистера Спока, я мог бы сказать, доктор, что мы уже защищены от ногохватов, но я хочу быть полностью уверен.
Она кивнула.
– Мажьте лодыжки, запястья, горло и вокруг глаз для безопасности.
Яркое Пятно, Несчастье, я надеюсь, что вы как‑нибудь потерпите, потому что это нужно сделать. Капитан не единственный, кто хочет быть полностью уверен. – Две cиваоанки, ощетинившись, дергая хвостами и зажимая носы, умудрились стоять спокойно, пока Вилсон обрабатывала их. Она проследила за тем, чтобы были намазаны Ухура и Чехов, и подала бутылку рома Споку – Вам придется самому оказать себе честь, мистер Спок.
– Не понимаю, какое отношение имеет «честь» к этой процедуре доктор Вилсон, – ответил Спок, следуя ее инструкциям – Яркое Пятно и Несчастье тоже не видят, мистер Спок, – сказала ему, улыбаясь, Вилсон. Она повернулась к Кирку. – Готовы настолько, насколько мы вообще можем быть готовы, капитан. – Остальные члены отряда одновременно кивнули, и Кирк дал команду выступать.
– Будьте начеку, – добавил он. – Среди этих тварей может найтись одна или две настолько упрямых, что все‑таки захотят попробовать вас, несмотря на запах.
Они медленно пробирались вниз по склону, выбирая места с наименьшим наклоном. Чем ближе они подходили к району нор, тем более беспокойными становились Несчастье и Яркое Пятно, но обе cиваоанки все же не забывали постоянно заботиться о своих компаньонах, то здесь, то там предлагая им руку или хвост в качестве опоры.
Тушка ногохвата все еще валялась там, куда ее закинул Спок.
– Хороший знак, – заметил Кирк. – Они определенно не смогли преодолеть отвращение к запаху. – Недалеко от него Вилсон проворчала что‑то невнятное, соглашаясь с ним, но, мельком бросив взгляд на нее, капитан отметил, что лицо доктора стало абсолютно бледным.
Чехов поскользнулся. Кирк и Яркое Пятно немедленно пробрались вперед, чтобы поддержать его и помочь устоять. И только Павел успел выпрямиться, ногохваты бросились в атаку.
– Боже мой, – по‑русски выдохнул Чехов, еще не успев твердо встать на ноги. Кирк выбросил вперед руку с копьем, Яркое Пятно тоже целилась в ближайших к ним зверей, но те отскочили назад, злобно шипя.
– Я думаю, ром поможет, сэр, – сказал неуверенно Чехов.
Животные зашипели и стали приближаться, но снова отпрыгнули, почувствовав запах.
– Думаю, что так, мистер Чехов, – согласился Кирк, не сводя обеспокоенного взгляда с миниатюрных динозавров. – Продолжайте идти. Не будем давать им времени передумать.
Он, Чехов и Яркое Пятно пробрались вперед, окружаемые по мере продвижения все большим и большим количеством животных, никто из которых так и не решался вонзить в них свои зубы.
– Эван говорила, Йубаланский ром убьет все, что угодно, – сказал капитан Чехову и был вознагражден ответной улыбкой.
Яркое Пятно пронзила копьем одна из существ, которое подобралось так близко, что это удобно было сделать. Ухура следовала сразу за первой троицей.
– Доктор Вилсон, – раздался голос Спока, где‑то позади капитана, это было сказано так резко, что Кирк обернулся. Спок находился на порядочном расстоянии от него, а в двенадцати ярдах позади вулканца на склоне стояли доктор Вилсон и Несчастье, окруженные со всех сторон шипящими ногохватами.
Несчастье подталкивала доктора вперед, но та не двигалась.
– Продолжайте идти, – рявкнул Кирк Ухуре, Чехову и Яркому Пятну, затем, отшвырнув ногой ногохвата, который подошел на расстояние дюйма к его ботинку, начал взбираться вверх в направлении Вилсон.
Он успел пройти всего несколько шагов, когда увидел, что Спок поскользнулся и во всю длину растянулся на склоне. Ногохваты моментально гурьбой набросились на него.
– Спок! – Кирк поспешил забраться наверх, его ноги не хотели повиноваться, скользя по зыбкому грунту и жирным растениям, но он рванулся к Споку, надеясь, что доберется до него раньше, чем хищники.
Вилсон резко вскрикнула, рубанула своим посохом по голове ближайшего ногохвата и соскользнула к вулканцу вниз по склону, Несчастье бегом последовала за ней. Вместе они прорубились через толпу ногохватов, окруживших Спока, и в то время как Несчастье отгоняла их копьем, Вилсон подала вулканцу конец своего посоха, чтобы тот смог схватиться за него и встать.
Кирк был уже рядом, когда Спок наконец поднялся на ноги. Уже спустившись на несколько ярдов ниже по склону, вулканец повернулся к доктору и, глядя ей в глаза, абсолютно без выражения сказал:
– Ваша нерешительность, доктор Вилсон, поставила Несчастье в опасное положение.
Вилсон резко повернула голову и взглянула на cиваоанку, затем снова на Спока. Хриплым голосом она произнесла:
– Спасибо, мистер Спок. – Она тут же повернулась и пошла вниз по склону, Спок и Несчастье последовали за ней, пристроившись с обеих сторон доктора.
Без единого слова они преодолели границы опасной зоны. Вилсон была все еще смертельно бледна, но когда Кирк предложил ей руку, помогая перебраться через камни, она сказала:
– Никогда не стоит смотреть свысока на тех, кто меньше ростом капитан. Маленький может оказаться гораздо более подлым, чем большой, так как ему труднее выжить.
Он понял, что доктор говорила о ногохватах, однако ответил, имея в виду ее саму – Но даже самый свирепый малыш имеет пределы своих возможностей, доктор Вилсон.

Глава 14 

Когда они сделали свой первый привал на ночь, от желанной цели их отделяли гребни двух гор Хотя инцидент с ногохватами несколько задержал группу, Кирк чувствовал, что лучше принять эту задержку как должное, чем передвигаться ночью по абсолютно незнакомой местности. Они позаботились о костре и палатках. Несчастье и Яркое Пятно посчитали нужным остаться на ночь на земле со своими друзьями, и затем все устроились для вечерней трапезы. Запеченный в золе Ногохват, как и обещала Несчастье, оказался очень вкусным. Замечание капитана о том, что он съест зверя хотя бы в качестве мести, вызвало улыбку, но комментариев по этому поводу не последовало. Вилсон не вымолвила ни слова со времени происшествия на склоне, и Кирка это беспокоило.
Паузы в разговоре заполнило ворчание Яркого Пятна по поводу стойкости запаха алкоголя.
– Если, конечно, ты не хочешь слизать его, Яркое Пятно, – начал было Кирк, и сиваоанка, вздрогнув от отвращения, тут же сжала зубы, пряча свой язык, – то тебе придется потерпеть его до завтра. Ты сможешь помыться, когда мы достигнем реки.
Идея сама по себе была хуже некуда, но она никак не подействовала на Яркое Пятно, и та, забираясь в палатку на ночь, разразилась потоком таких слов, что даже универсальный переводчик пришел в замешательство и отказался их переводить.
– Разбудите меня, когда придет очередь дежурить, – сказала Вилсон и последовала за подругой.
Ухура несколько минут напевала какую‑то мелодию, затем тоже устроилась на ночь, а вслед за ней улеглись и другие, пока не остался рядом с Кирком один Спок.
– Капитан, – сказал он тихо, – с вашего разрешения, я отстою этой ночью смену доктора Вилсон и свою.
– Вряд ли она скажет вам за это спасибо, Спок.
– Возможно, что так. Однако я считаю это необходимым. Я озабочен тем, что инцидент с ногохватами нанес ей скрытую травму, а по моим наблюдениям длительный сон благотворно влияет на улучшение самочувствия людей.
Кирк улыбнулся.
– Я сам это заметил. В таком случае, как пожелаете.
– Спасибо, Кирк. – Спок улегся во второй палатке – руки заложены за голову, с одной стороны копье…
Стоя перед входом, Кирк оперся на свое копье и спросил:
– Ради любопытства я хотел узнать, мистер Спок: мне показалось или вы действительно использовали эмоциональный подход, чтобы заставить двигаться доктора Вилсон?
Спок приподнялся, опершись на руку.
– Эмоциональный подход? Вряд ли, капитан. Лучше сказать тактический… если доктор Вилсон не могла заставить себя пройти через ногохватов, то она, не раздумывая бросилась бы на помощь другому.
– Понимаю, это в высшей степени логический подход к проблеме.
– Именно это я и хотел сказать.
– Поспите хорошенько, мистер Спок, – сказал Кирк и, улыбаясь самому себе, оставил его. Он и не ожидал поймать Спока на этом. Капитан из собственного опыта знал, что Спок может подвести логическое объяснение под любое проявление своих эмоций. Характерная человеческая черта, которой не избежал вулканец, – это оправдывать собственное поведение. И все‑таки Кирка восхитило, как легко Спок умудрился отыскать объяснение тому, что решил отстоять смену за Вилсон.

* * *

Когда Спок разбудил Кирка, небо было все еще серым и хмурым. Из‑за устойчивого моросящего дождя пламя костра едва дрожало неподалеку от палатки. Пледы, как с удовольствием обнаружил Кирк, отталкивали воду, не впитывая ни капли. Он отбросил с себя покрывало и выскочил из палатки.
– Это именно то, чего нам не хватало, – бодро произнес он.
Спок изумленно посмотрел на капитана.
– Вы это серьезно?
– Ирония, мистер Спок, – объяснил Кирк – Я разбужу остальных, а вы и лейтенант Ухура посмотрите, сможете ли отыскать сухие ветки для костра.
Нам нужно сегодня наверстать потерянное время, к тому же я хочу дернуть торчащий из палатки хвост Яркого Пятна. Подъем, подъем!
Шквал движений послышался изнутри палатки, Яркое Пятно высунула голову и уставилась на него, глаза расширены, а зубы злобно оскалены. Она мигнула один раз и сказала:
– Ох… ох, все в порядке – Затем, обернувшись и глядя через плечо, добавила – Это только капитан, Эван, можешь отложить свой нож в сторону Кирку она добавила – Эван просыпается злобной – Яркое Пятно, похоже, считала это восхитительной чертой характера.
Принимая во внимание обстоятельства, Кирк согласился, добавив:
– Ты сама не очень дружелюбно выглядела. Я уже, откровенно говоря, забыл, какие острые у тебя зубы.
Ее могучий зевок напомнил ему об этом с лихвой.
– Ты много забываешь, – сказала она и потянулась от души, чтобы окончательно проснуться.
– Теперь ты дергаешь меня за хвост, – заметил Кирк cиваоанке.
Эван выползла из палатки, подняла глаза на небо и выругалась:
– Ох, черт. – Она надвинула на голову капюшон, затем, прищурившись, посмотрела на Кирка и потребовала – Ну и кто решил, что мне не нужно стоять смену прошлой ночью?
– Спок, – Джеймс Кирк был рад, что она построила вопрос именно так, это дало ему возможность снять с себя ответственность, сказав только одно слово. Эван действительно разозлилась именно так, как он и предполагал.
Яркое Пятно сообщила:
– Я тоже не стояла смену.
– У тебя будет возможность сегодня вечером, Яркое Пятно, – успокоил ее Кирк. – Не было необходимости.
– Но я даю голову на отсечение, что Спок отстоял две смены, – рыкнула Вилсон, Капитан удивлялся тому, с какой легкостью доктор разгадала их маленькую хитрость, но кивнул в знак подтверждения. Она нахмурилась, начала осматривать территорию вокруг, и, остановив свой взгляд на возвращающемся Споке, тут же двинулась в его сторону.
Яркое Пятно издала шипящий звук.
– Эван действительно разозлилась, – сказала она. – А ей разрешено ударить мистера Спока?
– Нет, – сообщил Кирк, но по тому, как Вилсон шла к Споку, он не был уверен, что это ее остановит.
Спок присел на корточки и стал приводить в порядок костер, подбрасывая туда сухие ветки. Эван Вилсон встала перед ним, глядя на него сверху вниз и прижав кулаки к бедрам.
– Мистер Спок, – позвала она тоном, который говорил о чем угодно, только не о дружелюбии.
Спок подбросил последнюю ветку в костер, затем выпрямился и, как будто не замечая ее гнева, сказал:
– Да, доктор Вилсон?
Будь на месте кто‑нибудь другой, Кирк немедленно вмешался бы, встав на защиту доктора. Стоя, вулканец был почти в два раза выше Вилсон. Однако разница в росте не произвела никакого впечатления на Эван. Она с гневом посмотрела на противника снизу вверх.
– Мистер Спок, – сказала она, – какого черта вы не разбудили меня на смену?
– В этом не было необходимости, доктор Вилсон.
– А насколько было необходимо вам стоять двойную смену?
– Необходимо? Нет, в этом тоже не было необходимости. Если бы я почувствовал усталость, я разбудил бы Яркое Пятно или мистера Чехова, но не вас, доктор Вилсон. У вас есть большая необходимость в продолжительном сне, чем у других. Я очень рад видеть, что вы полностью восстановили свой боевой дух. – Это можно было бы принять за насмешку, но у Спока это считалось всего лишь наблюдение, а Кирк знал из личного опыта, как могут приводить в ярость наблюдения вулканца.
Эван Вилсон подняла маленький кулачок. Кирк содрогнулся от предвкушения того, что сейчас произойдет, двинулся вперед спасать своего старшего офицера. Взрыв смеха Эван Вилсон остановил его.
– Будьте вы прокляты, сэр! – сказала она к изумлению Кирка и Спока.
Ее руки упали, расслабленные, и она, откинув голову назад, снова заразительно рассмеялась.
– Прошу прощения, доктор, – вулканец изумленно посмотрел на нее.
Вилсон сделала над собой усилие, чтобы сдержать смех. Наконец ей это удалось.
– Это… невозможно – нормально разозлиться на того, кто так настойчиво отказывается отвечать взаимностью. Вы выиграли, мистер Спок, я сдаюсь. После всех этих лет, я, наконец, нашла того, кому не могу наподдать. – Она покачала головой и выдала еще порцию возбужденного хохота. – Но я все равно теперь у вас в долгу. И не подумайте забыть об этом.
Из всех ею сказанных фраз эта оказалась первой, которую Спок понял.
– Вы не ответственны за мое решение, доктор Вилсон. Я не могу понять, как мои действия заставляют вас быть должной…
Ситуация зашла достаточно далеко, – решил Кирк и сказал:
– Не обращайте внимания, мистер Спок. Доктор Вилсон, вы отстоите смену за мистера Спока сегодня ночью. Это должно удовлетворить вас. Прежде чем она смогла ответить, капитан добавил:
– Это приказ.
Она изобразила ехидную улыбку.
– Стоять смену за мистера Спока или удовлетвориться, сэр?
– И то, и другое, – сказал он, улыбаясь в ответ.

* * *

Второй день Похода прошел, слава богу, без приключений. Они разбили лагерь рядом с небольшим ручьем и прикончили оставшихся ногохвостов, приправленных скручивателями хвостов с дерева, которое унюхала Яркое Пятно. Спок пообедал ягодами и фруктами, собранными по дороге.
По‑прежнему моросил дождь, но Кирк все равно считал, что им повезло: где‑то у истоков шел настоящий ливень, и ручей оказался заполнен мутной водой.
Но как бы там ни было, капитан предложил сиваоанкам смыть алкоголь со шкуры. Он ожидал, что они будут избегать дождя, насколько это возможно, но, к его удивлению, моросящий дождик беспокоил их меньше, чем людей. Они жаловались только тогда, когда не могли миновать лужи и им приходилось мочить ноги. В остальное время cиваоанки едва замечали дождь и защищались от промозглой погоды, распушив свой мех и время от времени стряхивая несколько капель, которые повисали на их шерсти.
В этот раз партия сделала один большой навес над костром, Кирк склонился над картой Дальнего Дыма и принялся составлять планы на следующий день. Ухура спела несколько песен, прежде чем они отправились спать – это уже стало традиционным завершением дня. Несмотря на едкий запах дыма, они все спали рядом с костром – тепло было необходимо.
Эван Вилсон разбудила его утром радостным восклицанием:
– Дождь закончился, капитан.
– Вот как! – Он встал и потянулся, с таким же наслаждением, с каким только что совершили этот ритуал Несчастье и Яркое Пятно. – Похоже, у вас была спокойная смена?
– За исключением грома и нескольких молний, мне не на что пожаловаться. – Она подбросила еще несколько веток в костер и разворошила золу.
– Удовлетворены? – спросил он, улыбаясь.
– Как приказал капитан, – ответила она, возвращая улыбку, затем пододвинула кучку заточенных зеленых веточек, и они вместе начали насаживать на них фрукты, чтобы испечь на костре.
Кирк предложил:
– Тогда удовлетворите мое любопытство… Что вы имели в виду, когда сказали Споку, что нашли того, кому не можете наподдать?
– Не уверена, что хочу раскрывать коммерческие секреты, капитан. Она прервала свое занятие и бросила на него долгий взгляд. – Ну что ж, я думаю, вреда не будет. Это работает скорее на подсознательном, чем на сознательном уровне.
Первая партия фруктов на костре начала шипеть, и Кирк перевернул их другой стороной. Когда он снова поднял глаза, за спиной Вилсон стоял вулканец. Он сказал:
– Мне тоже было бы интересно услышать объяснение ваших слов, доктор Вилсон.
Доктор вытянула шею, подняв на него глаза.
– Для вашего сведения, мистер Спок, это определенно не распространяется на вас. Вы, капитан, представляете себе, какие неприятности я претерпеваю, будучи ростом ниже среднего. Но о чем я редко упоминаю, так это о психологическом преимуществе, которое я могу использовать, стоя лицом к лицу с тем, кто в два раза выше меня. – Она вынула шишкебаб из огня и подала Споку, затем продолжила:
– Первое преимущество – это удивление. Люди действительно недооценивают меня.
– Жесткий Хвост определенно недооценивала, – заметил Спок. – Она не ожидала от вас возмездия в случае удара.
– Но это было еще и потому, что дети не отвечают взрослым ударом на удар, мистер Спок, так что я не уверена, что это хороший пример. Это относится больше к ее культуре, чем к моей.
– Действительно. Пожалуйста, продолжайте.
– Пожалуйста, ешьте, мистер Спок. Я не собираюсь рассказывать, если это задержит ваш прием пищи. – Спок подчинился. Вилсон подала второй шампур Кирку и передала один для Яркого Пятна, только что присоединившейся к ним.
– Второе преимущество, – сообщила Вилсон, – это преимущество Макиавелли. Я могу подойти к любому хорровианину десяти футов ростом в любом баре Вселенной, сказать ему, что его отец был, туллианином, и уйти невредимой.
– В это трудно поверить, доктор Вилсон, принимая во внимание военную природу хорровианского общества и жестокость оскорбления, которое вы описали.
– Тем не менее я могла бы сделать это, и хоррванин не посмел бы тронуть меня пальцем. Вместо этого он попытался бы вежливо поправить меня или успокоить, а если бы это не удалось, он допил бы вино и пошел искать другой бар. – Улыбаясь, она покачала головой. – Вы не понимаете этого, потому что это нелогично, мистер Спок. А как насчет вас, капитан?
Кирк обдумал ситуацию, при которой Эван Вилсон оскорбила бы хорровианина, и неожиданно вспомнил свои собственные смешанные чувства, когда она затеяла ссору со Споком. Он засмеялся, и на лице доктора появилось довольное выражение.
– Да, – сказала она, – вижу, что понимаете. Тогда объясните это сами мистеру Споку, пока я поставлю на огонь оставшиеся фрукты.
Было видно, что Спок ожидает от капитана объяснений, и Кирк добросовестно попытался их дать…
– Даже при всевозможных провокациях с ее стороны, наш гипотетический хорровианин не посмеет причинить ей вреда. Если он только попытается поднять на нее руку, то каждый человек и каждый другой хорровианин в баре вскочит со своего места, чтобы вступиться за нее. – Кирк снова засмеялся.
– И каждый из них начнет свой вызов со слов: «Почему бы тебе не выбрать кого‑нибудь своего роста, приятель?»
– Мне кажется, я уже видел стычку, подобную той, которую вы описываете. Мистер Скотт и доктор Маккой оба использовали именно эти слова, однако…
– Что‑то беспокоит вас, мистер Спок?
– Да. Ни мистер Скотт, ни доктор Маккой не были равны по росту человеку, которому они бросали вызов? Да… так она просто напоминала более высокому из двух противников о моральном осуждении его действий. Очаровательно, – поразился Спок, – хотя я все еще не могу понять, почему доктор Вилсон, как она это говорит, хочет наподдать мне.
«Это заслуживает ответа», – подумал Кирк и вспомнил для примера о Леонарде Маккое.
– По той же причине, по которой Боунз делает это, – ответил он. – Он всегда старается наподдать вам… или, по крайней мере, вызвать у вас эмоциональную реакцию. Вы должны согласиться, что сами постоянно провоцируете на это.
– Так как я не понимаю, о чем идет речь, я не могу ни с чем согласиться.
– Он имеет в виду, что, если ты свесишь свой хвост с дерева, то кто‑нибудь обязательно захочет дернуть за него, – вставила Яркое Пятно. Правильно?
– Это не совсем то, что я имел в виду, Яркое Пятно, но очень близко по значению. Люди и cиваоанцы, кажется, имеют очень плохую привычку выводить из себя невыведенного и… или невыводимо‑го, – сказал Кирк, косо посмотрев на вернувшуюся Вилсон. – В любом случае, мистер Спок, вам нечего беспокоиться о том, что вам наподдадут. Исходя из того, что я видел, если ей не удастся наподдать, доктор Вилсон просто перестанет пытаться это сделать…
– Именно так, – подтвердила Вилсон, пожав плечами с напускной комичностью. – Зачем тратить попусту время и усилия? Это было бы нелогично.
– … и попробует что‑нибудь еще, – завершил фразу Кирк. – Будь я на вашем месте, то больше волновался бы о том, что она выкинет в следующий раз.

* * *

При первом переходе в этот день Спок и Яркое Пятно шли впереди, а капитан вместе с доктором двинулись позади всех, прикрывая тыл. Незнакомая местность привлекала к себе большую часть их внимания, но, самое главное, приходилось внимательно прислушиваться к окружающим звукам, чтобы в случае чего успеть предупредить нападение хищников. Но сразу после того, как Кирк передал Споку указание найти площадку для отдыха, Вилсон поймала его за локоть и удивила, спросив шепотом:
– Капитан, Чехов ведь обычно не такой неловкий, не так ли?
– Нет, совсем нет. Он говорит, что его мышцы задубели от долгого сна на земле.
– Мне он тоже так сказал. – Она нахмурилась и наклонила голову, уделяя все свое внимание тому, чтобы не нарваться на растущий рядом куст со сладкими плодами… или Кирку так показалось, пока она не проговорила:
– А так ли это? Вы знаете его лучше меня. Может ли это быть причиной?
Он видел Чехова и в более худших условиях, чем эти, но… Кирк подумал об истощенном лице мичмана и покачал головой.
– Ну, что у вас на уме, Эван? – спросил капитан, уже заранее зная по выражению ее лица, что ему не понравится ответ доктора.
– Он ходит как йауанцы, капитан.
Кирк остановился как вкопанный, и повернулся к ней; молоденькое деревце, которое он при этом толкнул спиной, сломалось с треском.
– АДФ? Он говорил, что у него не было контактов с йауанцами.
– Это то, что он знал, – сказала Вилсон и сжала в руках свой посох.
– Что вы посоветуете, доктор? Должны ли мы вернуться?
Она усиленно замотала головой.
– Цепкий Коготь в Среталлесе, капитан, и коммуникаторы тоже. Даже если мы точно узнаем, что у Чехова АДФ, я не смогу сделать для него большего, чем посадить под карантин. – Она внезапно качнула своим посохом таким же манером, как cиваоанцы сворачивают свои хвосты. – Мы даже не можем переправить его на «Энтерпрайз», потому что не планировали код для такого случая. И мы заразим всех, кто встретит нас в транспортной комнате.
– Скотти…
– Скотти, – мрачно подтвердила она. Вдруг они услышали, как выкрикивают их имена, остальная партия ушла далеко вперед. Кирк отозвался в ответ, чтобы успокоить Спока, и они оба молча поспешили вперед, стараясь поскорее присоединиться к остальным.
Капитан с доктором догнали спутников у покрытой мхом расщелины.
Участники похода расположились на отдых, кто где смог. Кто‑то устроился на земле, другие уселись на мягких, заросших кочках. Чехов беспрестанно ерзал, как будто бы ему никак не удавалось удобно устроиться. Неподалеку Кирк отыскал небольшой бугорок, и присел на него.
– Мистер Чехов, – обратился капитан. – Ваша спина все еще доставляет вам неприятности?
– Да, сэр. – Было видно, что Чехов чувствует себя неловко. – Я неважно себя чувствую, капитан. Но никаких сложностей с ходьбой.
– Посмотрите, доктор Вилсон, не могли бы вы что‑нибудь предпринять? как можно непринужденно попросил Кирк, и Вилсон, подражая ему, с легкостью ответила:
– Конечно, капитан.
Чехов сначала запротестовал, но она ехидно улыбнулась ему.
– Ну, не упремтесь, мистер Чехов… я ведь не прошу вас колоть дрова!
– И когда он уставился на нее с изумлением, добавила:
– Вы не единственный, кто может здесь приводить примеры из старых русских поговорок… – После этого Чехову оставалось только рассмеяться и сдаться на милость доктора.
– Как долго это вас беспокоит, мистер Чехов?
– Я не замечал ничего до того дня, пока мы не оставили лагерь Жесткого Хвоста. Я просто не привык спать на земле.
– И вы, и я, – согласилась Вилсон, улыбаясь. – Спорю, что койка на «Энтерпрайзе» сыграла бы такую же шутку со спинами Яркого Пятна и Несчастья. Какие‑нибудь трудности со зрением?
Кирк увидел, как резко взметнулась вверх голова Спока, но вопрос смутил Чехова так, что тот признался:
– Искры в глазах, я просто не в форме. Я давно регулярно не упражнялся.
Эван поцокала на него языком, закатала рукава и принялась ощупывать предплечья астронавта. Затем она сделала последнюю проверку, на этот раз своим сенсором, затем, подняв голову, посмотрела на Кирка и замерла.
– Говори откровенно, Эван, – сказал он, зная в тот момент, что это было правильным решением. – Это касается всех нас.
Эван Вилсон снова опустилась на корточки рядом с Чеховым и обратилась к нему одному:
– Слушайте меня внимательно, Павел. Может быть, как вы говорите, вы задубели от сна на земле и вышли из формы. Но есть вашему состоянию и другое объяснение, которое я должна принять во внимание: возможно, у вас синдром АДФ.
Голова Чехова внезапно дернулась в сторону – Но, капитан! – запротестовал он – Я не был рядом ни с одним йауанцем. Я даю вам слово.
– Никто вас ни в чем не винит, мистер Чехов, – заверил его Кирк.
Несчастье спросила:
– У него та болезнь, от которой вы пытаетесь найти лекарство? Та, которую имеют все йауанцы?
– Не знаю, Несчастье, – ответила Вилсон – Все, что я знаю о проклятой болезни, это то, что знал Маккой в последний раз, когда мы с ним говорили.
У меня нет возможности подтвердить диагноз до тех пор, пока симптомы полностью не разовьются, нет ясного представления о необходимом инкубационном периоде, и я даже не могу сказать, при каких обстоятельствах эта болезнь передается. Я говорю о возможности того, что мистер Чехов имеет ее, и не могу это отвергать или игнорировать.
– Ты бы отправила его в карантин, если бы смогла? – снова спросила Несчастье.
– Но учти, если только мистер Чехов действительно заболел то, видимо, нас всех следует посадить на карантин.
– Если я подхватил эту гадость, – сказал Чехов, вконец расстроившись от этой мысли, – то, наверное, уже заразил всех.
Вилсон нахмурилась – Не будьте тщеславными, мистер Чехов. Кто‑то еще мог заразить всю команду «Энтерпрайза» и вас в том числе, если вы, конечно, заболели.
– Когда вы будете знать, наверняка, что со мной?
– Если у вас болезнь будет развиваться обычным путем, то не раньше, чем через неделю. В этот период Чэпел и другие лица, зараженные АДФ, начали терять волосы. Ухудшение зрения приходит быстрее, но так же, как и общая жесткость мышц, не является очевидным признаком. Вероятно, у вас побочный эффект психосоматической реакции – Тогда я вполне могу закончить Поход? – сказал Чехов. – Капитан? Вы ведь не отошлете меня назад, не так ли, сэр?
– Я не могу, мистер Чехов, – признался Кирк – Помните правила? Либо мы все вместе, либо никто из нас. Это будет стоить нам двух дней, которые мы уже прошли, плюс два дня на то, чтобы вернуться в наш лагерь, а мы ничего от этого не выиграем. Наши коммуникаторы в Среталлесе со Стремительным Светом.
Вилсон добавила:
– И Цепкий Коготь тоже в Среталлесе. Если у вас синдром АДФ, Павел, я все равно не могу ничего сделать для вас и для всех нас. Я все еще надеюсь, что Цепкий Коготь поможет.
– Мистер Спок, предложения?
– Не вижу альтернативы, капитан. Мы должны продолжать Поход.
Кирк встал и повернулся к обеим cиваоанкам.
– Несчастье, Яркое Пятно? Что вы скажете?
– Если мистер Чехов сможет, то нам нужно идти в Среталлес, – ответила Несчастье. – Если это ему не под силу, мы должны возвратиться в наш лагерь.
Яркое Пятно дернула кончиком хвоста. Ее зрачки сузились и превратились в щелочки, которыми она смотрела на в‑Энниен.
– Несчастье, ты думаешь сейчас о том, что это твой третий раз?
Несчастье ощетинилась, но затем так же быстро ее шерсть приняла нормальную форму.
– Нет, я думаю не об этом, Яркое Пятно, я думаю о том, сколько людей могут умереть за четыре дня. – Она показала на группу. – Если доктор Вилсон права, мы, возможно, все заражены этим АДФ. Нам необходимо самим найти ответ, думаю, нам он тоже понадобится.
Яркое Пятно явно раскаивалась.
– Прости меня, Несчастье. Сказав такое, я совершила глупость.
– Если у тебя появились сомнения, их следовало высказать, – ответила Несчастье, выгнув усы вперед. – Да, капитан. Мы хотим идти.

* * *

Так они и сделали. Они разбили лагерь с началом темноты и беспрестанно жались друг к другу в наполненном дымом шатре, в то время как снаружи барабанил ливень, выбивая дробь по материи и заставляя их ежиться.
У пламени Вилсон снова исследовала Чехова и не нашла новых признаков заболевания. Несчастье, попросив у Чехова разрешение и получив согласие, сделала то же самое. Разговаривать не хотелось, гроза прошла стороной, и большинство участников похода забылось в беспокойном сне.
Спок нес предрассветное дежурство с Эван Вилсон. Она тихо сидела, задумавшись о чем‑то, и Спок, который использовал время для медитации, не сказал ничего, чтобы отвлечь ее.
Эван взяла горсть веток, которые сушились перед костром, и бросила их в огонь. Когда они занялись, Спок уголком глаза уловил выражение ее лица; это было то же самое выражение ужаса, которое он видел, когда доктора окружили ногохваты.
– Доктор Вилсон, – тихо окликнул он ее.
– Да, мистер Спок? – В ее ответе не слышалось нерешительности, хотя он и ожидал этого. Она, похоже, и не забывала о том, что на нее могут смотреть, и старалась ничем не выдать своего состояния. Это изумило вулканца, и он снова обдумал то, что собирался сказать. Но доктор так редко подтверждала его ожидания, что он решил начать с предположения.
– Если инцидент с ногохватами продолжает беспокоить вас, доктор Вилсон, будет ли мне позволено предложить решение?
Она нахмурилась, глядя на него, явно не понимая, о чем он говорит.
Вулканец объяснил.
– Есть вулканская техника, которая позволит мне изъять из вашей памяти стычку…
– Я что, так плохо выгляжу, мистер Спок? – перебила она. Ее улыбка была мрачной. – Не обращайте внимания, я не думаю, что мне хотелось бы услышать ваш ответ. Дело не в ногохватах. – Эван поджала колени, обхватив их руками, и опустила на них свой подбородок. – Это совсем не то, – устало проговорила она.
Он ждал, и, наконец, доктор заговорила снова.
– Предположим, мы ошиблись. Предположим, в этом мире нет лекарства от АДФ?
– Не вижу необходимости пускаться в рассуждения по этому вопросу, ответил Спок. – Если наше предложение по поводу социальных ограничений в этом мире правильно, то мы узнаем ответ по прибытии в Среталлес.
– Я не это имею в виду. – Она с раздражением потерла висок. – Я имею в виду, что если мистер Чехов все же заболел, то он уж точно не подцепил болезнь здесь, разве что он уникален в своей реакции на синдром АДФ.
Проклятье, даже если он уникален, то я все равно не видела ни одного сиваоанца с болезнью, хотя бы отдаленно напоминающий АДФ, от которого он мог заразиться.
Она выпрямилась и посмотрела на него.
– Нет, мистер Спок. Если у него АДФ и у местных жителей нет лекарства, тогда мы инфицировали целый мир самой страшной болезнью, которую когда‑либо знала Федерация, – Вы не знаете этого наверняка, доктор Вилсон.
– Но и также не знаю наверняка и обратного, – ответила она; в ее манере и голосе чувствовалось раздражение.
Спок, которому доводилось наблюдать такие же взрывы гнева у Маккоя, предположил, что ее вспышка направлена не на него, а на всю Вселенную.
Такая реакция была нелогичной, но вполне в духе медицинского персонала землян. Он еще немного подождал.
– Простите, – сказала вдруг Вилсон с неожиданной мягкостью. – Это не на вас я злюсь: я злюсь на себя. Я считала, что просмотрела команду «Энтерпрайза» достаточно тщательно, чтобы исключить такую возможность.
– Так как параметры болезни были на то время неизвестны, – ответил Спок, – я не вижу необходимости для вас принимать ответственность на себя.
Как вы сами совершенно верно указали мистеру Чехову, такое поведение расценивается не иначе как «тщеславие».
Она спокойно рассмеялась тому, как он использовал это слово.
– Да, мистер Спок, уверена, что вы правы, но я не знаю ни одного доктора, который не был бы тщеславным. И я взяла на себя ответственность в тот момент, когда ступила на борт «Энтерпрайза».
– Тогда я могу вам посоветовать отложить ваши рассуждения на другой момент. Они сейчас не имеют никакой существенной ценности и в то же время могут нанести ущерб нашему положению.
– Ущерб?
– Да. Могу я узнать, почему вы остановились, когда достигли центра колонии ногохватов?
Даже если вопрос и удивил ее, то доктор этого не показала и ответила:
– Я почти видела, как они снова валят меня на землю… я почти это чувствовала. Я застыла. – Она выпрямила спину. На ее лице появилось выражение, которое он видел до этого только один раз: триумф после эксперимента с Снанагфашталли. – Да, мистер Спок! Вы правы! Моя боязнь того, что может случиться, помешала мне видеть то, что происходило на самом деле. Мои преждевременные рассуждения поставили в опасное положение как вас, так и Несчастье.
– Я не говорю, что вы не должны рассуждать, – осторожно добавил Спок.
– Да, но я не должна позволять своим сомнениям мешать исполнению обязанностей. Я понимаю. Спасибо.
Когда Эван произнесла последнее слово, Спок вдруг потрясение осознал, что она сейчас оказала ему глубочайшее доверие, признавшись в своих тревогах. Такое внимание, как уже замечала Вилсон, было совершенно естественным для вулканца, но крайне необычным проявлением чувств у людей.
И встретив такие эмоции у Эван Вилсон, Спок пришел в замешательство.
Она кивнула сама себе, словно положив конец всем своим страхам, затем сказала:
– Мистер Спок, а вы знаете, что несмотря на окончание нашего разговора вы начали его с неподходящего, даже нелогичного предложения?
– Вы изумляете меня, доктор… в каком смысле нелогично? – он наклонился вперед, чтобы лучше видеть ее лицо. Возможно, это была попытка шутки.
– Вы предложили, если я правильно понимаю, «изъять» из моей памяти инцидент с ногохватами. Если бы я дала вам возможность сделать это, то не смогла бы увидеть аналогию между моим тогдашним поведением и своими тогдашними страхами.
– Ах! – догадался Спок, – нелогично в ретроспективе. Но меня просто поразило использование слова «неподходящий», разве в вашей культуре есть какое‑нибудь табу?…
Она не дала ему договорить.
– Это ваша культура должна иметь табу на такую процедуру. Забыть намеренно!
Кто‑то намеренно забыл последнее четверостишие песни Ухуры, четверостишие, которое говорило о лекарстве от болезни, и посмотрите, куда это нас завело! – Вилсон раскинула руки, обводя задымленную палатку, ее взгляд упал на спящего Чехова.
– Даже русские, на которых Чехов все время ссылается, в старину говорили: «Из песни слов не выкинешь». Но кто‑то, cиваоанец или йауанец, намеренно забыл.
Она наклонилась к вулканцу.
– Подумайте, мистер Спок. Все, что я есть, – это кладезь воспоминаний и опытов, это все, на что я могу рассчитывать, столкнувшись с новой ситуацией. Следовательно, все, что я помню, каждая деталь, может быть существенной для моего выживания. Можете ли вы сидеть здесь и, практически ничего обо мне не зная, слепо предложить… оградить меня, изъяв то, что является ценным, украсть часть того, что определяет меня как личность? Вилсон снова внимательно посмотрела на него. Ее голубые глаза смотрели крайне пронзительно. – Я знаю, вы предлагали мне помощь, и благодарна вам за это. Но я скорее пройду через еще одну колонию ногохватов без дозы Йубаланского рома, чем соглашусь на ваше предложение. – Она дотронулась пальцем до виска. – Моя память – это все, что у меня есть, мистер Спок.
Это все, что я есть.
«Интересное открытие, – подумал Спок, поднимая бровь, – различие двух культур или нечто другое, но ему следует запомнить ее слова». А вслух он произнес:
– Это, доктор Вилсон, очень много. Она покраснела, моргнула один раз, затем поднялась с корточек и сказала:
– Становится светло. Если вы присмотрите за костром, я разбужу остальных. И я поберегу мои опасения для более подходящего момента, обещаю вам.
Спок подкладывал дрова в костер и помешивал золу, время от времени бросая взгляд на Вилсон, и размышляя. Ее, как и Джеймса Кирка, невозможно было бы представить на кабинетной работе. Он вдруг подумал о том, что Вилсон, подобно ему, видимо, чувствует себя чужой в человеческом обществе.
Возможно, Джеймс прав, и очень многое зависит от различия в культурах.
Спок признавал, конечно, только в мыслях, что большинство его собственных поступков были продиктованы желанием отказаться от своего человеческого наследия, кому как не ему знать, каким сильным может быть это желание.
Джеймс Кирк радостно приветствовал его:
– Доброе утро, Спок!
От неожиданности вулканец выронил зеленую веточку, которую использовал для того, чтобы помешивать угли, – искры брызнули в разные стороны. Затем, быстро придя в себя, он достал ее из костра и сказал:
– Доброе утро, капитан. Надеюсь, вы спали хорошо?
Кирк дотянулся до мешка с провизией и достал оттуда какой‑то плод.
– Действительно, очень хорошо, принимая во внимание условия. Я вижу, – и он снова улыбнулся, – доктор Вилсон заставила вас попотеть.
– Сэр?
– Я думаю, что мне не нужно разрешать вам говорить с ней без свидетелей. Это делает вас каким‑то неуклюжим, Спок, а я вас таким никогда не знал. – Кирк кивнул в сторону костра.
– Просто вы так неожиданно подошли. Я размышлял, капитан.
– Действительно? – с наигранным безразличием ответил Кирк и вонзил зубы в плод. Прожевав кусок, он спросил:
– А я могу поинтересоваться, о чем же вы так думали, что это заняло вас полностью?
– Это совершенно не имело никакого отношения к нашим обстоятельствам, капитан. Я просто размышлял над словами доктора Вилсон.
Кирк снова улыбнулся.
– Я снимаю вопрос, мистер Спок.
Спок посмотрел на него. Он знал, что Джеймс пошутил над ним, но также знал, что Джеймс промахнулся совсем немного… в его шутке было большое количество правды. Эван Вилсон возвратилась вместе с Ярким Пятном, и это избавило его от необходимости формулировать ответ, по крайней мере, Джеймсу.
Капитан кинул фрукт Яркому Пятну, которая ловко поймала его своим хвостом, и Эван Вилсон с восторгом воскликнула:
– Ой, и я хочу иметь собственный хвост!
– А я думал, что у вас достаточно ловкий язык, чтобы заменить его, высказал свое предположение Кирк. Он бросил второй фрукт ей. Намеренно или случайно, но он полетел выше ее головы. Она подпрыгнула, протянула руку и с легкостью поймала его.
Улыбаясь, она сказала:
– Я вас сейчас укушу, капитан. Ну и что я такого сделала?
– Для начала прекратите смущать моего первого офицера, доктор Вилсон.
Вы оставили его таким рассеянным, что, боюсь, он сжег себе руку.
Вилсон озабоченно посмотрела на Спока. Тот покачал головой; он не мог понять, чем объяснить эту вспышку юмора у Кирка. Но Вилсон сказала:
– Ты видишь, Яркое Пятно? Сколько неудобств, что у меня нет хвоста и ни одного преимущества.
Она села и добавила:
– Смотрите, когда дергаете за хвост, капитан, или я просто расскажу вам, почему я не назвала вас Джеймс. – Она перенесла все свое внимание на еду, предоставляя Споку проследить за реакцией капитана на эту достаточно странную угрозу.
Джеймс Кирк долго смотрел на Эван Вилсон. Она прервала процесс поглощения пищи ровно настолько, чтобы бросить на него взгляд, и подняла одну бровь. Если Спок правильно понял ее жест, она думала, что Кирк продолжит этот разговор. Но все оказалось напрасным. Судя по выражению лица Кирка, капитан не собирался больше говорить на эту тему. Но, к изумлению Спока, Кирк вдруг сказал:
– Давайте посмотрим карту, мистер Чехов. Нам сегодня нужно много пройти.
Через час они уже снова были в дороге. Карта Дальнего Дыма снова повела их вверх. Чехов жаловался, что каждая ветка норовит обдать его лицо водой. Спок мог поправить его: вряд ли стоило приписывать намерения растению, но он знал из собственного опыта, что небольшое противоречие в таких обстоятельствах еще усугубит раздражение человека.
Несчастье и капитан возглавляли группу. На протяжении всего перехода Спок внимательно наблюдал за Чеховым: мичман был сильно переутомлен, но продолжал продвигаться вперед с таким упорством, что даже Спок нашел его примечательным.
К счастью, им не пришлось взбираться на саму гору, которая, как вспомнил Спок из своих наблюдений поверхности планеты, была одной из самых высоких на этом континенте. Им только пришлось сделать небольшой переход у ее подножия. Если бы они были в других условиях (прогулка по пустыне, например), Вилсон и обе cиваоанки оказались бы в более худшем, чем остальные, положении. Но здесь ширина шага не имела значения. Здесь наклон был не слишком крутой, но по мере того, как он увеличивался, Спок заметил, что подъем стал изматывающим как для людей, так и для cиваоанок… и в особенности для Чехова.
Вилсон сделала перерыв и оперлась на свой посох.
– Яркое Пятно, – позвала она, – в этом районе есть ногохваты?
Яркое Пятно покачала головой.
– Нет, деревья не такие. Не тот вид. Недостаточно крутой склон. И почва слишком темная. Это территория спинорезов… а может, кого и похуже.
– Не уверена, что поверю этому, – сказала Вилсон и двинулась дальше вверх по склону.
Склон был не крутой, но продолжительный. Несколько часов восхождения и необходимость беспокойства по поводу спинорезов истощили как их энергию, так и внимание.
– Слушайте! – вдруг насторожилась Яркое Пятно.
Вилсон напрягла свой слух, но покачала головой.
– Мистер Спок? – позвала cиваоанка. – Вы слышите это?
– Кажется, вдалеке шумит река, – сказал Спок. Он едва мог слышать эти звуки. Яркое Пятно сообщила:
– С этого момента мы не можем заблудиться. Перейти реку, а там тропа прямо до Среталлеса.
Вилсон улыбнулась ей.
– Тогда вы оба не потеряйте меня до той поры, пока я сама не смогу услышать реку.
Впереди, справа от Спока, Чехов сказал:
– Ко мне это относится еще в большей степени.
Откуда‑то издалека до них донесся голос Кирка, сам же капитан был спрятан от глаз листьями, похожими на стрелы:
– Не растрачивайтесь на болтовню. Похоже, будет полегче… мы уже забрались, кажется, мы вышли на тропу.
– Ну что ж! – крикнула Вилсон. – Пора бы уже! – Она и Яркое Пятно пробрались вперед, и с помощью Ухуры помогли Чехову преодолеть последние несколько сот ярдов.
Они сделали еще несколько шагов и вдруг попали в солнечный свет, земля под ногами превратилась в плоское широкое плато, которое, изгибаясь, переходило в склон, усеянный камнями. На другой стороне плато Спок увидел тропу, о которой говорил Кирк, она начиналась или заканчивалась там. Ему показалось любопытным, почему тропа обрывается здесь и ее нет в том направлении, откуда они пришли.
Мягкий вздох Эван Вилсон прервал его размышления.
– Ох, Элас! Мы, должно быть, обозреваем сейчас целую половину континента! Я и не ожидала, что мы забрались так высоко. Неудивительно, что теперь так непривычно чувствовать себя в долине! – Спок посмотрел в том направлении, куда смотрела Эван Вилсон и нашел ответ на свой вопрос: отсюда начиналось множество путей, но только один вел к мосту, который Несчастье описала как единственное безопасное место перехода через реку.
– И отличное место для пикника! – сказала Вилсон. – Давайте поедим!
Спок заметил, что, сказав это, она посмотрела на Чехова. Доктор и Ухура были единственной причиной, по которой он все еще держался на ногах.
– Капитан? – сказал Спок. – Я думаю, это очень подходящее место для отдыха и еды.
Кирк выразил согласие, Чехов тяжело сел на землю и вздохнул с облегчением. Вилсон, последний раз взглянув на открывшуюся панораму, присела рядом с ним.
– Мистер Чехов? – окликнула она.
– У меря все хорошо, – ответил он, хотя сероватый оттенок его лица говорил об обратном. – Немного отдыха – это все, что мне надо.
– Немного пищи тоже, – сказала она. – Это приказ.
Джеймс Кирк присоединился к ним.
– Вам будет приятно узнать, мистер Чехов: Несчастье говорит, что отсюда только спуск до самой цели.
Несчастье подтвердила это кивком. Ухура помассировала икры и сказала:
– Мистер Чехов не единственный, кто рад это слышать, капитан!
– Вот, вот! – подтвердила Вилсон. – Люди все еще не полностью адаптировались к восхождениям, и в этот самый момент мои ноги и спина служат очевидным доказательством этого факта. – Ей вдруг пришла в голову одна мысль, и доктор добавила:
– Мистер Спок? Вулканцы начали передвигаться на двух ногах гораздо раньше, чем люди, не так ли?
Это может значить, что вы лучше подготовлены к долгим переходам, чем средний человек?
– То, о чем вы говорите, может быть правдой, доктор, хотя я не видел научных работ по этому вопросу. Судя по очень ограниченному количеству примеров, – он обвел руками присутствующих, – я бы сказал, что как вулканцы, так и cиваоанцы, похоже, лучше адаптированы к продолжительным переходам, чем люди.
– Тогда я изменила свое мнение, – заявила Вилсон. – В своей следующей инкарнации я собираюсь стать вулканцем, а не Скотти.
– Почему бы тебе не стать такой, как мы, Эван, – предложила Яркое Пятно. – Тогда у тебя будет хвост. – Исходя из того, что ее собственный хвост свернулся в петлю, идея ей явно нравилась.
Видя, что Яркое Пятно восприняла ее слова всерьез, Вилсон объяснила:
– Это шутка. Федеральная наука, конечно, может дать мне пару ушей таких как у мистера Спока, но она еще не дошла до того, чтобы дать мне его систему обмена веществ. Или, – сказала она почти с сожалением, собственный мех и удобный хвост, такой, как у тебя.
– Вы даже не представляете себе, как я рад это слышать, – отметил Кирк.
Спок сразу определил его тон – капитан готовил шутку. Вилсон, однако, не поняла этого и посмотрела вопрошающе на Кирка. Капитан объяснил:
– Подумайте, насколько больше неприятностей вы доставите, если сможете совать куда не надо свой хвост вместе со своим носом!
Эван Вилсон немного нахмурилась и закусила нижнюю губу. Она принялась задумчиво рассматривать что‑то, очевидно находившееся у нее прямо под носом.
Джеймс Кирк слегка раздосадованный отсутствием реакции с ее стороны, наконец не выдержал:
– Эван?
Она посмотрела на него, как будто удивленно, и сказала:
– Я размышляю, капитан… И мне нравится такая перспектива.
Это было сказано таким серьезным тоном, что Кирк взорвался смехом.
Ухура тоже засмеялась, и даже Чехов улыбнулся.
– Наверное, вам не стоит подбрасывать ей идеи, капитан, – заметил Чехов.
– Возможно, вы правы, мистер Чехов. Доктор Вилсон вы абсолютно неисправимы. Вилсон улыбнулась.
– Да, сэр. И, пожалуйста, помогайте мне в этом всеми возможными способами.
Хотя Спок и понимал, что она имеет в виду, но не смог удержаться и поднял бровь. Эван Вилсон выдвинула в его сторону указательный палец и рыкнула – Не наводите на меня это, мистер Спок… ваша бровь может быть заражена! – Спок уставился на нее, не веря, что правильно расслышал. Цвет ее щек изменился, но она продолжала смотреть ему прямо в глаза. Наконец она кивнула и удовлетворенно сказала:
– Вот, это уже лучше. – Очевидно, это относилось к тому, что он принял прежнее выражение лица. – Смотрите за этим получше в будущем. – Я не люблю, когда меня используют как мишень.
Абсолютно запутавшись в попытках понять ее, Спок повернулся за помощью к Джеймсу Кирку… и тут же получил объяснение Капитан сильно покраснел, пытаясь сдержать свой смех.
Спок обвел взглядом остальных Ухура и Чехов хохотали, даже не скрываясь. Яркое Пятно и Несчастье так туго завили свои хвосты в петли, что оставалось только удивляться, как эти конечности еще не отвалились.
Вулканец снова посмотрел на Вилсон. Она оказалась единственной, кто не смеялся. Очень отчетливо, но беззвучно, ее губы произносили:
– Извините, Спок… за них, – и она обвела глазами группу.
Он кивнул. Если он и понял вообще что‑то, так это то, что шутку использовали, чтобы поддержать моральный дух. Спока не оскорбляло и не удивляло, когда над ним подшучивали. С точки зрения логики, он был идеальным объектом для веселья. Очень осторожно он снова посмотрел на доктора, удивленно изогнув бровь. Как Спок и ожидал, она не удержалась и тоже залилась смехом.
После того, как Ухура отдышалась и пришла в себя, она сказала:
– Извините, мистер Спок. Картинка. – Она снова начала хохотать. Я… извиняюсь! – Она делала отчаянные попытки остановиться и наконец в какой‑то степени добилась этого – Я почти слышала команду капитана. «Бровь поднять, мистер Спок…»
Это уже было чересчур для Кирка. Он не смог больше сдержать свой смех, и Ухура, снова подхваченная волной эмоций, беспомощно развела руками, извиняясь.
Спок терпеливо ждал. Когда их смех в конечном итоге угас, они расслабленно поели, причем еда прерывалась взрывами смеха каждый раз, когда Спок поднимал бровь, что он делал на этот раз чаще, чем обычно.
Наконец Джеймс Кирк поднялся на ноги, и все последовали его примеру. Когда они двинулись, чтобы завершить переход этого дня, капитан посмотрел в сторону Спока и сообщил:
– Ну, по крайней мере, ими нельзя убить. Если это было бы не так, то мы все были бы в опасности. – Это была заключительная фраза по поводу бровей главного офицера по науке.
Они гуськом пошли вниз по тропе, Джеймс Кирк теперь был в роли лидера. Спок заметил, что путь ему преграждает посох доктора Вилсон, он остановился, видя озабоченность на ее лице.
– Нет необходимости в извинениях, доктор Вилсон, – сказал он, прежде чем она смогла открыть рот. – Это совершенно очевидно, что даже цвет лица мистера Чехова приобрел более здоровый оттенок.
Облегчение появилось на ее лице. И посох моментально убрался с его дороги.
– Но все же, – сказала она, когда вулканец двинулся вниз по тропе прямо перед ней, – в следующий раз будет очередь капитана.
Сразу за доктором раздался голос Яркого Пятна.
– Ты собираешься дернуть за хвост капитана, Эван? Вот это я бы хотела посмотреть.
– Ты увидишь, и Несчастье тоже. Обещаю.
Они замолкли. По словам двух cиваоанок, это была территория спинорезов… и Спок держал свое копье наизготовку, сосредоточив все внимание на окружающей растительности.
С тактической стороны участники похода могли бы чувствовать себя в большей безопасности от спинорезов, путешествуя парами, но это оказалось невозможно: узкая тропа, извивавшаяся между камнями и густой растительностью, была недостаточно широка даже для одного. Однако теперь все же идти стало легче, чем раньше.
Звук бурлящей воды становился все отчетливее. Спок обернулся и посмотрел на Вилсон, та кивнула. Теперь она тоже это слышала. Вскоре Спок распознал далекий шум водопада, судя по звуку, водопад был не маленький.
Воздух наполнился влажностью, и каменистая тропа под ногами стала опасно скользкой. Группа для пущей осторожности снова замедлила продвижение.
Падение здесь могло закончиться смертью.
Капитан облегченно вздохнул: они прошли самый опасный участок каменистой местности без потерь, и тропа повела их обратно в лес, где они могли ступать более уверенно. Земля пропиталась влагой, таким же был и воздух, но по настилу из разлагающейся растительности идти оказалось безопаснее, чем по скользким камням. Если кто‑нибудь поскользнется здесь, то упадет в кусты или, в худшем случае, напорется на иголки, но не сорвется вниз по крутому каменному откосу.
Растительность изменилась. Возможно, высокая концентрация влаги, выброшенной в воздух водопадом в, определенной степени отразилась на растениях и животных. Другие растения и животные перебрались сюда на смену прежним. С листьев постоянно капала вода, конденсируясь из воздуха, и это чрезвычайно раздражало Спока. Его вулканская половина, как выяснилось, оказалась совершенно не приспособлена к таким условиям.
– Мистер Спок! – Эван Вилсон пришлось кричать во всю силу, чтобы быть услышанной. Она подошла к нему очень близко, но осторожно, чтобы не дотронуться до него, и встала на носки, чтобы сказать ему прямо в ухо: Вы можете замедлить ритм своего дыхания?
Чтобы не кричать, он просто кивнул.
– Тогда сделайте это, – распорядилась она. – Ваши легкие не приспособлены для того, чтобы справиться с таким количеством влаги.
Он снова кивнул – доктор была абсолютно права. Она отправилась вслед за ним, но, как заметил Спок, только после того, как удостоверилась, что он выполнил ее указание.
Они приблизились к водопаду. Спок подумал, есть ли еще подобные участки ниже по течению.
Никаких водопадов не было отмечено на карте Дальнего Дыма, но об этом говорила повышенная влажность воздуха. Крохотные капли на карте могли означать водопады или болота, и таких знаков он насчитал еще три по течению реки. Он отметил про себя, что нужно будет выяснить этот вопрос у Яркого Пятна, когда говорить станет легче.
Пробираясь с большим трудом через заросли остролистных кустов, вулканец вышел к обрыву. Там уже собрались все участники Похода. Они стояли и молча, все как один, смотрели вверх. Спок взглянул, куда указывает поднятый палец Ухуры, и получил полный обзор водопада, снизу доверху. От висевшей в воздухе туманной дымки подлинную высоту падающего потока рассмотреть было довольно сложно, но Спок никогда не видел ничего подобного. Вилсон пробралась и встала рядом с ним.
– Ох, Боже! – воскликнула она. Эмоции у нее явно били через край. Ты создал прекрасное творение!
Джеймс Кирк легонько подтолкнул ее и сказал:
– Пошли, друзья. Оставьте свое изумление для следующего отдыха на море! – Он заставил всех возвратиться на тропу, но Спок заметил, как сам капитан все же не удержался и бросил через плечо последний взгляд на водопад.
Следующую милю тропа шла параллельно реке. Сквозь деревья Спок мельком замечал бурлящий поток воды, хотя ничего подобного у подножья водопада он не видел. Местность шла вниз под уклон, и Кирк воспользовался легкостью передвижения, чтобы ускорить шаг. Они планировали перейти реку и разбить на ночь лагерь на другой стороне. Несчастье и карта Дальнего Дыма отмечали, что Спинорезы редко наведывались на другой берег.
Даже так далеко от водопада воздух казался насыщенным влагой, и дышать все еще было тяжело.
Спок продолжал насколько возможно контролировать дыхание, но быстрая ходьба сделала это достаточно затруднительным занятием, а его внимание, сосредоточенное на ожидании непредвиденной опасности, иногда приводило к неосмотрительности.
Тропа круто сворачивала к реке и упиралась прямо в берег.
Путешественники достигли переправы. Яркое Пятно посмотрела на бурлящую воду и ее передернуло. Шерсть на шее встала дыбом. Несчастье тоже смотрела со страхом.
Через реку был переброшен хрупкий мост, настолько узкий, что по нему едва мог пройти один человек или cиваоанец. Мост низко прогибался над водой. «Обычно – догадался Спок, – он находится, на несколько футов над водой. Но река вышла из берегов из‑за недавних дождей и поймала мост в его самой низкой точке, омывая грязной водой и пытаясь потянуть его за собой вниз по реке. От этого хрупкое сооружение дико раскачивалось и грозило вот‑вот оторваться.
Кирк флегматично осмотрел всю конструкцию.
– Предложения, мистер Спок? – спросил он.
– Не вижу альтернативы, капитан, – отозвался вулканец.
– Хорошо, мистер Спок. Тогда мост.
– Он выдержит троих одновременно, – сообщила Несчастье. – Но более крупные люди должны распределиться равномерно по всей длине.
Джеймс Кирк кивнул ей и пошел первым. Мост качался с каждым его шагом, и ему понадобилось некоторое время, чтобы войти в ритм и начать двигаться более уверенно. Когда Кирк, наконец, достиг середины, Несчастье последовала его примеру. Мост мгновенно отозвался на шаги Несчастья.
Участившейся амплитудой колебаний, мокрый настил чуть не выскользнул у капитана из‑под ног, и Джеймс, уцепившись за веревочные перила, замер на несколько мгновений, ожидая, пока все придав в норму.
Спустя некоторое время мост несколько успокоился, и Кирк завершил свою переправу. Наконец он достиг твердой земли на противоположном берегу.
Он стер грязную воду с лица, затем сделал знак остальным переправляться.

* * *

Несчастье была уже на середине пути, когда Чехов нерешительно ступил на мост. Его лицо снова приняло серый оттенок. Не сводя глаз с Чехова, Кирк протянул руку, чтобы помочь выбраться на берег Несчастью. Сиваоанка спрыгнула и повернулась чтобы следить за лесом, держа копье наизготовку Ухура пошла следующей, но она сделала только несколько шагов, когда резонанс, созданный ею, качнул весь мост, и Чехов споткнулся. Ухура поспешила на помощь Чехову.
– Замри, Ухура! – крикнула Вилсон, и лейтенант остановилась. С другой стороны реки Кирк сказал:
– Замрите, мистер Чехов.
Чехов тоже остановился там, где был.
– Теперь, – твердо сказал капитан, – делаем то, что я вам скажу.
Бросьте свое копье.
– Но, сэр… – начал Чехов. Кирк сказал:
– Это приказ.
И когда Чехов подчинился, Кирк продолжил:
– Возьмитесь за перила обеими руками и медленно продвигайтесь ко мне.
Лейтенант Ухура, оставайтесь на месте.
Чехов неловко, почти не глядя, прошел оставшуюся часть пути. Затем Джеймс Кирк помог ему сойти на землю и усадил на безопасном берегу. С улыбкой облегчения капитан поднял глаза и позвал.
– Давайте, лейтенант. Не заставляйте нас ждать.
Ухура последовала его указанию.
– После вас, мистер Спок, – сказала Вилсон, и Спок осторожно ступил на край моста. Его шаги по мосту ни в малейшей степени не затруднили Ухуру. Даже когда ее лицо обдали грязные брызги воды, она не задержалась и легко соскочила на берег.
Только в этот момент Спок понял, что что‑то не так. Когда он достиг середины моста, то не почувствовал дополнительного резонанса. Яркое Пятно не двинулась за ним. Он повернулся, чтобы посмотреть назад, но Вилсон крикнула:
– Продолжайте, мистер Спок! Мы идем вместе! – Он находился достаточно близко, чтобы услышать, как она добавила спокойным командным тоном:
– Я не пойду без тебя, Яркое Пятно, так что не будь идиоткой.
Спок ускорил свой шаг настолько, насколько смог, и подобравшись ближе к Кирку, сказал:
– Яркое Пятно боится переходить.
– Вижу, – кивнул Кирк, делая шаг в сторону, чтобы дать вулканцу возможность шагнуть на твердую почву. – Эван, – крикнул он, – мне нужно вернуться.
Спок повернулся, когда Эван Вилсон крикнула:
– Оставайтесь там, капитан. Я справлюсь. Вулканца удивило, как она может так уверенно это говорить. Шерсть Яркого Пятна стояла дыбом. Ее хвост увеличился до шести дюймов в диаметре. Это был страх в чистом виде.
Вилсон засунула свой посох за спину в складку сари, спокойно взяла копье из рук Яркого Пятна и сделала с ним то же самое, затем она подтолкнула застывшую от ужаса cиваоанку в сторону моста. Яркое Пятно не шелохнулась. Она сказала что‑то Вилсон, но что именно, Спок не смог расслышать. Несчастье объяснила:
– Яркое Пятно говорит, что она знает, что должна делать. Все те люди умрут, если она не сделает этого, но она не может сдвинуться. Она хочет, что бы Эван помогла.
Эван Вилсон кивнула, что‑то ответила и с видимым усилием подвела Яркое Пятно и поставила на землю в дюйме от начала моста. Несчастье сказала им:
– Эван говорит, что она также напугана, не переправит Яркое Пятно, даже если ей придется тащить ее на себе.
– Она не сможет, – сказал Кирк, шагнув на мост. – Это слишком опасно.
Спрятанная за Ярким Пятном, Эван Вилсон сделала быстрый рывок. Яркое Пятно вскрикнула и прыгнула вперед. Прежде чем она сообразила, что произошло, обе ее ноги были уже на мосту, а Эван, Вилсон дышала ей в затылок, отрезая ей путь на сушу.
– Иди! – крикнула доктор. – Или, клянусь, всеми богами, мы больше не друзья!
Охваченная страхом, Яркое Пятно осмотрела мост. Джеймс Кирк вытянул вперед руки.
– Давай, Яркое Пятно. Если я смог это, ты тоже сможешь. – И Яркое Пятно начала продвигаться дюйм за дюймом. Эван Вилсон следовала вплотную за ней, и cиваоанке не оставалось ничего другого, как идти вперед. Толстый хвост Яркого Пятна тесно обвил талию Вилсон.
Они дошли уже до середины моста. Под их весом он погрузился еще глубже в воду, грязные брызги обдавали их с ног до головы. Когда Вилсон и Яркое Пятно перевалили на вторую половину моста, Спок осознал, что их вес слишком велик – поток уже достигал им до колен.
Постоянно вливаясь потоками в реку, вода поднималась все выше и выше.
Это оказалась та самая зона наводнения, в которой оказалась Несчастье в своем предыдущем Походе. Спок бросил взгляд вверх по течению. Он был единственным, кто увидел, как сверху приближается огромный пласт красной воды, наполненной обломками деревьев.
– Волна, Эван! – крикнул он. – Держитесь!
В ту же секунду Вильсон бросила взгляд вверх по течению и напряглась, затем крикнула Яркому Пятну, чтобы та ухватилась покрепче. И тут же ударила волна. Мост изогнулся по течению настолько, что стоявшие на нем наполовину погрузились в воду, практически ослепнув от брызг. Яркое Пятно взвыла. Несмотря на грохот воды, до Спока доносились проклятья Вилсон.
На какой‑то момент Споку показалось, что мост все‑таки выдержит, но тут налетел вырванный с корнем ствол дерева. Он врезался в мост, и как только это произошло, Спок услышал треск рвущейся материи, и через мгновение мост медленно распался на части.
Это было последнее, что произошло как бы в замедленном действии: то, что последовало затем, случилось слишком быстро, чтобы можно было уследить. Две части моста вытянулись вниз по течению, Яркое Пятно и Вилсон цепко держались за ближайшую к ним. Но в следующую секунду Яркое Пятно, обессилев, отделилась от моста и исчезла в мутном водовороте. Хвост, которым она держалась за Вилсон, дернул землянку так, что та сорвалась и ее тоже захлестнуло красновато‑грязной волной. И через мгновение они обе исчезли из виду в бурлящем потоке красной воды и черных веток.
Рядом со Споком словно что‑то взорвалось, и прежде чем вулканец успел сообразить, что происходит, Джеймс Кирк прыгнул вниз головой вслед за потерпевшими.

* * *

Спок пришел в себя достаточно быстро, чтобы удержать Чехова и Ухуру, прежде чем они смогли повторить порыв капитана. Их отчаянный натиск почти сокрушил его, и он оттолкнул их прочь… заслонив путь к реке.
– Следуйте за ним по суше… это приказ!
Четверо начали стремительно проламываться через густую растительность вдоль берега. Вода прибывала. Вскоре они потеряли тропу, но это было не важно. В эти минуты им следовало добраться до места раньше тех, кого несло потоком, и которых необходимо поймать, прежде чем их отнесет слишком далеко. Несчастье выла на берегу.
Вода все прибывала, затапливая берег, но Спок и остальные члены экспедиции продолжали бежать, шлепая по раскисающей почве, пока ветка, выброшенная на сушу волной, не ударила Ухуре в ноги. Лейтенант упала на колени, Несчастье дернула ее за руку, поднимая на ноги, однако опасные водовороты вынудили всех углубиться в лес, подальше от берега. Спок в последний раз уловил очертания Вилсон, отчаянно боровшейся с течением, но никаких признаков Яркого Пятна или Джеймса не увидел. Они углубились в лес, и их движение замедлилось лианами и густыми кустарниками «Слишком замедлилось», – понял Спок, и все‑таки продолжал рваться вперед.
Внезапно перед ними возникли очертания скалы из серого камня, и это положило конец их надежде, какой бы зыбкой она ни была, спасти Джеймса Кирка и остальных. Река уходила влево, огибая эту скалу только в противоположном направлении, и все же они бежали вперед до тех пор, пока могли.
Ухура в бессильной злобе ударила руками по серой недвижной глыбе. По ее щекам катились слезы.
– Мистер Спок! – воскликнула она, и по ее голосу вулканец понял, что лейтенант ждет от пего чуда. Несчастье ударила по камню своим копьем.
– Что нам теперь делать, сэр?
Слишком истощенный, чтобы желать большего, Чехов требовал только приказов.
– Нам придется пойти в обход, мистер Чехов, – сказал Спок, хотя это было и так очевидно. Он знал по собственному опыту, что его кажущее равнодушие к судьбе попавших в беду товарищей разгневало и Чехова, и Ухуру, но у него не было времени думать об этом. Он осмотрел препятствие в поисках самого короткого и легкого обходного пути, затем повернулся, чтобы взглянуть на Несчастье.
Та стояла наизготовку, готовая нанести удар, но Ухура прыгнула и вцепилась в ее занесенную руку, пригибая ее вниз. Было очевидно, что Несчастье не хочет причинить вреда Ухуре, но, к удивлению Спока, Ухура ударила Несчастье сбоку по челюсти. Совершенно пораженная таким ходом событий, Несчастье моргнула, глядя на лейтенанта.
– Ему плевать! – взвыла она – Нет! – отрезала Ухура – Капитан – его друг! Ему так же больно, Несчастье, как и всем нам.
– Но он…
– Он не может этого показать, – сказала лейтенант. – Он пытается найти возможность помочь. А ты задерживаешь нас!
Услышав это, Несчастье опустила руку Ухура отпустила свою, и, тяжело дыша, они обе минуту смотрели друг на друга.
Наконец, все еще ощетинившись, Несчастье указала в сторону и сказала:
– Туда, мистер Спок, если мы пойдем туда, мы сможем обойти скалу.
Спок кивнул.
– Мистер Чехов, – сказал он, – вы способны идти дальше?
Чехов прислонился спиной к камню. Тяжело дыша, он кивнул, не тратясь на слова.
– Несчастье, не могла бы ты помочь мистеру Чехову? – Несчастье в последний раз хмуро посмотрела на Спока, хлестнула хвостом и направилась к Чехову. Когда она подошла к нему, ее манеры тут же изменились: шерсть разгладилась, хвост успокоился.
Спок подумал: «Прямо как Маккой… все остальное теряет свой смысл, когда пациент нуждается в помощи».
Несчастье помогла Чехову подняться, но как только лейтенант твердо встал на ноги, то махнул ей отойти и, качаясь, шагнул без ее помощи.
Возглавляемые Споком, все направились длинной дорогой в направлении, указанном Несчастьем, в обход стоявшей на пути скалы. Несчастье, постоянно наблюдая за Чеховым, замыкала шествие.
Ухура забиралась вверх, и вместе со Споком они пытались упростить подъем для Чехова. Когда они с трудом пробирались вперед, Спок тихо сказал Ухуре:
– Спасибо вам за помощь, лейтенант. Такой удар, даже от небольшой cиваоанки, мог иметь летальный исход.
Лейтенант Ухура слабо улыбнулась.
– Я скорее довольна, что она попыталась сделать это, сэр. Если бы она не попыталась, то, возможно, я сама сделала бы попытку, и никто бы меня не остановил. – Она снова улыбнулась. – Вам нечего бояться удара с тыла. То, что я сказала ей, убедило и меня настолько же, насколько и Несчастье.
– Это едва ли логично, лейтенант, как и ваши аргументы.
– Мы договорились, что я нелогична, помните? – Затем она добавила: Но, мистер Спок, я действительно знаю, что вы чувствуете в отношении капитана. Я чувствую то же самое. – Он кивнул, это было единственное, что он мог сделать, чтобы подтвердить ее уверенность. Во всяком случае, этого оказалось достаточно. – Мы найдем его, – сказала Ухура, словно желая успокоить его. – Мы найдем их всех, мы должны.
– Мистер Спок! – позвала сзади Несчастье. – Я чувствую запах спинорезов! Нужно найти безопасное место для мистера Чехова!
Спок повернулся и увидел, что Чехов упал. Несчастье пыталась поднять его на ноги. Огибая широкий выступ, Спок полез к ним назад. Молча он добрался вниз, схватил Чехова вокруг талии и потянул вверх.
– Найди нам безопасное место, Несчастье, – сказал он.
Несчастье повела их наверх. Нос ее сморщился, она постоянно нюхала воздух, стараясь не упускать из поля зрения спинорезов. Наклон уменьшился, и Спок уже смог передвигаться быстрее, таща на себе Чехова. С копьями наизготовку, Ухура и Несчастье держались как можно ближе к ним, прикрывая мужчин с флангов, пока позволяла местность.
– Нет времени, – неожиданно сказала Несчастье. Она показала на нишу в скале. – Положите мистера Чехова сюда.
Спок последовал ее инструкции.
Чехов, теперь едва живой, справился с тем, чтобы забраться в нишу, там он вынул свой нож.
– Я буду в порядке, мистер Спок. Я просто устал, сэр, – сказал он Он все еще бормотал заверения, когда Несчастье сказала – Они идут.
Спок повернулся и напрягся Ухура и Несчастье встали с двух сторон, чтобы защитить Чехова. Несчастье зажала свое копье между выставленными когтями, Ухура ухватилась за свое обеими руками, Спок выставил вперед свое копье, следуя их примеру, и уперся взглядом в ближайший гребень горы.
– Двое, – сказала Несчастье шепотом. Самец и самка. Попробуйте убить самку первой, если удастся. Самцы не охотятся без сопровождения. – Чтобы освежить их память, она добавила:
– Самки обычно темнее. И не давайте им зайти к вам сзади, ни в коем случае! – Она вскинула свой хвост, чтобы накрыть им рот Ухуры, призывая к молчанию.
Все трое, затаив дыхание, ждали.
Кусты, окружавшие откос, немного зашевелились, как будто легкий ветерок прошелестел листвой, затем оттуда показались животные. Они уставились сверху вниз на Спока. Животные явно относились к семейству кошачьих, возможно, дальним прародителям основного вида, но ходили на четырех ногах. Большое и более темное из двух – самка, как предположил Спок, – было пяти футов длиной, исключая хвост, и весило примерно три сотни фунтов. Она осторожно понюхала воздух. Несчастье прошептала:
– Она не узнает вашего запаха. Может быть, она не будет атаковать…
Самка вытянула шею вперед, снова обнюхала воздух, затем шагнула на солнечный свет.
– Саблезуб! – сказала Ухура.
Спок не поправил ее, сходство спинореза с реконструированным по останкам древним земным животным бросалось в глаза, и оно стало еще больше, когда самка оскалила зубы, и два клыка длиной в фут появились в темном провале ее пасти.
С лающим ревом, который моментально поддержал самец, самка спинореза бросилась на Ухуру. Ухура сделала выпад вперед, встречая чудовище своим копьем, при этом целясь в грудь. От удара массивной туши лейтенант упала спиной на камни, но не выпустила копье из рук, заставляя хищника отступить от убежища Чехова.
Самец прыгнул в ту же секунду. Спок поймал его ударом наконечника своего копья, и животное отскочило в сторону.
В следующее мгновение Несчастье вонзила свое копье в живот самке, которая металась и извивалась на острие копья Ухуры. Самка яростно взвыла и извернулась, вырывая копье из рук cиваоанки.
Самец снова кинулся на Спока, и, на какой‑то момент все внимание вулканца целиком сосредоточилось на противнике. Копье Спока сломалось от удара, и голова столкнулась с боком спинореза. Всей своей вулканской силой он навалился на животное и вдавил в него сломанный конец своего копья, поднял на нем спинореза вверх… в воздух… и скинул вниз под откос. С болезненным треском животное ударилось о камень, дернулось один раз в конвульсии и замерло.
Спок выхватил нож и повернулся, чтобы помочь Ухуре и Несчастью.
Ухура, упираясь ногою в нос спинореза, зажимала ему пасть и удерживала его наколотым на копье с помощью той же ноги. Несчастье отбросила в сторону, ставшее бесполезным сломанное оружие и, оказавшись на спине животного, впилась когтями и зубами в позвоночник зверя.
Обежав вокруг, Спок подскочил к спинорезу, схватил животное за ухо и вонзил нож ему в горло. Брызнул фонтан крови. Через мгновение зверь испустил дух.
Несчастье, рыча, несколько раз пнула тушу, чтобы убедиться, что враг действительно мертв. Затем скатилась прочь и села, слизывая кровь со своего плеча. На лице Ухуры застыло изумленное выражение. Она подняла глаза на Спока, потом снова посмотрела на спинореза. Затем она сняла ногу с морды животного и уперлась стопой рядом с тем местом, куда вогнала копье. Ей пришлось приложить значительное усилие, чтобы выдернуть оружие из туши.
– Лейтенант Ухура? Вы ранены?
– Я скажу вам это через минуту, мистер Спок. Я не могу… собраться с мыслями, сэр. – Она растерянно посмотрела на него. – Я никогда до этого ничего подобного не делала.
Спок понял. Чтобы дать ей требуемое время, он опустился на колено и стал рассматривать спинореза, поворачивая челюсть животного.
– Мистер Спок? – Несчастье присела на корточках рядом с Чеховым, ее пальцы мягко обхватили его запястье. – Мы не можем идти, – сказала она, по крайней мере, сейчас. Ему требуется отдых. И мы должны разбить лагерь до наступления темноты.
Спок оглядел своих спутников. Теперь ответственность была на нем, и он не мог оставить их, чтобы отправиться на поиски Джеймса, Вилсон и Яркого Пятна.
– Ты посоветуешь мне разбить лагерь здесь?
Она покачала головой.
– Там их может быть больше. Обычно не встретишь спинореза на этой стороне реки, но… – Она кивком указала на тушу.
– Понял, – сказал он. – Выбери место, исходя из своих собственных знаний, Несчастье. Я понесу мистера Чехова.
Ухура вдруг сказала:
– Капитан…
– Мы сейчас не можем ничего для них сделать, лейтенант. Наше собственное положение – теперь наша первоочередная забота. – Он посмотрел ей в глаза. – Я думаю, вы понимаете это.
– Да, – ответила она едва слышно, затем с видимым усилием вернулась к своей профессиональной манере поведения. – Я только оцарапана, мистер Спок. С вами все в порядке?
– Я не ранен. Однако, ваше копье – это единственное, что у нас осталось. Я предлагаю восстановить наши наконечники, так как мистер Чехов пока еще не в состоянии сделать это.
– Я займусь этим. Ваш наконечник остался где‑то в другом спинорезе? Когда он кивнул, Ухура направилась к мертвому самцу, чтобы вырезать застрявшее оружие.
Несчастье закончила осматривать Чехова и вернулась к самке спинореза.
Сев на корточки перед тушей, cиваоанка вынула нож и стала надрезать ее.
– Мистер Чехов и все мы, – сказала она, – нуждаемся в пище. Спинорез не мягкий, конечно, но и он сойдет. – Несчастье вырезала наконечник своего копья и подала окровавленный предмет Споку, сказав при этом:
– Мы соберем по дороге фрукты. – Было что‑то еще в ее глазах. Он ждал, наконец она спросила:
– Мистер Спок, умеют капитан Кирк и доктор Вилсон плавать?
– Капитан делает это прекрасно. Что же касается доктора, я думаю, ее способности выше среднего. – Спок сказал это с большой долей уверенности.
Если Вилсон умеет плавать, то она плавает не хуже, чем делает все остальное. Он не добавил, что даже хороший пловец может не справиться с таким течением, не стал вспоминать о водопадах, расположенных ниже по течению.
Несчастье проговорила, с усилием произнося слова:
– Мистер Спок, Яркое Пятно плавает так же, как я, то есть никак. Мы потеряли Яркое Пятно.
Ухура протянула второй окровавленный наконечник, все еще прикрепленный к части древка, и сказала:
– Эван знала, что Яркое Пятно не умеет плавать. Если у них был хоть один шанс, капитан Кирк и Эван Вилсон обязательно спасли ее тоже.
– О, – пробормотала Несчастье, – пожалуйста, пусть это будет правдой!
– и без дальнейших разговоров она снова занялась тушей спинореза.

Глава 15 

Джеймс Кирк бросился в реку, разбрызгивая во все стороны грязную воду. Он не боролся с потоком, зная, что тот несет его в том же направлении, что и Вилсон с Ярким Пятном. Но Яркое Пятно не умела плавать.
Он поймал взглядом мелькание чего‑то белого. У него в голове вспыхнуло воспоминание детства о вымокшей кошке. Он поплыл туда, с силой загребая руками. Впереди, справа от него, Вилсон плыла в том же направлении. Более сильные движения позволили капитану нагнать доктора.
– Яркое Пятно! – выдохнула Эван. – Достань Яркое Пятно! – Она ушла под воду, чтобы обогнуть обломок дерева, и вынырнула снова, плывя в сторону cиваоанки.
Кирк задержался в нерешительности ровно настолько, чтобы убедиться, что доктор может сама держаться на плаву, и тут же ринулся вперед. Обломок дерева с силой ударил его в бок, но он стерпел боль. Необходимо было добраться до Яркого Пятна…
Он уже видел ее достаточно ясно. Она, похоже, потеряла сознание.
Возможно, ее ударило плывшим стволом, одним из тех, которые разнесли мост, потому что она не шевелилась. Течение мчалось вперед, неся с собой неподвижное тело cиваоанки. Резкая волна перевернула ее лицом вниз. Он удвоил усилия… поймал за хвост и перевернул ее тело. Держа лицо cиваоанки над водой, Кирк двинулся к берегу.
Течение теперь стало быстрее, и бороться с ним, особенно с ношей в руках, было неимоверно тяжело. Кирк удвоил усилия, стараясь не замечать звона в ушах. В следующий раз, когда он обернулся, Вилсон была уже рядом, помогая ему поддерживать Яркое Пятно.
Река резко сворачивала налево, и им пришлось отплыть к середине потока, чтобы не быть расплющенными об огромную каменную скалу. Обломок дерева подпрыгнул, и, крутясь в воздухе, налетел на камни, после чего щепки разлетелись в стороны. Эван Вилсон поднырнула, чтобы избежать рикошета, и вынырнула, задыхаясь. Силы быстро оставляли пловцов. Они чувствовали, что скоро уже не смогут бороться с течением, и тогда любой берег станет для них недосягаемым. К тому же Кирк почти оглох от шума в ушах. Внезапно капитан к своему ужасу понял, что за звук это был: впереди их ждал еще один водопад. – К берегу, Эван, – выдохнул он. – Быстрее. Они изо всех оставшихся сил гребли к берегу, и через какое‑то время, показавшееся им вечностью, Кирк ухватился рукой за толстую ветку дерева, свисавшую над водой. Обвив ногами тело Яркого Пятна, Джеймс дернул изо всех сил и вытащил тело сиваоанки на отмель. В следующее мгновение капитан схватил Эван как раз в ту секунду, когда Вилсон, отчаянно цеплявшаяся за ветку, разжала пальцы. Задержись он еще на немного, и ее унесло бы течением. Капитан дернул ее за запястье и вытащил на берег к Яркому Пятну.
Эван быстро сняла вещевой мешок с плеча сиваоанки, перевернула ее на спину, села на нее верхом и положила свои ладони одну на другую на ее диафрагму. Она со всей силой резко нажала от себя и вверх по груди. Прием Хаймлика, узнал Кирк, применяется специально, чтобы предотвратить возможность возвращения воды в легкие.
Вода фонтаном брызнула изо рта cиваоанки. Кирк нагнулся над ее лицом, готовый, в случае чего, применить искусственное дыхание, если понадобится.
Яркое Пятно кашлянула и задышала. Пока Эван проверяла пульс в основании ее хвоста, Кирк легонько шлепнул Яркое Пятно, пытаясь привести ее в чувство.
Ответа не последовало, ее дыхание было прерывистым и нерегулярным, словно она задыхалась.
– Давайте отнесем ее подальше от воды, – сказала Эван Вилсон, и они оба, истощенные до предела, потащили сиваоанку туда, где их не могли достать волны, накатывающие на отмель. – Мне нужна ваша туника, капитан, и разведите костер.
Думая, что он ослышался, Кирк изумленно уставился на доктора и увидел ярость на ее лице.
– Вашу тунику! – раздраженно повторила она, потянув за край пледа, который носила. – Моя не впитывает воду, черт подери… нам нужно обсушить ее и согреть. Она в шоке!
Капитан поспешно сорвал с себя тунику и выкрутил. Вилсон схватила ее и начала быстро обтирать Яркое Пятно, останавливаясь только для того, чтобы еще выжать воду. Она повторяла снова и снова:
– Яркое Пятно! Яркое Пятно, слушай меня! Ты в порядке! Ты на берегу!
Черт тебя подери, Яркое Пятно! Ты не в воде!
Кирк долго возился с мокрым деревом, но все же развел костер. Он подождал, пока пламя не наберет силу, затем помог Эван подтащить Яркое Пятно ближе к костру и принялся растирать шерсть сиваоанки своими руками, успокаивая ее в перерывах между проклятьями доктора Вилсон.
– Против шерсти, капитан, – сказала Вилсон, – это стимулирует у них кровообращение. – Она подала ему его тунику, чтобы он воспользовался ею, в то время как сама полезла в аптечку. – Сломанных костей нет, – сообщила она, – Нет внутренних повреждений.
Его взгляд упал на сенсор, модифицированный Споком.
– Он все равно не работает, – увидев, куда он смотрит, хмыкнула Вилсон. – Мы застряли здесь, капитан.
Она сняла мешок из‑за спины и вывалила его содержимое на землю: фрукты, расческа, пледы, колышки, ее наконечник. Наконец, она нашла то, что искала – маленький сверток из листьев, разорвала его, и кучка скручивателей хвостов упала ей на ладонь. Чувствуя, как у нее болит все тело от усталости, Эван умудрилась размять несколько из них между пальцами и начала втирать их под носом Яркого Пятна, затем разжала челюсти сиваоанки. Кирк стал помогать ей, держа рот Яркого Пятна открытым, пока доктор выдавливала масло из скручивателей хвостов на язык Яркого Пятна.
Яркое Пятно пришла в себя так резко, что, если бы Джеймс не придерживал ее челюсть, Эван могла бы лишиться пальца.
– Эван? – слабым голосом сказала сиваоанка. – Мы перешли? Ты все еще мой друг?
Эван Вилсон облегченно засмеялась и крепко обняла сиваоанку.
– Мы сделали это, – победно сказала она. – Мы в безопасности, на другом берегу. Полежи спокойно минутку.
Слишком ослабевшая, чтобы кивнуть, Яркое Пятно выгнула усы и подчинилась.
Вилсон взяла фрукты, и сказала:
– Теперь я хочу, чтобы ты села и поела чего‑нибудь… капитан, помогите мне. – Кирк помог ей поднять и держать Яркое Пятно в сидячем положении. Сиваоанка несколько раз укусила фрукт и остановилась. – Еще немножко, если сможешь, Яркое Пятно, – начала уговаривать ее Эван. – Тебе нужна жидкость… ты побывала в большой переделке.
Пока Яркое Пятно ела, Кирк поглаживал ее грязную шерсть. Внезапно он улыбнулся и сказал:
– Вот это я называю как следует отмыться от алкоголя.
Зрачки сиваоанки расширились.
– Эван! – сказала она. – Я помню! Я упала в воду!
– Тебя сбросило, дерево упало на мост. Ты сейчас в безопасности, Яркое Пятно, на земле.
– Ты бросилась в воду за мной? – Яркое Пятно с благоговением смотрела на нее.
Эван засмеялась и покачала головой.
– Не воображай слишком многого, Яркое Пятно. Меня сбросило в воду вместе с тобой. – Она кивнула на Кирка. – Капитан прыгнул за нами обеими.
Это было, конечно, не очень умно с его стороны, но поскольку все обернулось хорошо, я ему благодарна. Он вытащил тебя из воды и меня тоже.
– Спасибо! – сказала Яркое Пятно, поворачивая голову. – Я была так напугана… я ничего не помню, кроме воды…
Смущенный обожанием в ее глазах, Кирк сказал:
– Как, Яркое Пятно? Ты не помнишь? Я никогда не дам тебе забыть, что ты сказала это! – Хвост Яркого Пятна двинулся, слабо завиваясь в петлю.
– Вот так‑то лучше, – сказала Вилсон, – капитан, посмотрите, сможете ли вы заставить ее еще поесть. И если почувствуете необходимость подергать ее за хвост, пожалуйста, не стесняйтесь, очевидно, это неплохая терапия. Она поднялась на ноги – Я собираюсь соорудить вокруг вас палатку, пока еще совсем не стемнело и мне видно, что делать.
К тому времени, как доктор закончила палатку, Кирк умудрился запихать в Яркое Пятно два фрукта. Эван завернула ее в пледы.
– Теперь спи, – сказала она. – Приказ доктора.
Яркое Пятно послушно закрыла глаза и моментально заснула.
– Дочь моей сестры, – мягко сказала Эван Вилсон – Капитан? Вы сможете продержаться без сна еще полчаса? Я знаю, Несчастье говорила, что огонь будет держать спинорезов на расстоянии, но…
Он кивнул.
– Я посижу полчаса, Эван, возможно смогу и больше – Он все еще был возбужден.
– Хорошо, – сказала она. – Если я сейчас не посплю, то совсем раскисну. Разбудите меня через полчаса. Я не говорю это, чтобы обделить себя сном, я хочу проверить еще раз Яркое Пятно, так что не деликатничайте, как Спок.
Кирк улыбнулся ей и ее представлению о Споке.
– Ладно, даю слово, Эван. Полчаса.
– И поешьте что‑нибудь, – добавила она. – Только оставьте один фрукт для Яркого Пятна, когда она проснется. Ей нужна жидкость. – Она легла, свернувшись в комок рядом с Ярким Пятном и моментально уснула.
Стараясь не нарушить их сон, Кирк выскользнул из палатки, чтобы обдумать ситуацию. Его вещевой мешок потерялся в реке, и копье осталось там, где он прыгнул в воду Эван, видимо, тоже потеряла свой посох, и хорошо, что еще хоть у нее остался нож. Разложив содержимое мешка Яркого Пятна перед костром на просушку, он еще раз пересмотрел вещи сиваоанки.
Там были еще фрукты, помятые, но все же пригодные в пищу. «Никакого оружия, кроме ножей у нас не осталось», – подумал Кирк. Нет карты, но Яркое Пятно проинструктировали о маршруте, которым они должны идти, учитывая ее память, с этим делом все будет в порядке, хотя, оружие…
Затем капитан вспомнил о наконечнике копья Эван: может быть, он и не так хорош, как наконечники Чехова, но сойдет Он вынул нож и принялся вырезать себе новое древко.
Пока он работал, то успокаивал себя тем, что Спок позаботится об остальных участниках перехода. Они найдут друг друга утром… Спок слишком благоразумен, чтобы путешествовать по незнакомой местности в темноте, и неважно, что остальные будут настаивать. Спока нельзя сдвинуть с места, когда логика развития ситуации требует осмотрительности.
Всю долгую ночь капитан и Эван Вилсон сменяли друг друга на часах.
Яркому Пятну становилось лучше, и когда Вилсон разбудила Кирка перед рассветом, он также почувствовал, что как следует отдохнул.
– Не будите пока Яркое Пятно, – тихо сказала она, – я хочу, чтобы она выспалась, насколько это возможно.
Он кивнул и, указывая на новенький вырезанный посох в ее руках, сказал:
– Видите, у нас обоих появилась одна и та же мысль.
– Да, – улыбнулась она. – Как с пищей?
Он вспомнил, что она ничего не ела прошлой ночью.
– У Яркого Пятна есть фрукты в мешке, – сообщил он. – Там хватит по одному для каждого из нас, и останется два для нее.
Эван ела медленно, смакуя каждый кусочек. Когда трапеза была закончена, она сказала:
– Ну, и какой план, капитан? Будем ждать здесь Спока или пойдем сами искать его? Что, по‑вашему, он будет делать?
– Яркое Пятно может идти?
– Если мы пойдем медленно. Я в любом случае хочу как можно быстрее доставить ее к Цепкому Когтю.
Кирк немного поразмыслил над ее словами, затем сказал:
– Мы примерно в двух днях пути от Среталлеса. Спок будет ожидать, что мы пойдем к тропе, если только вообще сможем идти. Вряд ли мы очень уж далеко от них, Эван. Вполне возможно, что мы даже на расстоянии оклика.
– Ну что ж, подождите, пока проснется Яркое Пятно, прежде чем кричать, капитан.
Какое‑то время они сидели молча, Джеймс Кирк поворошил золу.
– Хорошо, Эван, – наконец сказал он. – Почему бы вам не звать меня Джеймсом? Особенно после того, что мы вместе пережили?
Она тихо засмеялась.
– Особенно после того, что мы вместе пережили, я не буду этого делать. Я называю людей так, как они хотят, даже Несчастье. А вы хотите, чтобы вас называли «капитан»… потому, что вы о себе думаете, как о капитане «Энтерпрайза». Здесь, вне корабля, этому нужна небольшая поддержка. Именно поэтому я называю вас не Джеймс, а капитан.
Несмотря на улыбку на ее лице, она говорила серьезно, и Кирк вдруг осознал, что в этот момент думает о тех людях, которые называют его по имени. Спок делал это, и это означало большущий комплимент. Что до Боунза… когда тот называл его капитаном, это обычно означало оскорбление, так же как и слова: «Мне не нравятся ваши приказы, и я думаю, что вы проклятый дурак, но вы все же мой капитан».
– Я понял вашу мысль, Эван, – сказал Кирк. – Скажите мне, как вы предпочитаете, чтобы я вас называл, доктор Вилсон?
Она раскинула руки.
– Зовите меня, как вам захочется. Если откровенно, то имя для меня ничего не значит.
– Вы сражались за него с Вызывающим Бурю, – удивленно возразил он.
Она покачала головой.
– Я дралась с ним за искажение слова «человек». Это разные вещи.
– А, – сказал он, – тогда это имеет смысл. – И, не задумываясь, добавил:
– А откуда вы, Эван?
– Почитайте мое досье, капитан.
Он усмехнулся.
– Я сделал это. Но Спок ему не очень доверяет. Ее бровь резко поднялась вверх, также, как это делал Спок.
– Не доверяет?
– Давайте я скажу по‑другому. Не поверил ему.
– Неужели? Ради всех святых, почему?…
– Потому что на Тэламоне вы вряд ли клялись бы богиней.
– Вы бы вряд ли клялись на Тэламоне вообще, – сказала она, улыбнувшись. – Я уверена, у вас тоже найдется уйма словечек, подхваченных у каких‑нибудь инопланетян, капитан… что еще вызывает у вас сомнения?
– Ваши предыдущие назначения. По вашим записям выходит, что вы кабинетный клоп.
– Я знаю, – кивнула она, как будто речь шла о чем‑то довольно любопытном, но не имеющем к ней никакого отношения, а потом спросила:
– А что вы думаете?
Он засмеялся.
– Будь все проклято, если я знаю, Эван. – Кирк ждал какого‑нибудь дальнейшего ответа, но она только смотрела на него, намек на улыбку светился в ее глазах, и наконец он рискнул:
– И вы мне тоже не скажете?
Вилсон покачала головой.
– Может быть, в другой раз, капитан. Не сегодня… ну что ж, боюсь, мистер Спок сделал для меня самое худшее. Хвост, свисающий с ветки, как говорит Яркое Пятно. И единственная возможность заставить вулканца путаться в подозрениях – это заставить вас делать то же самое. – Она легко поднялась на ноги.
– Тогда, по крайней мере, скажите мне, как вы заставили Яркое Пятно шагнуть на мост.
– Разбудите ее и спросите. Если она и сегодня этого не вспомнит, я точно буду думать, что удар повредил ей голову.
Джеймс Кирк так и сделал, но ему не потребовалось задавать вопросов, так как Яркое Пятно села и, обиженно посмотрев на доктора, с видом оскорбленной невинности, сказала:
– Я помню! Ты меня потянула за хвост!
Кирк захохотал, а Вилсон сказала с облегчением:
– Ну, тогда с тобой все в порядке, А я боялась, что ты не вспомнишь.
– Ее слова только подлили масла в огонь.
Кирк, всеми силами подавляя смех, поспешил объяснить:
– Эван думала, что ты повредила себе голову, Яркое Пятно.
– Ох, – понимающе проговорила Яркое Пятно, а затем снова пожаловалась:
– Она потянула меня за хвост, капитан!
– Но зато она завела тебя на мост.
– Это только грудные дети таскают взрослых за хвосты!
Кирк в изнеможении посмотрел на Вилсон и сказал:
– Очевидно, не только…
Он подал cиваоанке последний оставшийся плод, и Яркое Пятно полностью переключилась на еду. К тому времени, как Вилсон сложила палатку и упаковала их вещи, обида Яркого Пятна улетучилась, уступая место смеси изумления и интереса.
– Я была так удивлена! – наконец сказала она.
– Просто думай обо мне как о скручивателе хвостов, – сказала Эван, и хвост сиваоанки довольно изогнулся, демонстрируя, что никакого особенного вреда вчерашнее происшествие ей не причинило.
– Попробуйте крикнуть, капитан, может быть, наши друзья недалеко.
Кирк так и сделал. Они прислушались, но даже чуткие уши Яркого Пятна не уловили ни единого звука.
– Ладно, – сказал Кирк, – теперь нам понадобится твоя голова, Яркое Пятно, так что хвост может отдохнуть. Посмотрим, сможем ли мы отыскать их следы.
Он не сказал, что отсутствие вестей от остальных участников похода обеспокоило его. Капитан знал, что их снесло далеко вниз по реке, но ему казалось, что Спок должен был последовать за ним. Если только что‑нибудь не случилось с другой частью отряда.

* * *

Спок провел долгую ночь на посту, хотя Несчастье больше не чувствовала запаха спинорезов, он не хотел рисковать и оставлять группу под защитой одного лишь костра. И еще нужно было подумать о Чехове…
Похоже, что сейчас он мирно отдыхал, но когда в последний раз Несчастье проверяла его, простое закатывание его рукавов привело к тому, что с его кожи посыпались волосы. Страхи Вилсон подтвердились: Чехов заражен синдромом АДФ, протекающим в более тяжелой форме, чем прежде наблюдалось у людей. Спок сам читал медицинские доклады и знал, что реакция Чехова на болезнь была абсолютно не стандартной. Если она будет прогрессировать с прежней скоростью, Чехов не сможет сам продолжать путь.
Однако скорость, с которой прогрессировала болезнь, повышала вероятность того, что Павел подхватил ее здесь, даже если они не видели похожих признаков заболевания в лагере Жесткого Хвоста. А это, в свою очередь, увеличивало возможность того, что Цепкий Коготь сможет помочь Чехову, если только определит человеческую версию болезни.
– Мистер Спок? – нарушил стройный ход его мыслей голос Ухуры. – Вы думаете они живы, сэр?
– Я могу предположить, что капитан, по крайней мере, не пострадал. Я довольно‑таки хорошо знаю его. И я бы сказал, что он должен быть жив… да. Что касается остальных, я могу только рассуждать: но действовать я должен исходя из предположения, что они все живы и нашли кров на ночь, как и мы.
Ухура присела рядом с ним на корточки и занялась изготовлением нового копья, в данный момент она как раз крепила к нему наконечник. Не глядя на вулканца, лейтенант сказала:
– Есть кое‑что, что вам нужно знать… о Несчастье. Это ее третья попытка, третий Поход.
– Это означает что‑то особенное?
– Да, сэр. Жесткий Хвост сказала, что один из ее детей пошел к зрелости другой дорогой. Я спросила Стремительный Свет, что она имела в виду. Он ответил, что ребенок покончил жизнь самоубийством. – Девушка подняла на него глаза в молчаливой мольбе о помощи.
– Вы верите, что Несчастье может тоже совершить самоубийство? – Хотя Спок знал, что цивилизация Сивао крайне аналогична, все же ему трудно было представить что‑либо подобное.
– Если только кто‑нибудь из отряда… умер. Да, я верю, сэр, потому что это будет означать, что она снова потерпела неудачу. Вы поговорите с ней?
– Какую пользу может принести логика в этой ситуации?
– Стоит попробовать все, что только можно. – Ухура нахмурилась – Я не думаю, что логика может все, но… вы ведь считаете ее взрослой, не так ли?
Он ответил:
– Я считаю, что она вполне способна нести ответственность за свои собственные поступки, и она показала, ухаживая за Чеховым, что имеет желание принять ответственность и за других тоже. Очень трудно определить зрелость представителя другой цивилизации, но, по моему мнению, она является взрослой, хотя, конечно, все еще молода и неопытна.
Ухура кивнула.
– Я имела в виду, мистер Спок, что, возможно, вам удалось бы помочь ей понять, что другие считают ее жизнь имеющей ценность, даже если ее собственные сородичи не видят этого.
– Я постараюсь сделать то, что вы предлагаете, лейтенант. Но не обещаю, что результаты будут такими, на которые вы надеетесь.
Ее глаза сверкнули в пламени костра.
– Спасибо, мистер Спок – Ухура вернулась к своему занятию, как будто разговор со Споком каким‑то образом облегчил ее задачу.
Часом позже она пошла в палатку, чтобы отдохнуть. Несчастье заступила следующей, с некоторым удивлением приветствуя Спока.
– Ты тоже должен спать, мистер Спок, – сказала она, – у тебя был такой же утомительный день, как и у всех нас.
– Вулканцы имеют способность отдыхать на ходу, не тратя времени на сон, – объяснил он. – Я предпочитаю, чтобы на часах всю ночь оставались двое.
– Это интересно, – сказала она и добавила задумчиво. – Мне хотелось бы иметь возможность проверить тебя. Я хочу узнать, насколько ты отличаешься от людей. У меня есть вопрос, может быть, такой, который Яркое Пятно называет детским. Ты не против?
– Можешь спрашивать, Несчастье. Я отвечу как только смогу.
– Доктор Вилсон говорит, что мы не должны дотрагиваться до тебя, что это тебя огорчит.
– Физический контакт с другим существом усиливает мои телепатические способности. Я становлюсь объектом сильного эмоционального воздействия.
– Но ты удержал Чехова и Ухуру около реки, – возразила она, – и ты нес мистера Чехова.
– Я делаю то, что должен. Если бы я только мог воспрепятствовать капитану прыгнуть в воду, я бы тоже сделал это. Вы все на моей ответственности. Ее уши дернулись назад.
– Но они взрослые!
Спок пытался найти возможность деликатно подойти к главному предмету разговора. И тут он ухватился за возможность, которую предоставила Несчастье.
– А ты еще не поняла своей ответственности за нас? Для членов команды «Энтерпрайза» я главный по рангу до тех пор, пока мы не воссоединимся с капитаном, однако я совершенно точно знаю, что мы не достигнем Среталлеса без твоего знания местности и твоего опыта.
Уши положены назад и зрачки расширены, она впитывала его слова. Когда Спок закончил, Несчастье сказала ровным голосом:
– Ты говоришь так, как будто я взрослая.
– Так, насколько я знаю, считают Цепкий Коготь и доктор Вилсон.
Законное определение взрослости может меняться от мира к миру, но я привык полагаться на свои собственные наблюдения, когда дело касается безопасности.
Долго‑долго она сидела тихо. Спок наблюдал за Несчастьем, но не прерывал ее мыслей. Наконец она снова повернулась к нему.
– Если ты считаешь меня взрослой, значит ли это, что ты будешь слушать меня? – Нетерпение, которое слышалось в ее голосе, удивило его так же, как и вопрос.
Он спросил:
– А разве я до этого так не делал?
Она в нерешительности помолчала, вдруг кивнула и сказала:
– Мистер Спок, мы немедленно должны доставить мистера Чехова к Цепкому Когтю. Я не могу помочь ему. Цепкий Коготь поехала в Среталлес, чтобы спросить помнящих об этой АДФ, может быть, она узнала что‑нибудь.
Эван сказала… Эван сказала, что она все равно не сможет ничего сделать, если мистер Чехов болен. – Она поймала свой хвост обеими руками и туго скрутила его. – Мы не можем остаться, чтобы искать капитана, Яркое Пятно и Эван, – продолжила Несчастье, – у мистера Чехова нет на это времени. – Она встала на ноги и повернулась к нему спиной. Это был сиваоанский жест чрезмерного расстройства.
Спок ответил:
– Я пришел к тому же заключению. Если мистер Чехов может выжить, то мы должны положиться в этом на Цепкого Когтя. Как только мы отвезем мистера Чехова в Среталлес, я возвращусь с поисковой партией «Энтерпрайза», чтобы найти остальных.
Несчастье повернула только свою голову. Шерсть встала дыбом, она сказала:
– Спасибо, мистер Спок.
– Я не хочу усугублять твое расстройство, – начал Спок, – но есть один вопрос, который я должен задать, прежде чем приму решение действовать в этом направлении.
С видимым усилием она разгладила мех и повернулась к нему лицом.
– Спрашивай.
– Как это повлияет на тебя в связи с вашими обычаями? Я едва ли доверяю предположению лейтенанта Ухуры, что твои сородичи действительно способны на акт самоубийства. – Он нашел слово омерзительным, но произнес его уверенно, другого пути узнать это не было.
Она задрожала от кончика хвоста до ушей.
– Это детский вопрос, не так ли?
– Определенно, – подтвердил он.
Несчастье посмотрела мимо него в темнеющий лес.
– Трудно найти товарищей для третьего Похода, для четвертого невозможно. – Это звучало так, словно она говорила о ком‑то другом, даже когда она продолжила:
– Ты прав, когда говоришь, что у меня есть ответственность за вас, вы не почувствуете запах спинорезов, вы не знали о ногохватах. Я должна проследить, чтобы вы в безопасности добрались до Среталлеса, прежде чем решусь избрать другой путь.
Спок сказал:
– И под этим ты имеешь в виду, что лишишь себя жизни? Конечно, есть и другие, которые также три раза потерпели неудачу. Они все, как ты говоришь, избрали другую тропу?
– Не все. Левое Ухо велела рассказывать и об исключениях. Я слышала о людях, которые провели всю свою жизнь в качестве детей и были одиноки. Я не способна на это, мистер Спок. Я была достаточно долго одинока после второй неудачи. Если бы не Цепкий Коготь, я бы уже тогда выбрала другой путь.
– Она бы не приняла тебя сейчас?
Несчастье заколебалась.
– Цепкий Коготь примет… но никто больше.
– Я думаю, что Яркое Пятно примет, хотя она воспитана в этой же культуре.
– Яркое Пятно мертва!
– Это возможно, – сказал Спок. – Однако, исходя из того, что капитан жив, я не считаю это вероятным. – Слова так поразили ее, что она перестала трястись. Он продолжил:
– В любом случае это не относится к делу.
– Не относится к делу? – Ее уши дернулись вперед, ярко выражая недоверие.
– Я хочу сказать, что есть много других миров, кроме этого… миров, которые примут тебя и твой талант. Твои знания будут очень ценными для Федерации и для ее ученых и дипломатов. Йауанцы также могут принять тебя, ты ведь в конечном итоге их дальняя родственница.
Похоже, что Несчастье поняла его, даже обдумала это.
– Но, мистер Спок, – с грустью сказала она, – йауанцы не мой народ.
В некоторой степени Спок понимал, ее чувства, хотя и не разделял эмоций. Он добавил:
– Люди тоже не мой народ, и все же я нашел, что они заслуживают дружбы и верности.
Спустя какое‑то время она сказала:
– Я… подумаю над тем, что ты говорил, мистер Спок.
– Этого недостаточно. – Он встал и замер, руки обхватили древко копья. – Ты поставила меня в трудное положение.
Она мигнула глазами, и вулканец произнес:
– Если мы продолжим путь на Среталлес, не останавливаясь, чтобы поискать остальных, ты можешь покончить жизнь самоубийством, даже когда мы окажемся в безопасности. Если мы остановимся, чтобы искать капитана и остальных, мистер Чехов обязательно умрет.
– Но выбора нет, мистер Спок. Мы должны доставить мистера Чехова к Цепкому Когтю… я думаю, ты понял меня!
– Я понимаю так, что ты заставляешь меня выбрать между твоей жизнью и жизнью мистера Чехова.
– Нет, я… ты не отвечаешь за мое самоубийство, мистер Спок!
– По твоим собственным словам, выбор действий, который я сейчас сделаю, возложит на меня за это ответственность. В моем собственном языке даже нет слова, которое бы называло расставание с жизнью по собственному желанию, это противоестественный акт и, как таковой, не может расцениваться как законная реакция на нашу ситуацию.
Ее мускулы напряглись, когти на ногах вонзились в землю. На какой‑то короткий момент Спок подумал, что она может просто развернуться и убежать от него, затем также внезапно ее спазм ксенофобии прошел. Она уставилась на него своими огромными круглыми глазами и сказала:
– Я не знала, что твой народ настолько отличается от моего… нет слова для самоубийства? – она снова моргнула. – Даже когда я узнала о твоей памяти, я не знала, насколько ты отличаешься. Нет, клянусь на древнем языке. Я оскорбила тебя, мистер Спок, говоря о… другой тропе? теперь ее голос был благозвучен.
Он покачал головой.
– Я вполне способен обсуждать иррациональные предметы в рациональных терминах. Перспектива способствовать такому акту, однако…
Как будто самой себе, она сказала:
– Я должна помочь тебе, если могу. – Она снова посмотрела на него и продолжила более громко:
– Цепкий Коготь сделала бы это, значит, и я должна. Если моя жизнь так важна для тебя…
К его удивлению, она отвернулась и пошла к палатке, где очень осторожно, чтобы не побеспокоить Чехова, разбудила Ухуру. Ухура подошла к «костру со все еще заспанными глазами.
– Что такое, Несчастье? Что‑то случилось, мистер Спок?
– Ты должна быть свидетелем, лейтенант Ухура, – сказала Несчастье, мистер Спок не понимает древнего языка, а мне необходимо произнести на нем клятву.
– Хорошо, – ответила Ухура.
По ее знаку Спок выключил универсальный переводчик, и Несчастье начала говорить. Ухура переводила. – Она говорит, что клянется, что не последует другой тропой к зрелости, даже если потерпит неудачу в третьем Походе. Она говорит, что проживет свою жизнь до ее естественного конца, хотя это и значит, что она может закончить ее в изгнании, вдали от ее собратьев, от своего мира…
Несчастье заговорила снова, и Ухура продолжила:
– Она хочет, чтобы вы поняли, что она делает из этого только два исключения: первое – она все равно будет подвергать свою жизнь опасности, если понадобится спасти другого, и второе – она оставляет себе право на самоубийство, если заболеет смертельной болезнью или болезнью с эффектом дегенерации. Вы понимаете, мистер Спок?
Спок не понял, кто задал последний вопрос, Несчастье или Ухура, но кивнул и сказал:
– Я понимаю, и не могу оспорить ее исключения.
Это было переведено Несчастью, которая снова заговорила. Ухура перевела ее слова:
– Она говорит, что дает эту клятву ради мистера Чехова и ради вас, сэр, чтобы вы смогли помочь мистеру Чехову, не рискуя при этом вашим здоровьем.
Несчастье ушла прочь, не сказав больше ни слова. Она заползла в палатку, остановившись только, чтобы осмотреть Чехова, затем свернула свое тело в тугой комок боли. Даже когда Ухура тронула ее за плечо и с глубокой озабоченностью спросила, не может ли она каким‑то образом ей помочь, Несчастье не ответила.
Ухура возвратилась к Споку. Он только сказал:
– Она не покончит жизнь самоубийством, лейтенант. Вы сами слышали ее клятву.
– Спасибо, мистер Спок. – Ухура действительно обрадовалась, хотя и бросала время от времени озабоченные взгляды в сторону Несчастья.
Спок покачал головой, сам он не испытывал никакой радости по этому поводу, потому что вряд ли ему удалось убедить Несчастье. На самом деле он просто потребовал от нее принести себя в жертву и обрек на многие годы одиночества. В этой ситуации Споку оставалось надеяться на то, что она, несмотря на ее ожидания, обретет себя и друзей. Когда вулканец затем посмотрел на Ухуру, то внезапно осознал, что она и на него смотрит с озабоченностью. Лейтенант мягко сказала:
– Я останусь с вами, если вы позволите, мистер Спок. Мне было бы сложно сейчас уснуть. – На этот раз он кивнул. Он не преувеличивал, когда говорил Несчастью о тех преимуществах, которые нашел в дружбе и верности людей.

* * *

Индикатор оставался темным. Скотти зло ударил по консоли кулаком, надеясь, что от сотрясения лампочка зажжется, и сказал:
– Не может быть, чтобы они пострадали. Стремительный Свет сказал бы нам. Зулу произнес:
– Прошу прощения, сэр, но я не думаю, что удары по ней нам каким‑то образом помогут.
– Это просто мои нервы, мистер Зулу. Поломка произошла не на борту, а в источнике – многофункциональном медицинском сенсоре, который модифицировал Спок. Скотти мог телепортироваться вниз, к последнему их местоположению, но если команда была вне опасности, то он мог серьезно повредить миссии.
– Стремительный Свет вызывает, мистер Скотт, – сообщила Ацуэла, и настроение Скотти улучшилось, он возвратился в капитанское кресло, чтобы выйти на связь.
За последние несколько дней, Скотти полюбил голос с поверхности планеты. Капитан был прав: Стремительный Свет, похоже, вызвал его только для того, чтобы послушать, как он говорит. Скотти, конечно, был польщен этим, но за всем этим стояло еще кое‑что: в Стремительном Свете Скотти видел хорошего партнера, с которым можно выпить и пошутить, так что ему все время приходилось напоминать себе, что он говорит с инопланетянином, которому ни то, ни другое может и не понравиться.
Теперь он надеялся, что у Стремительного Света есть новости.
– Привет, Стремительный Свет, – сказал он, – Скотти слушает. У тебя есть что‑нибудь по поводу детей? – Зулу поднял при этих словах голову, и понял, что Скотти перешел на жаргон Стремительного Света, говоря о приземлившейся команде. «Подожди, капитан еще услышит об этом!» – подумал он.
– Боюсь, что это только предположение, – ответил Стремительный Свет.
– Вверху по течению прошли сильные дожди… мост разрушен, Скотти. Я не могу перебраться через реку и узнать, преодолели ли они ее. У меня займет шесть дней тяжелый переход до Среталлеса по другому маршруту, а к тому времени мы все равно узнаем, перебрались ли они через реку…
– Либо нет, – закончил за него Скотти. Ему это совсем не нравилось, и у него не было совершенно никакого желания ждать информации еще шесть дней. Это значило, что пройдет еще больший срок, прежде чем он сможет снова связаться с отрядом. И совершенно очевидно, что даже если они доберутся до Среталлеса, он все равно не сможет помочь им, не имея связи.
У него появилась мысль, которая, наверное, могла решить эту проблему.
– А скажи‑ка мне дружище, – спросил он, – то, что ты делаешь, этично?
– Ты имеешь в виду, правильно ли это – присматривать за детьми во время их Похода?
– Именно.
– Да, – сообщил Стремительный Свет. – Дети не знают, что мы наблюдаем за ними, но взрослые делают так всегда.
– Тогда ты не будешь возражать против небольшой помощи, не так ли?
– Как ты можешь помочь мне оттуда? Я знаю, что ты на орбите над планетой, Скотти.
– У нас есть один из самых изящных приборов, которые ты когда‑либо видел, друг мой. Мы можем поднять тебя и перенести на другую сторону реки в один момент. – – «Таким образом, – подумал он про себя, – ты сможешь сказать мне, все ли в порядке с капитаном, и в то же время я не нарушу приказ».
Целую минуту Стремительный Свет молчал, обдумывая предложение.
– На другую сторону реки, – повторил он. – В одну минуту? Я бы хотел это ощутить!
– Ну, тогда, – ответил Скотти, – если ты мне сообщишь ширину реки, то я послежу за этим. Стремительный Свет сказал:
– Ширина? Я не знаю. Я могу только предполагать.
– Неверное предположение может замочить твои ноги, – сообщил Скотти.
– Ты умеешь плавать, Стремительный Свет?
– Только не в такой реке, – мгновенно пришел ответ.
Если воды смели мост, то Скотти совершенно точно знал что cиваоанец имеет в виду, и отмел идею получить координаты от Стремительного Света.
– Я думаю, мне лучше поспешить в Среталлес другим путем, – сообщил Стремительный Свет.
– Подожди‑ка. Твой народ не будет возражать, если я присоединюсь к тебе на минутку, мне хочется самому на все посмотреть?
– Нет, конечно, нет… если только ты не вмешиваешься, в Поход, то все будет в порядке.
– Тогда подожди там, где стоишь. Я в пути… – Скотти уже направился к капитанскому мостику и приказал. – Мистер Зулу, примите командование на себя.
– Да, сэр. Должен ли я послать охранников встретить вас в транспортной комнате?
Скотт подумал.
– Я пробуду там не настолько долго, чтобы они мне понадобились, мистер Зулу. Чем короче нос, который мы будем туда совать, тем лучше для миссии.
Зулу выглядел озадаченным, но ответил:
– Да, сэр.
Минутой позже Скотт стоял в транспортной комнате. Ради предосторожности он снял свой фазер с предохранителя, затем сказал мичману Орсэй:
– Активируйте.
Наступил краткий момент дезориентации, и тут же он обнаружил себя на краю потока… Тонны воды проносились мимо, с огромной скоростью волоча обломки деревьев. Скотти невольно сделал шаг назад, повернулся и обнаружил, что стоит лицом к лицу с самым большим и злобным котом, которого когда‑либо видел.
Он вскинул фазер, и существо напряглось, поднимая и направляя в его сторону что‑то, что вполне могло быть оружием. Скотти вспомнил Быстроножку и осторожно сказал:
– Стремительный Свет? Это ты, парень? Я не могу поверить, что ты поднял оружие на человека с шотландским акцентом.
– Скотти? – существо тоже стояло в нерешительности, но голос определенно принадлежал Стремительному Свету. Хвост метнулся вперед и обмотался вокруг запястья Скотти. Скотти сообразил, что это, должно быть, эквивалент сиваоанского рукопожатия и взял кончик хвоста в руку, чтобы твердо пожать.
– Да, дружище, это никто иной как я, – сказал он и засмеялся. – Мы оба, наверное, напугались на два года вперед. Я представлял тебя шотландцем, как и себя.
– Ты пришел ниоткуда!
– Я же тебе говорил, это изящный маленький прибор.
– Действительно, – сказал Стремительный Свет, уставившись на него. Мне следовало догадаться, что ты будешь выглядеть, как и остальные люди, но в твоем голосе столько музыки, как и у в‑Венср, и я рисовал себе тебя точно так же. – Его хвост отпустил руку Скотти, но завился в спираль.
Скотти улыбнулся.
– Если те усы, которые у тебя, такие же, как у в‑Венср, то я бы не отказался, чтобы обо мне думали именно так.
Стремительный Свет сообщил:
– Твоя доктор Вилсон завидует нашим хвостам. Я рад, что ты ценишь хорошие усы, когда видишь их. – Его длинный розовый язык высунулся вперед, чтобы с гордостью лизнуть усы, что снова изумило Скотти.
Рассмеявшись, он хлопнул Стремительный Свет по плечу и сказал:
– Ну, я чувствую, мы прекрасно сработаемся. Ты думаешь, что готов сам попробовать этот фокус? – Он указал на другую сторону реки.
Снова хвост поймал его руку.
– Подожди, Скотти. У тебя есть оружие?
– Да, мне стыдно признать это… но ты так ошарашил меня, что я чуть не влепил в тебя заряд, – поспешно добавил Скотт. – Оно не убило бы тебя, если это то, о чем ты думаешь. Оно бы заставило тебя просто поспать некоторое время.
– Я спрашиваю не поэтому. Я чувствую запах спинорезов. – Он показал на другую сторону реки. – Там. Они большие и очень опасные, и если ты действительно можешь перенести нас в безопасности через реку, то нам лучше быть готовыми.
Скотти снова вынул свой фазер из кобуры.
– Ты эксперт в этом… все, что скажешь. – Другой рукой он откинул крышку коммуникатора и сообщил координаты мичману Орсэй, затем повернулся к сиваоанину. – Ты готов?
Стремительный Свет немного ощетинился, но сказал:
– Ожидание не делает это более легким. Поехали.
… Они стояли на другой стороне реки. Стремительный Свет осмотрел себя, поймал свой хвост, чтобы удостовериться, что он прибыл невредимым, дернул плечами и сообщил:
– Да, это то, о чем нужно петь!
Скотти возбужденно хмыкнул.
– Сделай мне одолжение, скажи об этом доктору Маккою, дружище, если встретишь его, я буду благодарен. Он так отзывается о транспортаторе, словно эта штука оскорбила его мать. Стремительный Свет кивнул.
– Если я встречу его, – согласился он. Затем, подозрительно обнюхивая воздух, Стремительный Свет осмотрел берег реки. Скотт следовал за ним по пятам, и заметив кое‑что, что было слишком стройным для обломка, вынул из зарослей тростника… копье. Он протянул его Стремительному Свету – Это их? Можешь ты опознать его?
– Это может принадлежать только вашим детям. Никто никогда не видел здесь такого наконечника, прежде чем мистер Чехов не сделал его. Стремительный Свет взял его у Скотти, чтобы изучить, и вдруг схватил свое копье и нацелил его в сторону кустов.
– Спинорез!
Скотти крутанул свой фазер на пальце и привел его в то же положение, что и копье у Стремительного Света. И как раз вовремя. Что‑то большое выскочило из зарослей. Когда животное прыгнуло на Стремительный Свет, Скотти выстрелил.
Его первой ужасной мыслью было, что он промахнулся. Траектория полета несла животное прямо на Стремительный Свет, но тот успел со всей силой вонзить в него свое копье. Отдача отбросила сиваоанца на землю, но к облегчению Скотти, животное осталось неподвижным. Скотти стащил его с сиваоанца и помог тому подняться на ноги.
– Ты в порядке?
– Все в порядке, Скотти, спасибо. – Он оттолкнул ногой мертвого спинореза, и в первый раз Скотти отчетливо увидел зубы хищника и его когти. Они явно казались более мощными, чем у Стремительного Света.
– Самец, – определил Стремительный Свет и продолжил:
– Он отделен от своей самки уже какое‑то время, иначе бы не решился напасть на нас в одиночку. Что ты с ним сделал, Скотти.
– Он мертв?
– Если он мертв, то это сделало твое копье в горле. Может быть, он только парализован.
Стремительный Свет встал на корточки. Схватив спинореза за ухо, он поднял его голову, чтобы осмотреть горло, затем встал и вытащил копье из раны.
– Если он еще и не мертв, то все равно через минуту сдохнет. Я попал в вену. – Сиваоанец повернулся к туше спиной, как будто для него это было обычным делом – убивать спинорезов. «Возможно, что и так», – подумал Скотти, и эта мысль ему совсем не понравилась Присутствие здесь таких громадных хищников говорило о не слишком больших шансах отряда на выживание, особенно, без их фазеров.
Стремительный Свет поднял копье, на этот раз, чтобы обнюхать древко.
– Копье капитана Кирка, – сказал он.
– Я верю тебе на слово, но зачем капитану оставлять копье здесь? Мне это не нравится.
Пока Скотти осматривался в поисках других признаков отряда, Стремительный Свет обнюхивал все вокруг.
– Несчастье была здесь, но я не чувствую запаха Яркого Пятна. Мне тоже это не нравится, Скотти. Я ничего не могу сказать о твоих людях, за исключением капитана, – он протянул копье, – потому что они все носят ботинки. Они не оставляют запаха, как делаем это мы.
Скотти осмотрел остатки моста, затем лес вокруг. Он указал направо.
– Что‑то большое проламывалось здесь, – сказал он и повел Стремительный Свет к тому месту. В грязи, посреди сломанных растений, Скотти увидел отпечаток чьей‑то ноги, возможно, Ухуры.
Стремительный Свет понюхал сломанные растения.
– Я чувствую запахи отряда, – сказал cиваоанец. – Здесь были мистер Чехов, мистер Спок, Несчастье, лейтенант Ухура. Еще один запах. Страх Несчастья. Я не распознаю эмоции ваших людей так же хорошо, но Несчастье была напугана. – Он замер и уставился на Скотти, в его глазах был ужас. Они бежали вдоль реки…
– Да, преследуя кого‑то, кто упал вниз, когда мост сломался, согласился Скотти. – «И капитан бросил свое копье, чтобы кинуться за ними в реку».
Стремительный Свет обвил своим хвостом запястье Скотти, таким интересным образом успокаивая его.
– Я пойду по их следам, Скотти. Я сообщу тебе, как только обнаружу что‑нибудь.
Скотти склонил голову набок, взвесив на весах разума свое беспокойство за друзей и гнев капитана, запретившего вмешиваться в события. Беспокойство перевесило.
– Ты не против небольшой компании… если это законно, конечно?
– Нет, не против, – сказал Стремительный Свет, – даже Жесткий Хвост оценила бы твой острый глаз.
Скотти открыл свой коммуникатор.
– Скотт на связи.
– Зулу на связи, мистер Скотт. Все в порядке?
– Не могу сейчас сказать, мистер Зулу. Я оставлю вас за командира, пока мы со Стремительным Светом все тут выясним.
– А это разумно, сэр? – по тону было ясно, что сам Зулу так не считал.
– Капитан, конечно, будет не доволен, но некоторое время он не будет об этом знать. Буду поддерживать связь, мистер Зулу.

* * *

Яркое Пятно негромко чихнула несколько раз подряд, и тут же Эван Вилсон сказала:
– Я надеюсь, простуда не опасна для тебя, Яркое Пятно.
– Она не убьет меня, если ты это имела в виду, Эван.
За исключением простуды, Яркое Пятно, несомненно, чувствовала себя значительно лучше как телом, так и душой. И они нашли тропу, ведущую в Среталлес. Это сняло две причины для беспокойства Кирка. Что касается третьей, Джеймс кричал Споку и снова не получил ответа. Возможно, впрочем, что его голос просто заглушался шумом водопада, находившегося невдалеке.
По крайней мере, капитан надеялся, что это именно так. Яркое Пятно принюхалась и опять чихнула.
– Мне очень жаль, – сказала она, – я не могу сказать, были ли они здесь.
Она посмотрела так жалобно, что Кирк сказал:
– Не беспокойся, Яркое Пятно… я тоже не могу. Лучшее, что мы можем сейчас сделать, это направиться в Среталлес и надеяться, что нагоним их по дороге или они нагонят нас.
– В случае если они позади нас, – предложила Вилсон, – давайте оставим записку. – Она достала свой нож, добавляя:
– Я извиняюсь за вред, нанесенный местному лесу, Яркое Пятно, но это самое лучшее, что мы можем сделать. – Выбрав прямо на их тропе дерево, похожее на березу, она вырезал символ и стрелку, указывающую в сторону Среталлеса.
– Приложи к ней свои руки, – сказала Яркое Пятно. – Ты тоже, капитан.
Несчастье почувствует запах того, что мы были здесь.
Они так и сделали. Эван сделала шаг назад, чтобы осмотреть свою работу, затем снова подошла, чтобы вырезать цифру «3» и несколько букв.
– Несчастье, может быть, и сможет унюхать нас, но мистер Спок нет.
Это для того, чтобы успокоить ваши носы. Не смейся, Яркое Пятно.
Яркое Пятно чихнула, но ее хвост остался завитым в петлю.

* * *

Утром Спок с облегчением увидел, что Несчастье примирилась со своей клятвой. Она вела себя, как обычно. Чехов оставался ее главной заботой так же как и заботой Спока.
Заболевший лейтенант чувствовал себя все хуже, когда он все же пришел в сознание, Ухура попыталась чисто по‑человечески утешить его и погладила по голове. Она тут же, к своему ужасу, обнаружила, что его волосы выпали под ее нежным прикосновением. К ее чести, она так хорошо держала себя в руках, что не выдала своих чувств. Когда Несчастье исследовала его руки, то нашла первые нарывы.
Она дала знак Споку отойти с ней подальше, чтобы Чехов не смог услышать.
– Он не может идти.
– Тогда мы понесем его.
– Нет, – сказала Несчастье. – Лучше соорудить волокушу. Таким образом тот, кто тащит его, будет иметь руки свободными для того чтобы обороняться.
– Ты чувствуешь запах спинорезов?
– Нет, но это не значит, что их больше нет. Они обычно не появляются на этой стороне реки.
– Тогда сделаем волокушу, – согласился Спок.
Они срезали молодые деревья, перевязали их и накрыли пледами, затем привязали к ним Чехова, к этому времени вновь потерявшего сознание. Спок накинул перевязь на себя и потянул край волокуши. Он был удивлен, как мало усилий потребовалось ему для того, чтобы тащить ее за собой. Несчастье оказалась права, таким образом она и Ухура тоже смогут тянуть Чехова, в то время как только такой сильный, как он, смог бы нести больного в Среталлес на руках.
Группа двинулась к тропе, Несчастье вела их. Ухура следовала сзади.
Временами им втроем приходилось перетаскивать волокушу и Чехова вокруг или над каким‑либо препятствием, но как только они достигли тропы, идти стало гораздо легче.
Они шли, и какое‑то время рев водопада заглушал все остальные звуки.
И нигде не было никаких следов Джеймса Кирка, Эван Вилсон или Яркого Пятна. Шум водопада постоянно напоминал Споку о судьбе, которая, возможно, постигла их.
Несчастье остановилась и крикнула, перекрывая рев водопада:
– Моя очередь!
Спок помог Несчастью впрячься в волокушу и занял ее место впереди.
Когда они пошли дальше по тропе, он внезапно почувствовал, что ему трудно дышать. Он попытался замедлить ритм дыхания, чтобы уменьшить количество попадающей в легкие влаги, но понял, что теперь уже не может этого сделать. Спок знал, что его здоровье в опасности, но с этим пока ничего нельзя было поделать. Поэтому вулканец не стал ничего говорить об этом своим попутчикам и пошел вперед…
Отряд шел по изгибу тропы. Пытаясь не допустить возможного нападения спинорезов или других животных, Спок почти пропустил какую‑то царапину на стволе дерева…
В следующую секунду стилизованные вулканские буквы И.Д.И.С. так и бросились ему в глаза. Он остановился и указал всем на свою находку.
– Там, Несчастье, – сказал он. Сиваоанка больше всех нуждалась в успокоении. Ухура победно вскрикнула.
– Они живы! Они все живы! – Она пробралась вперед, чтобы дотронуться руками до изрезанного ствола дерева, словно не верила своим глазам и надеялась, потрогав буквы, убедиться в их реальности.
Спок снял шарф с плеча Несчастья, и она приложила нос к стволу дерева. Ее хвост завился в петлю от счастья.
– Все трое! – закричала она. – Все трое! Она встала с колен, чтобы разбудить Чехова, ей казалось важным, чтобы и он тоже знал, но все оказалось безрезультатно. Ее хвост выпрямился. Без дальнейших слов она шагнула назад и приподняла волокушу.
– Пошли! – крикнула сиваоанка. – Они недалеко от нас… запах оставлен не больше часа назад. Все прибавили шагу.

* * *

Шум водопада затихал. Джеймс Кирк был уверен, что его ушам понадобится не меньше часа, чтобы отойти после такого грохота, но вдруг он услышал какие‑то звуки на тропе позади них. Яркое Пятно развернулась в направлении звуков и обнажила когти.
– Спинорезы? – спросил он, поднимая копье.
– Не чувствую запаха, поэтому не могу сказать, – сказала Яркое Пятно и затем резко добавила:
– Слушайте!
Все трое прислушались, напрягая мышцы, чтобы встретить тех, кто их преследовал. Внезапно Яркое Пятно вдруг расслабилась и, возбужденно закручивая свой хвост, сказала:
– Это лейтенант Ухура!
Минутой позже Кирк тоже услышал ответный крик Ухуры.
Кирк крикнул в ответ:
– Мы здесь, Ухура! Мы идем к вам! – и все втроем ринулись назад, в ту сторону, откуда пришли.
Капитан не останавливался до тех пор, пока нос к носу не столкнулся со Споком.
– Спок, – сказал он. – Ты как луч света в темном царстве!
– Я не могу понять вас, капитан, но очень рад вас видеть.
Кирк засмеялся от облегчения. Спок был, как всегда, непоколебим в своем отсутствии эмоций…
Чехов, однако, сильно изменился. Лейтенант лежал на земле недвижимо.
Вилсон встала на корточки рядом с ним, пощупала пульс – на ее лице появилось мрачное выражение. Вид у Чехова был просто ужасный – большое количество волос выпало, на коже лица и рук виднелись нарывы. Даже Кирку стало ясно, что у лейтенанта синдром АДФ на поздней стадии. Не желая волновать Чехова, Кирк постарался ничем не выдавать своих чувств.
– Ну что ж, мистер Чехов, – сказал он.
– Капитан, – слабо произнес Чехов, – рад видеть вас, сэр. С Ярким Пятном все в порядке?
– Кроме самой сильной простуды, которую вы когда‑либо видели, она в порядке. Как вы?
– Не очень хорошо, капитан, но мне удалось‑таки бесплатно прокатиться.
Шутка была слабой, но Кирк улыбнулся и сказал:
– Я вижу, вы не утратили своей власти над женщинами… обеих видов Чехов одарил его бледной улыбкой, затем еле слышно проговорил:
– Сэр! – Кирку пришлось нагнуться поближе, чтобы расслышать его слова. – Если Цепкий Коготь не может… Я хотел сказать, сэр… это было честью для меня работать с вами, сэр.
Кирк положил руку ему на плечо.
– Я не хочу этого слышать, мистер. Я собираюсь использовать вас на службе еще долгие годы… и вашу дружбу тоже. – Но Чехов его уж не слышал, он потерял сознание.
– Как часто с ним это происходит? – резко спросила Вилсон, глядя на Несчастье.
– Теперь он чаще находится без сознания, чем в сознании, – сказала Несчастье. – Если это АДФ, то я не узнаю симптомов, Эван. Цепкий Коготь отправилась в Среталлес, чтобы найти Помнящего, одного из тех, кто собирает старую информацию, которая уже больше никому не нужна. Она надеялась, что, может быть, один их них знает что‑нибудь. Поэтому мы не пошли искать вас, нам нужно доставить мистера Чехова в Среталлес как можно скорее.
– Правильно, – одобрила Вилсон, – пошли.
Джеймс Кирк обменял вещевой мешок Яркого Пятна на шарф от волокуши.
Они не могли больше экономить силы. Группа заспешила вниз по тропе, как будто за ними гнались демоны.
В этот день они не делали остановок, а только замедляли темп, чтобы по дороге съесть фрукты и ягоды. Чехов еще два раза приходил в сознание.
Вилсон бежала рысцой за волокушей и постоянно подбадривала Чехова. Кирк надеялся, что Чехов верит ей, потому что сам он уже ей не верил, Спок поравнялся с ним и сказал:
– Капитан, нам нужно разбить лагерь на ночь. Мы не можем пересекать такого рода местность в темноте – Знаю, Спок, но давайте продвинемся вперед насколько сможем, а беспокоиться о палатках будем после наступления темноты. – Спок кивнул в знак согласия, слабо кашлянул и подавил следующий порыв кашля.
«Подавил простуду Яркого Пятна», – подумал Кирк и посчитал, что это не замедлит продвижение вулканца сколько‑нибудь больше, чем это задержало Яркое Пятно. Капитан посмотрел на других. Им всем скоро понадобится отдых.
Он надеялся, что Чехов продержится еще хоть полдня и Цепкий Коготь сможет помочь ему.
Наступила ночь, и это заставило отряд остановиться. Капитан и Спок устроили костер в то время как Вилсон с помощью cиваоанок ставила палатку.
Ухура сидела, положив голову Чехова к себе на колени. Она гладила его по лицу и тихо пела, чтобы хоть как‑то унять его боль, так же, как и свою.
Затем Яркое Пятно испекла на костре вырезку из спинореза, и они все устало поели.
Чехова им разбудить не удалось. Эван Вилсон в который раз исследовала нарывы на его руках, затем тяжело рухнула на колени рядом с Кирком.
«Истощение», – подумал он, видя ее напряженное лицо в свете костра.
– Поспите, Эван. Мистер Спок и я постоим первую смену.
Голосом, таким слабым, что его едва можно было слышать она сказала:
– Я не могу ничего для него сделать, капитан. Это не должно было произойти! «Из песни слов не выкинешь», – Кирк различил цитату:
– Но они сделали это, будь они прокляты. Несмотря на все их совершенные памяти, они изменили всего одну строчку… – Она закончила, глядя на Яркое Пятно.
Хвост Яркого Пятна обвил запястье Эван.
– Лейтенант Ухура изменила твою песню, – сказала она. – Ты разозлилась не на это?
– Изменила мою песню, – безразлично сказала Вилсон. Она положила свою руку на кончик хвоста Яркого Пятна.
– Ребенок на вершине дерева, – объяснила cиваоанка. Она кивнула на Ухуру.
«Колыбельная для ребенка», – подумал Кирк… колыбельная, которую Ухура сейчас пела Чехову. Эван Вилсон немного нахмурилась.
– Она поет ее не настолько по‑другому, Яркое Пятно. Я бы вряд ли сравнила это с таким изменением, как, скажем, то, что Дальний Дым сделал с дизайном палатки Чехова.
Несчастье сказала:
– Яркое Пятно глухая. – По крайней мере, это прозвучало именно так, когда прошло через универсальный переводчик.
Ухура объяснила:
– Сиваоанское слово не так легко передать. Она имеет в виду, что у Яркого Пятна есть один дефект или то, что cиваоанцы считают дефектом… у нее нет абсолютного музыкального слуха.
– Под другими понимается она, – начала Эван, кивая в сторону Несчастья. А Спок заметил:
– Наличие определенного термина для отсутствия какого‑нибудь качества говорит о редкости этого явления.
– Да, – подтвердила Ухура. – У всех остальных абсолютный слух.
– Абсолютный слух, абсолютная память, – сказала Эван, уставившись на Спока, затем внезапно дернула головой назад и посмотрела на Ухуру. Найета, – у тебя тоже абсолютный слух, не так ли?
Все еще гладя лоб Чехова, Ухура кивнула.
Эван Вилсон вдруг начало трясти, и затем дрожь успокоилась так же внезапно, как и началась. Обеспокоенный этим, Кирк окликнул ее:
– Эван?… – но она заставила его замолчать, нетерпеливо махнув рукой. Кирк обменялся озабоченными взглядами со Споком.
Неожиданно Вилсон резко подняла голову и уставилась на Спока.
– Абсолютный слух, абсолютная память, – медленно начала она. – И ничего не меняется.
– Это невозможно, доктор Вилсон. Жизнь сама по себе зависит от изменений.
– Действительно, мистер Спок. – Она не сводила с него глаз. – Но что, если они просто не распознают изменений? – Она повернулась к Уху‑ре. Найета, когда ты пела обучающую песню для Цепкого Когтя и Несчастья, ты пела ее в такой же манере, как выучила от предыдущего исполнителя, не так ли?
Но Ухура не успела кивнуть, так как Несчастье сказала:
– Ты бы не изменила ничего важного!
– Изменила бы, если бы болезнь изменила характер протекания, моментально возразила Вилсон. Она встала и подошла, чтобы опуститься на колени перед Ухурой. – Я помню, что видела одно интервью с композитором, у которого был абсолютный слух. Он сказал, что ему понравилась новая аранжировка его старой песни, потому что в новом виде она звучала для него абсолютно по‑новому, как другая песня. Это так?
Ухура нахмурилась и посмотрела на доктора.
– В определенной степени, – призналась она, – Но, Эван, это все еще та же самая песня… – Вдруг ее рука метнулась и схватила запястье Эван. Возможно, – сказала она. – Это возможно.
– Тогда сделай так, чтобы Несчастье могла узнать песню, – сказала доктор.
Ухура повернулась к cиваоанке и сказала;
– Несчастье, слушай очень внимательно. В моем мире существует много способов петь одну и ту же песню. Все это вариации основной мелодии. Я спою тебе столько вариаций песни о «Долгой Смерти», сколько смогу. Я хочу знать, слышала ли ты какую‑нибудь из версий этой песни раньше.
– Абсолютный слух, абсолютная память, – снова сказала Вилсон.
– Даже слова могут быть другими, только мелодия, Найета.
Ухура начала дрожащим голосом, но скоро запела почти с обычной своей силой те же самые четыре строчки, каждый раз в разном ключе, то быстро, то медленно. Кирк наблюдал, и ему казалось, что он видит древний ритуал шаманов: три врачевателя собрались вместе, чтобы спасти жизнь Чехова.
Уши Несчастья выгнулись вперед и замерли в таком отличном от их обычного положения состоянии в продолжении всего пения, словно она пыталась уловить звуки, идущие со всех сторон. Ее большие медные глаза смотрели не моргая. Когда Ухура закончила, Несчастье какой‑то момент сидела молча, затем сказала:
– Да, я понимаю. Для вас, – она спела несколько начальных нот песни Ухуры и спела те же ноты в более высоком ключе, – это то же самое.
Вилсон не сводила своего взгляда с Несчастья, но ничего не сказала.
Беря с нее пример, остальные тоже молчали. Наконец, Несчастье произнесла:
– Я не знаю. Это кажется таким глупым… – Она осеклась, затем начала снова. – Я не знаю, имеет ли это какой‑нибудь смысл… это так не похоже.
Слова совершенно другие, но это та же мелодия, вернее, то, что вы могли бы назвать той же самой мелодией.
– Спой ее, – сказала Вилсон.
Казалось, что сиваоанка чувствовала себя неловко, но она спела. Даже Джеймс Кирк, незнакомый с сиваоанской музыкой, мог слышать, что это была вариация песни Ухуры. Эта версия была яркой, почти радостной, быстрой.
Если Джеймс Кирк и ожидал чуда, то был страшно разочарован и понял неловкость Несчастья: в песне говорилось о детской болезни, не опасной и уж точно не имеющей ничего общего с синдромом АДФ. Симптомы, описанные там, были совершенно непохожи на случай с Чеховым никакой потери волосяного покрова, никаких нарывов, состояния комы… симптомы, о которых говорилось в песне, были настолько безвредны, что единственное что предписывала песня, так это дать ребенку возможность резвиться и спать, если он устанет.
На лице Вилсон было написано полное разочарование, и Несчастье отвернулась, изгибая хвост от огорчения за неудачу.
– Я не могу вспомнить никакую другую песню, похожую на песню Ухуры, сказала она.
– Для этого нет специального лечения, – печально сказала Вилсон.
Несчастье повернулась, удивленная до предела – Для этого? – переспросила она. – Есть лечение… это может быть очень опасным, если заболеет взрослый. Но в большинстве случаев болеют дети, и если они переболеют, то больше никогда не получают эту болезнь снова.
– «Как коры», – подумал Кирк.
– Это не помогло, не так ли? – продолжила Несчастье. – Я видела взрослого, который болел этим. Но его состояние совсем не похоже на АДФ.
– Мелодии те же самые, – сказала Вилсон. – Мистер Спок?
– Как вы сами до этого заметили, доктор Вилсон, симптомы одной и той же болезни могут быть до крайности разными… даже до неузнаваемости… в зависимости от многих условий, например, вида, среды обитания, планеты…
– Да, – Вилсон повернулась и сказала. – Несчастье, болел ли кто‑нибудь в лагере Жесткого Хвоста болезнью, которую описывает твоя песня?
– У Ногохвата был «Шумный Ребенок», – сказала Несчастье, не задумываясь, – и возможно, все остальные дети Цепкого Когтя были заражены.
Эван, это значит что‑нибудь?
Эван Вилсон глубоко вздохнула. Игнорируя вопрос Несчастья, она сказала:
– Несчастье, может ли Цепкий Коготь вылечить взрослого, страдающего «Шумным Ребенком»?
– Конечно, – ответила Несчастье, – я тоже могу.
Звук, похожий на всхлип, вырвался из горла Вилсон, но когда она заговорила, слова звучали спокойно и ровно.
– Что тебе необходимо, чтобы вылечить? Несчастье уставилась на нее расширенными глазами, затем повертела головой и указала на заросли рядом.
– Вот это растение, вон там, – сказала она.
– Ну так давай, лечи, – сказала Вилсон таким же спокойным голосом.
Шерсть Несчастья встала дыбом.
– Ты имеешь в виду, что я должна лечить мистера Чехова от «Шумного Ребенка»? Эван, это сумасшествие! Даже если… Я не могу! Мне нужно ввести лекарство в его артерию, а у меня нет приспособлений, чтобы очистить раствор до безопасной консистенции, и у меня нет шприца. И разве у него «Шумный Ребенок»?!
– Делай свое дело, – сказала резко Вилсон – Не волнуйся об остальном.
Спок, Яркое Пятно, мне необходим полый тростник или что‑нибудь подобное, около шести дюймов длины и узкое.
Спок и Яркое Пятно ринулись исполнять ее команду, и Вилсон снова хмуро посмотрела на Несчастье, та метнулась к зарослям и начала обрывать листья с растения, на которое указала недавно.
Поняв, что Вилсон предлагает сделать, Кирк вскочил на ноги.
Шокированный, он гневно направился к ней.
– Нет, Эван!
– Заткнитесь, капитан, – сказала она. – Мы говорим сейчас о жизни моего пациента.
– Именно это я и имею в виду, доктор Вилсон. Вы можете убить его.
Кирк посмотрел на нее сверху вниз, но увидел Чехова… его нарывы стали значительно хуже. Когда капитан отвел глаза от этого зрелища и взглянул на доктора, он увидел всю правду в ее глазах. Во время всей их дискуссии пальцы Эван Вилсон сжимали запястье Чехова, и она следила за пульсом. «Вторая стадия комы. Он сейчас умирает. Он не сможет продержаться до Среталлеса, – подумал Кирк, ему не нужны были слова Эван, чтобы понять это. – Это может быть абсолютно другая болезнь, тогда лечение убьет его, или болезнь Чехова слишком далеко зашла, чтобы ее вылечить… Но Несчастье – его единственная надежда».
Поэтому он сказал таким спокойным голосом, каким только смог:
– Да, Несчастье, пожалуйста, делай, как говорит Эван. И, пожалуйста, поспеши. – Он с благодарностью увидел, что Несчастье не заставила себя ждать.

Глава 16 

Пока Стремительный Свет шел вверх по расщелине, ориентируясь по запаху, Скотти остановился, чтобы осмотреть тело спинореза. Чем дольше он рассматривал животное, тем меньше ему это нравилось. Убить такого, будучи вооруженными не более чем копьем с каменным наконечником – Они разрезали одного здесь, наверху, Скотти. По крайней мере, у них есть пища, – Скотти поднялся и полез наверх, чтобы присоединиться к сиваоанцу, и нашел его обнюхивающим нишу в каменной стене.
– Ты уверен, что они все еще живы, Стремительный Свет?
– Да, свежий запах всех четверых… но, я думаю, мистер Чехов болен.
Скотти переспросил.
– Болен? Ты имеешь в виду болен, но не ранен?
– Трудно сказать. Как я уже говорил, я не очень хорошо знаю вариации запахов твоих людей. Но я не чувствую запаха крови.
Скотти с подозрением посмотрел на его спину.
– Откуда ты знаешь этот запах?
– У вашей Эван Вилсон шла кровь, когда Вызывающий Бурю порезал ее когтем, – cиваоанец возвратился к Скотти и дважды поднял свой хвост так, что кончик указывал вверх. – Туда.
Скотти последовал за ним.
– А кто такой этот Вызывающий Бурю? И зачем ему нужно было порезать нашу девочку? – Стремительный Свет завил свой хвост. Скотти, довольно быстро освоивший значения жестов, поинтересовался:
– Что тут смешного?
– Вызывающий Бурю – это молодой искатель неприятностей, который допустил ошибку, предположив, что тот, у кого нет когтей и зубов, может стать легкой добычей. Так что он испытал Эван Вилсон и получил трепку, о которой стоит спеть.
– Да, теперь понимаю. У нее был посох?
– Посох? Нет… она укусила его за ухо, хвост свернулся еще туже.
– Наша крошка полна сюрпризов, – хмыкнул Скотти. Он надеялся, что его слова окажутся правдой и в отношении способностей Вилсон переносить трудности Похода.

* * *

– Поспите, Ухура, – мягко сказал Джеймс Кирк. – Эван и я постоим первую смену, – он кивнул на Чехова, давая понять, что за ним будут присматривать. – Завтра у нас большой трудный переход. Яркое Пятно, Несчастье,…
Но Несчастье возразила:
– Он мой пациент.
Кирк бросил взгляд на Эван Вилсон, и та кивнула, соглашаясь:
– Пусть останется, капитан. Она права, – не снимая руки с запястья лейтенанта, Эван подняла голову Чехова с колен Ухуры и мягко переложила на свои собственные.
Ухура поднялась и расправила затекшие мускулы, затем попросила;
– Ты разбудишь меня, Эван?
– Разбужу, если будут какие‑либо перемены.
– Вы тоже, мистер Спок, – сказал Кирк. – Это приказ.
Впервые Спок не стал спорить.
Кирк подбросил еще дров в огонь. Теперь, когда все остальные отошли ко сну, ему ничего больше не оставалось, как следить за костром и прислушиваться к звукам – вдруг появится cпинорез. Из того, что рассказал Спок, следовало, что нос Несчастья является лучшим индикатором, чем любые из его органов чувств, но не хотелось полагаться только на это, и все равно следовало заняться чем‑то полезным.
– Эван, – наконец сказал он мягко, так, чтобы не побеспокоить кого‑нибудь из спящих. – Тебе тоже необходимо поспать. Может быть вы с Несчастьем будете по очереди следить за пульсом?
Вилсон покачала головой.
– Не можем, капитан, только мы обе, – сказала она.
Кирк понимал. Он продолжал медленно расхаживать по лагерю, обходя его по периметру. Это по крайней мере было лучше, чем каждые пять минут спрашивать о состоянии Чехова, тем более он знал, что все равно не поможет. Минуты тянулись как часы. Наконец Эван Вилсон махнула ему рукой.
– Пульс улучшается, – спокойно сказала она. Кирк кивнул в сторону палатки, где спали остальные.
– Разбудить?
– Пока не нужно. Я хочу дождаться существенного улучшения, – и как только она сказала это, Чехов шевельнулся.
Несчастье вся затряслась, с надеждой навострив усы и уши. Поговорите с ним, капитан, – сказала Вилсон.
– Мистер Чехов… лейтенант… вы меня слышите? Это капитан Кирк, Джеймс схватил запястье Чехова с прижатыми к нему пальцами Вилсон и неистово сжал. – Павел?
Глаза Чехова раскрылись.
– Капитан? Где… я, сэр?
Кирк облегченно вздохнул.
– В самом завидном положении, мистер Чехов, – ответил он. – Вы лежите головой на коленях доктора Вилсон.
Эван возбужденно засмеялась.
– Не давайте ему дернуть себя за хвост, Павел, – сказала она, и когда мичман попытался приподняться на локте, добавила – Не двигайтесь, вам нужен отдых. Как вы думаете, вы смогли бы поесть?
– Боже мой, – по‑русски воскликнул он, на его изможденном лице было написано настоящее удивление. – Я могу съесть лошадь!
Несчастье побежала за куском мяса спинореза, который они отложили для него, а Кирк сказал:
– Лошади нет, мистер Чехов, но надеюсь, что вы найдете спинореза таким же вкусным.
– Я не против, капитан, – ответил Павел, и в подтверждение своих слов принялся жадно есть мясо. Однако, через несколько минут усталость взяла свое.
– Сохраните остальное, капитан. Вы еще поедите позже, Павел, сказала Вилсон. – Теперь я хочу, чтобы вы поспали.
Чехов с усилием кивнул.
– Доктор Вилсон? Это… у меня синдром АДФ, доктор Вилсон?
– Нет, мистер Чехов, – ответила Вилсон. – Все, что у вас есть, так это тяжелая форма «Шумного Ребенка», которую вы подцепили от Ногохвата.
Беспокоиться не о чем, – она улыбнулась больному.
Чехов успокоенно улыбнулся ей в ответ, и все еще улыбаясь, закрыл глаза и моментально заснул.
– Несчастье, – спокойно сказала Вилсон, – разбуди Ухуру и остальных, чтобы рассказать им… – Ей не нужно было заканчивать предложение, Несчастье метнулась прочь, возбужденно щелкнув своим длинным серым хвостом.
Джеймс Кирк посмотрел вниз и увидел, что все еще прижимает пальцы Вилсон к запястью Чехова. Он разжал ладонь и отвел руку. Когда он снова посмотрел ей в глаза, то увидел, что они полны слез.
– Это лекарство, Эван? – спросил он, и его собственный голос звучал хрипло – Спросите меня снова завтра, капитан, или на следующей неделе, своей свободной рукой она схватила край пледа, чтобы вытереть слезы на щеках. Ее другая рука бережно обняла Чехова. Она закончила:
– Но он вернулся из второй стадии комы… и все еще жив.
Затем Вилсон недовольно что‑то пробормотала. Как она сама говорила днем раньше, сиваоанская материя не впитывает воду, слезы в том числе.
Действуя чисто импульсивно, Джеймс Кирк потянулся вперед, взял одной рукой ее подбородок и ладонью другой вытер слезы с ее щек. «Похоже на вольность», – подумал он, когда было уже поздно, но на ее лице появилась тень улыбки.
– Спасибо, Джеймс, – сказала она.
– Спасибо и тебе, Эван.
Эван Вилсон проснулась от легкого прикосновения Несчастья к ее плечу.
Она потянулась, приветственно помахала Яркому Пятну, и склонилась, чтобы осмотреть Чехова.
– Пульс в порядке, – сообщила она. – И нарывы высохли! Несчастье, они заживают! Ему нужна еще порция твоего лекарства?
– Если это действительно «Шумный Ребенок», тогда нет… одной дозы достаточно Но мы не знаем точно, Эван, и к тому же люди реагируют по‑другому…
– Мы пойдем стандартным курсом лечения, – сказала Вилсон и поймала ее хвост, когда тот изогнулся в ее сторону. – Несчастье, это сработало!
Почему ты злишься?
– Это от мысли, что так много людей и йауанцев могли умереть от детской болезни! Как это возможно?
– Болезни и виды адаптируются друг к другу. Когда болезнь поражает группу людей, которые не знали ее до этого много веков, последствия очень тяжелы. На Земле, где вырос Чехов, было два больших континента, и на обоих жили люди. Тысячи лет они не контактировали друг с другом. Когда они, наконец, встретились, то, что одна часть населения считала детской болезнью, стало смертельным для другой, – Эван положила ладонь на лоб Чехова. – В действительности, – продолжила она, – ты почти обязательно столкнешься с той же проблемой, когда твой народ снова воссоединится с йауанцами. Возвращение болезни в старой, незнакомой форме – это то, к чему ты и любой другой доктор должны быть готовы.
– Так и будет, – заверила ее Несчастье. Я скажу Цепкому Когтю, – ее уши неожиданно дернулись назад. – Ты считаешь меня доктором?
Яркое Пятно тоже дернула назад ушами, глядя на Эван. Их совместное удивление поразило Вилсон.
– Ты… – она начала и развела руками над Чеховым, чтобы закончить мысль.
– Эван, я была с Цепким Когтем годами. Я знаю всю ее технику. Но я не могу быть доктором, пока не стану взрослой.
– Чепуха, – ответила Вилсон. – Ты знаешь, что тебе нужно делать, и ты делаешь это. Ты в большей степени взрослая, чем Жесткий Хвост. Прошу прощения, Яркое Пятно. Поправь меня, если я не права… но Жесткий Хвост объявила нас детьми только затем, чтобы ей не пришлось думать о йауанцах, не так ли?
Яркое Пятно чихнула, кивнула, чихнула снова и жалко посмотрела на нее, то ли из‑за простуды, то ли из‑за замечаний Эван по поводу ее матери.
Этого Вилсон не могла сказать.
– Так кто же тогда более взрослый: тот, кто прилагает массу усилий, чтобы обойти проблему, или тот, кто работает как одержимый, чтобы решить ее?
Обе сиваоанки посмотрели друг на друга. Молчание длилось долго, затем Несчастье сказала:
– Я думаю, ты права, Эван. – Яркое Пятно согласно кивнула. – Я считаю также, что должна извиниться перед мистером Споком.
Несчастье снова посмотрела на Яркое Пятно, замялась, затем сказала:
– Яркое Пятно, в вулканском языке нет слова для обозначения акта самоубийства.
Уши Яркого Пятна дернулись назад, она посмотрела на Вилсон, которая кивнула, подтверждая этот факт, но все еще не понимая, куда клонит Несчастье.
Беспокойно наблюдая за Ярким Пятном, Несчастье продолжила:
– Он сказал, что не собирается менять мою жизнь на жизнь мистера Чехова. Он заставил меня поклясться на древнем языке, что я не пойду другой тропой к зрелости, даже если этот третий Поход обернется провалом.
Яркое Пятно, для меня это была единственная возможность доставить мистера Чехова прямо к Цепкому Когтю.
Шерсть встала дыбом на загривке Яркого Пятна, и Эван почувствовала, что волосы у нее на затылке тоже зашевелились. И хотя реакция могла быть одной и той же, причины были совершенно различными. Спок решил проблему Вилсон прежде, чем та узнала об этом, но только Яркое Пятно могла решить проблему Несчастья. Доктор ждала и наблюдала, надеясь найти возможность помочь.
Яркое Пятно нарушила неловкое молчание сильным приступом чихания.
Когда она закончила, Несчастье спросила:
– Тебе дать что‑нибудь от этого, Яркое Пятно, или перетерпишь?
«Она уже решила для себя, что она доктор», – подумала Эван, и ее уважение к сиваоанке удвоилось. Яркое Пятно обвинительным тоном сказала:
– Ты говоришь прямо как Цепкий Коготь.
– Я принимаю это за комплимент, и я расскажу ей о твоих словах, возразила Несчастье. – Ты уже решила?
– Да, – сказала Яркое Пятно. – Я решила. Я рада, что мистер Спок заставил тебя поклясться. Ты мой друг, Несчастье, и я не хочу терять тебя.
Если у тебя не получится сейчас, то у меня тоже, и я пойду с тобой в Поход столько раз, сколько будет нужно. – Она обвила хвостом талию Несчастья. Или буду твоим другом, даже если ты решишь прекратить Поход. Эван может быть взрослой, не пройдя Поход, так почему ты не можешь? – Она подняла вверх подбородок в знак неповиновения всем обычаям.
Несчастье тесно обвила Яркое Пятно своим хвостом.
– Спасибо, – сказала она. – Спасибо вам обеим.
Эван едва смогла сдержать проявление чувства гордости за них обеих, но самое лучшее было как раз в том, что это не нуждалось в ее одобрении. И она удовлетворилась просто радостной улыбкой.
Затем что‑то нелепое шевельнулось в ее памяти. Она нахмурилась, стараясь определить причину беспокойства. И вдруг Вилсон поняла, что эта причина кроется не в ее памяти, а в памяти Спока. Две сиваоанки обменялись обеспокоенными взглядами. Эван покачала головой.
– Речь не о вас двоих. Несчастье, поблагодари также мистера Спока. Он знал, какую жертву от тебя требует. Это было для него совсем непросто.
– Он не… – Несчастье резко осеклась. – Он не может показать, что он чувствует, так сказала Ухура. Когда мы вас всех потеряли, она сказала, что ему больно, даже если он ничем себя не выдал Эван кивнула.
– И я уверена, что ему больно и за тебя, Несчастье. Из всех нас он лучше всего понимает, что значит остаться одному, какого рода одиночество он от тебя требовал.
– Что ты имеешь в виду?
Эван вытянула пальцы, неосознанно имитируя Спока, и объяснила:
– Лучше всего относиться к Споку, как к вулканцу, потому что он сам хочет, чтобы к нему именно так относились… и именно так о себе думает.
Он был воспитан на Вулкане по традициям и согласно культуре этой планеты.
Но вся правда заключается в том, что мистер Спок наполовину вулканец, наполовину человек, его человеческая половина чужда вулканцам, с которыми он вырос, его вулканская часть чужда людям, с которыми он живет и работает рядом. Нет больше таких, как мистер Спок, и я догадываюсь, что капитан, Ухура и Чехов – это единственные настоящие друзья, которые у него есть.
Яркое Пятно добавила:
– И мы, Эван.
Вилсон покачала головой, затем смягчила жест словами.
– Возможно, Яркое Пятно, но, чтобы, стать друзьями нужно много времени. Награда, как, я, подозреваю, не имеет границ, но… время. Это та вещь, которой нет у многих из нас. – В этот момент она думала о себе и покачала головой. – Ну что ж, – сказала она. – Несчастье, тебе сейчас лучше поспать.
– Сначала что‑нибудь дам Яркому Пятну, если этого не сделать, ее чихание не даст мне заснуть всю ночь.
Яркое Пятно попросила:
– Не дергай меня за хвост, Несчастье, – и одновременно свернула свой хвост петлей, приглашая Несчастье поближе. Несчастье завила свой собственный хвост петлей, лизнула разок щеку Яркого Пятна, затем ушла за травами. Вскоре она уже готовила еще одно из своих лекарств Эван все еще думала о Споке, когда Несчастье сказала:
– А, должно быть, трудно лечить мистера Спока, когда он болен?
– Ты права. Комбинация человека и вулканца делает его непредсказуемым. Ты должна послушать доктора Маккоя по этому поводу, тебе покажется, что физиология Спока была создана специально, чтобы мучить его.
– А ты знаешь, почему его дыхание изменилось?
– Спока? Он может контролировать функции своего тела, что совершенно невозможно для человека. Он замедлил ритм своего дыхания, чтобы предотвратить попадание влаги, выделяемой водопадами, в его легкие.
– Не замедлил, – возразила Несчастье. Она оторвалась от своего занятия и посмотрела на Вилсон, уши дернулись назад – Ты не слышишь разницу?
– Скажи мне, – попросила Эван, стараясь говорить настолько спокойно, насколько возможно.
– Оно не такое, каким было в лагере. А ведь там оно у него было нормальным. – Она подождала, пока Эван кивнула, затем продолжила:
– Теперь его дыхание звучит так, словно ему тяжело дышать. Коротко. Быстро.
Поверхностно. – Эван поднялась на ноги, и Несчастье резко закончила: Эван, что это значит?
Эван сильно выдохнула и снова села к Чехову.
– Будь ты проклят, мистер Спок, – сказала она, комментируя ситуацию.
– И будь я проклята за то, что отдала все свое внимание Чехову. Вы слышали, чтобы он кашлял, Несчастье, Яркое Пятно?
Яркое Пятно кивнула.
– Я думала, Он подхватил мою простуду… – Она сделала паузу, чтобы принять то, что приготовила Несчастье, и проглотила это с гримасой, при которой стали видны почти все ее зубы. – А он болен? Ты можешь что‑нибудь сделать для него, Эван?
– Не здесь, – гневно сказала Вилсон. – Не здесь. Я должна сначала отправить его назад на «Энтерпрайз». Ему нужен отдых и ему нужны антибиотики, а у меня нет оборудования, чтобы я могла что‑нибудь выделить из местных трав.
– Отдыхать ему тоже сильно не придется. Нам предстоит целый день перехода в Среталлес, – ответила Несчастье.
«Он знает, что с ним произошло, и отлично понимает, что я смогу вылечить его только на борту, – подумала Эван. – Он также считает, что сможет добраться до Среталлеса на своих двоих, и не хочет рассказывать об этом капитану, боясь, что тот пошлет нас вперед за помощью, в то время как мы должны сами прийти в Среталлес как взрослые, чтобы я смогла поговорить с местными врачами, и чтобы Несчастье на этот раз не потерпела поражение.
Логика была безупречной, но если Спок допустил ошибку в оценке своего состояния, эта логика могла означать для него смерть».
– Да, – сказала Вилсон и мрачно кивнула. – Нам придется сыграть эту пьесу на слух. – Это только еще больше озадачило сиваоанок, поэтому она добавила:
– Пока с Ярким Пятном все в порядке, а Чехов продолжает выздоравливать, мы пойдем медленно, с частыми остановками на отдых.
– Но… мистер Спок?
– Если мы попытаемся остановиться ради него, то кроме спора, ничего не получится, – сказала Эван. – Я сегодня ночью отстою его смену, отдых ему нужен больше, чем мне. Кроме того, у меня очень маленький вес и, если я упаду от истощения, вы сможете притащить меня в Среталлес за волосы.
Обе сиваоанки согласились. Несчастье устроилась, чтобы отдохнуть, а Яркое Пятно продолжила патрулирование, ее хвост был все еще свернут от мысли, что придется тащить Эван за волосы.
Капитан Кирк чрезвычайно удивился, когда Эван разбудила его утром.
– Я думал, – сказал он, – вы давно уже рассчитались с мистером Споком. Эван пожала плечами.
– Теперь да, – сказала она. Кирк нахмурился, но это было не то выражение лица, которое у него хорошо получалось, и Вилсон не почувствовала раскаяния. Пока он будил остальных, доктор занялась Чеховым.
В утреннем сером свете она видела, что нарывы действительно начали заживать. Хрупкая сухая корка покрывала места нарывов, кроме самых глубоких, но даже и те уже подсохли. Когда она легонько потрепала Чехова по щеке, Павел шевельнулся и открыл глаза.
– Утро? – спросил он все еще слабым голосом. Вилсон решила принять вопрос за приветствие.
– Доброе утро, мистер Чехов. Очень хорошо, что вы с нами. – Она погрозила ему указательным пальцем. – Даже и не пытайтесь встать.
– Но, доктор! – запротестовал он. Улыбаясь, она возразила:
– Вам могут простить даже убийство, если вы будете стрелять своими очаровательными глазами в доктора Маккоя, но на мне это не сработает… я знаю, все ваши фокусы.
– Действительно, мистер Чехов, я считаю, что доктор Вилсон очень точно подошла к описанию этого, – раздался голос подошедшего Спока, и Эван Вилсон подняла глаза, чтобы тут же оказаться объектом его критического взгляда. – Вы не разбудили меня на мою смену, доктор. – Он просто констатировал факт, но доктор Вилсон могла распознать обвинение, когда слышала его в чьих‑нибудь словах. Она почувствовала, как краснеют ее щеки.
– Так же, как и вы не разбудили меня в прошлый раз, мистер Спок, проронила она.
Глубокие морщины придали его лицу задумчивое выражение, затем вулканец перевел свой взгляд на Чехова.
– Ваш вид говорит о том, что вы находитесь в процессе выздоровления.
Как вы себя чувствуете?
– Я еще слаб, сэр, но могу идти. Только, кажется, доктор Вилсон не разрешит мне вставать.
– Мистер Чехов, – сказал Спок, – по моим наблюдениям, лучше всего слушаться приказов тех, кто выше вас по рангу… особенно тех, кто работает на медицинском поприще.
– Но, мистер Спок… вы и доктор Маккой, сэр… – начал было Чехов.
Спок не дал ему договорить.
– Доктор Маккой не славится искусством владения посохом.
Кирк находился достаточно близко, чтобы слышать разговор. Он захохотал и, опустившись на колени, чтобы взять руку Чехова, сказал:
– Мистер Спок знал, на что сослаться. С выздоровлением, мистер Чехов, но придется вам оставшуюся часть пути до Среталлеса проделать на носилках.
– Черт возьми! – только раз сквозь зубы по‑русски выругался лейтенант. Каждая кочка на земле, на которой подскакивала волокуша, заставляла его содрогаться, и из‑за тряски вскрылось множество его нарывов. Эван видела, как болезненно это было для него, но кроме случайно сорвавшихся с его губ русских ругательств, единственной его жалобой было то, что она не разрешала ему встать.
Частые остановки вызвали нарекания капитана Кирка. Вилсон понимала его нетерпение. Так близко от цели было неразумно замедлять переход, скорее следовало наоборот прибавить скорость. Она разделяла его нетерпение, но старалась держаться как можно ближе к Споку и теперь отчетливо слышала его затрудненное дыхание. Но выбора не было. Она должна доставить его на корабль, но в то же время не может рисковать им. Спок старался кашлять так, чтобы никто не заметил. И Эван специально не смотрела в его сторону.
– Капитан, – позвала она, – время для остановки. Я хочу накормить своего пациента.
– Эван, он не может подождать два‑три часа, пока мы не достигнем Среталлеса? – В его голосе почти слышалась мольба.
– Нет, не может, – ответила Вилсон и так посмотрела на Чехова, что это заставило Кирка заткнуться на середине предложения.
В следующий раз они задержались на небольшой опушке в лесу. Пока Несчастье поддерживала Чехова за плечи и кормила его ягодами, Эван осматривала вновь открывшиеся нарывы.
– Они все еще хорошо выглядят, Несчастье, – сообщила она. – Те, которые не вскрылись при переходе, определенно заживают. Мы можем сделать что‑нибудь, чтобы ускорить заживление других?
– Наложим на них серебряный мох, – предложила Несчастье. – Это абсорбент, и он такой же чистый, как и все, что у нас есть.
Кирк мерил шагами опушку, пока они работали, раздраженный тем, что слишком много времени уходило на обработку больного. Когда они наконец закончили, Эван поднялась, чтобы сообщить, что можно двигаться дальше. К ее удивлению капитан внимательно рассматривал Спока.
– Мистер Спок. – сказал Кирк встревожено. – Вы ужасно выглядите!
– Я заверяю вас, капитан, что мой вид не отличается от вашего в какой‑либо существенной степени.
Кирк бросил взгляд на свою мятую, грязную одежду и исцарапанные, огрубевшие руки.
– Вас понял, Спок, – уныло сказал он. Эван Вилсон мысленно зааплодировала: «Браво, мистер Спок, вы делаете это мастерски! Зачем лгать, если достаточно запутать».
И в эту секунду раздался громкий крик Несчастья:
– Спинорезы! – Она показала в ту сторону, откуда они пришли. Чувствуешь запах, Яркое Пятно?
Яркое Пятно покачала головой и потерла нос. У нее не было копья, и она плелась за Несчастьем и Эван. Спок и Кирк моментально метнулись, чтобы присоединиться к защитному кругу, образованному вокруг Яркого Пятна и Чехова.
– Три, – сказала Несчастье, – или пять.
– Как далеко? – спросил Кирк.
– Должно быть, как раз на том месте, на котором мы ночевали, капитан… запах у них сильный. Прекратите говорить и используйте уши.
Не слыша ничего, Эван Вилсон подняла свой посох.

* * *

Капитан был жив! Вулканские буквы, вырезанное на дереве, убедили Скотти в этом больше, чем заверения Стремительного Света, утверждавшего на основании запаха, что вся партия собралась в полном составе. Теперь Скотти хотел увидеть все своими глазами, особенно после того, как Стремительный Свет сказал ему, что Чехов болен.
Увидев землю и, конечно, зубы спинорезов, он вообще удивлялся, как участники похода проводили ночи. Сам Скотти не желал бы оказаться на их месте. По настоянию Стремительного Света он возвратился на ночь на «Энтерпрайз», выспался в своей собственной каюте, в то время как Стремительный Свет спал на дереве.
– Замри, Скотти, – приказал Стремительный Свет.
Скотти замер с поднятым вверх и готовым к использованию фазером, Стремительный Свет сделал два беззвучных шага вниз по тропе и принюхался.
– Еще cпинорезы, – шепотом сообщил он. – Мы с подветренной стороны, и они не знают пока, что мы здесь.
– Ты полагаешь, они идут за детьми? Стремительный Свет кивнул.
– Их много… дожди, должно быть, согнали их с привычных мест.
Спинорезов слишком много, чтобы дети справились. Если мы сможем подобраться поближе, то решим эту проблему так, что никто не узнает.
– Я бы с удовольствием сделал это, дорогуша! Веди.
Стремительный Свет нырнул с тропы в заросли по направлению к реке.
Бесшумная грация огромного сиваоанца заставила Скотти почувствовать себя шумным и неловким, но, если речь шла о защите жизней капитана и остальных, то он готов был пойти на что угодно.
Минутой позже он уже жалел о своем выборе. – Будь готов, предупредил Стремительный Свет, – они услышали нас.
Несмотря на предупреждение, атака началась неожиданно. Заросли перед ними разорвались на части. Скотти видел только длинные смертоносные зубы.
Он выстрелил из фазера по переднему спинорезу, затем по второму, прежде чем первый успел рухнуть наземь. Все это сопровождалось вспышками яркого голубого света и треском, как от удара грома. Стремительный Свет свалил двух других, затем он и Скотти напряглись в ожидании, не смея расслабиться.

* * *

Джеймс Кирк припомнил детали описания Споком схватки со спинорезами и предположил, что, если такое незнакомое им существо, как человек, бросится на них, то хищники могут испугаться. Должно быть, у Эван Вилсон появилась та же мысль. При молчаливом появлении спинорезов на тропе Кирк и Вилсон, с почти одинаковыми боевыми кличами бросились на животных. Удивленные и испуганные, звери на секунду замерли как вкопанные.
Эван Вилсон была ближе. Пронзительно закричав что‑то еще раз, она ткнула торцом своего посоха в морду самке. Когда та отпрыгнула назад, громко взвыв от боли, доктор тут же бросилась на самца, ударив его своим оружием сбоку по челюсти.
Удар отбросил спинореза на Кирка, и капитан воткнул свое копье в горло хищника. Пока он сопротивлялся попыткам спинореза с помощью резких крутящихся движений сорваться с наконечника копья, Яркое Пятно крикнула:
– Вверх и внутрь, капитан!
Кирк собрал всю свою силу и надавил на копье внутрь и вверх, послышался неприятный звук, и капитан почувствовал, что что‑то рвется под его напором. Животное кашлянуло и заметалось в конвульсиях. Древко копья вырвалось из рук капитана. Ожидая новой атаки животного, Кирк вытащил нож.
– Он мертв, капитан! – крикнула Яркое Пятно. – Помогите Эван!
Самка пыталась маневрировать, обходя вокруг и отделяя ее от остальных членов отряда. Спок двинулся было вперед, чтобы атаковать существо сзади, но Эван выкрикнула ему что‑то на вулканском, и он остановился. Железная хватка Спока также воспрепятствовала вмешательству Кирка.
– Вы будете мешать ей пользоваться оружием, – сказал Спок. – Следите, вдруг появятся другие.
Кирк подчинился, хотя так и не отвел глаз от Эван. Доктор продолжала внимательно следить за кружащимся вокруг нее животным. Внезапно Вилсон сделала выпад, выставляя вперед конец посоха, и когда спинорез поднял свою когтистую лапу, чтобы ударить по оружию доктора, она молниеносно дернула оружие назад, переворачивая его и одновременно с треском нанося другим его концом удар по голове существа.
Животное упало на задние лапы и замотало поврежденной головой. Прежде чем Спинорез смог подняться, Эван Вилсон нанесла еще три удара один за другим. Спинорез растянулся на земле. Она бросила свой посох так, что он упал поперек шеи животного и прыгнула сверху, наваливаясь своим весом на оружие, чтобы прижать существо к земле, и тут же вытащила нож. Вилсон приставила его к горлу спинореза, и. замерла в нерешительности.
– Если ты не убьешь его, Эван, – сказала Несчастье очень отчетливо, он последует за нами, когда оправится. Капитан убил его товарища. – Эван вонзила нож в горло спинореза и оставалась на животном, пока из того хлестала кровь, окрашивая мшистое покрытие тропы.
– Будут еще? – спросила доктор. Кирк посмотрел на Несчастье.
Сиваоанка покачала головой.
– Двое из них убежали, вероятно, вы напугали их, я почувствовала этот запах! Там еще несколько на тропе, но, кажется, они нашли другую цель. Я думаю, нам сейчас можно двигаться дальше.
Кирку это понравилось.
– Хорошо, команда, – сказал он, – двинулись дальше, – и указал Споку жестом на волокушу.
С мрачным выражением лица Эван Вилсон подняла свой посох, так что его конец пришелся на грудь Спока, не коснувшись ее.
– Моя очередь, капитан, – сказала она, не сводя взгляда со Спока. Если я не использую весь адреналин, то не смогу четко видеть.
Проследив за взглядом Вилсон, Джеймс Кирк сразу понял, что ошибался насчет состояния своего первого помощника. «Он болен!»
– Хорошо, Эван, – произнес капитан таким тоном, как будто подшучивал над ней. Он сделал знак Споку отойти и наклонился, чтобы помочь ей удобно натянуть шарф от волокуши. Наклонившись к ее уху, капитан проговорил: Эван, Спок…
– Заткнитесь, капитан, – отрезала она. Ее слова были слышны только ему, но фраза оглушила капитана.
«Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, доктор Вилсон», – подумал он. А вслух Кирк сказал:
– Я следующий на очереди, Эван. Дайте мне знать, когда используете весь адреналин. – Лицо доктора стало менее напряженным. Она кивнула, и капитан легонько коснулся рукой ее плеча. Вилсон двинулась вниз по тропе, таща за собой волокушу. Кирк дал знак Споку следовать позади, ему хотелось, чтобы тот находился поблизости, там, где капитан мог бы следить за его состоянием.

* * *

Еще два спинореза вырвались из зарослей. На этот раз Скотти и Стремительный Свет расправились с ними быстро. Еще до того, как Скотти успел выровнять дыхание, Стремительный Свет сказала:
– Я больше не чувствую запаха. Кажется, это все.
– Тогда давай посмотрим на детей, – сказал Скотти. С каждым новым взглядом, который он бросал на хищных тварей, ему все больше хотелось увидеть товарищей.
– Сначала нужно закончить с этими, – предложил Стремительный Свет. Он вынул свой нож и опустился на одно колено рядом с ближайшей тушей. – Ты сказал, что твое оружие только оглушило их?
– Да… Стремительный Свет, подожди. Ты собираешься убить их?
Стремительный Свет удивился – Конечно.
Скотти поймал его руку, немного ошеломленный ощущением мягкого меха, покрывавшего твердые мускулы.
– Если они тебе не нужны, то я знаю одного приятеля, биолога, который с удовольствием бы рассмотрел поближе этих тварей. Я смог бы телепортировать их к нему, если ты не против.
– Скотти, ты не можешь позволить таким тварям свободно разгуливать по кораблю.
– Я ничего не говорил насчет свободного передвижения, – успокоил его Скотти. Он достал свой коммуникатор и, убедившись на всякий случай, что там будут офицеры безопасности, распорядился, чтобы мичман Орсэй телепортировала на борт оглушенных спинорезов. Это заняло не более секунды.
– Все уже в клетках, мистер Скотт. Нет проблем, – послышался голос Орсэй из коммуникатора. – Доктор Иризарри хотел бы знать, что они едят, сэр.
– Людей, – сообщил Стремительный Свет, говоря прямо в коммуникатор.
Скотти добавил:
– Я не рекомендовал бы доктору Иризарри скармливать весь оставшийся персонал этим существам. Скажите ему, что они едят мясо и предпочитают ловить сами. Не хотелось бы портить удовольствие, которое он получит, изучая этих животных – Я скажу ему, мистер Скотт, – ответила Орсэй, – Конец связи.
– Конец связи, – подтвердил Скотт и, закрыв коммуникатор, кивнул Стремительному Свету. Оба снова двинулись вниз по тропе. Полчаса спустя они нашли тела еще двух спинорезов. К облегчению Скотти, не было никаких признаков того, что кто‑либо из людей пострадал. Стремительный Свет принюхался, чтобы подтвердить это, его хвост, загнутый в кольцо, успокоил главного инженера еще до того, как сиваоанец заговорил.
– Все в безопасности, – объявил он. – И мистеру Чехову лучше. Теперь нам нужно поспешить, Скотти, если мы хотим быть в Среталлесе, чтобы приветствовать их.
– Ты уверен, что с ними все в порядке?
– Да, – сказал Стремительный Свет, на этот раз произнеся это на стандартном английском – Уверен.
– Тогда, если тебе все равно, Стремительный Свет, я оставлю тебя, чтобы ты отправился туда один. Не думаю, что капитану понравится, если он увидит, что я следил за ним.
Хвост Стремительного Света завился, ему это показалось забавным, затем сиваоанец вытянул хвост и обхватил запястье Скотти.
– Я понимаю, Скотти. Давай. Мне было приятно путешествовать в твоей компании. Ты сделал дорогу короткой, как настоящий бард.
– Спасибо, приятель, – Скотти пожал кончик его хвоста. – Я буду скоро с тобой говорить. – Он вытащил коммуникатор и заказал транспортировку.
Затем снова посмотрел на Стремительный Свет. – Побереги себя, старина. Я не хотел бы пропустить шанс выпить… – Тут он вспомнил как раз вовремя, что сиваоанцы не переносят алкоголь – … поболтать с тобой где‑нибудь в более дружелюбной обстановке.

* * *

Джеймс Кирк услышал вдалеке шумные крики «приветственной делегации» и в первый раз по‑настоящему понял, почему сиваоанцы так называют этих животных, хотя они приветствовали еще не их.
– Слышите? – крикнула Несчастье, сделав несколько шагов назад, чтобы разделить свое возбуждение с теми, кто шел следом. – Мы уже почти на месте!
Яркое Пятно чихнула, должно быть, лекарство Несчастья прекратило свое действие, и сказала:
– Чтобы обогнать нас, несколько минут назад кто‑то сошел с тропы.
– Обогнать нас? – удивился Кирк. Яркое Пятно развернулась и подбежала к нему. Сиваоанка объяснила:
– Никто не может вмешиваться в Поход, так что они просто обходят нас.
Объяснение казалось совершенно очевидным, затем Кирк припомнил разговор со Стремительным Светом. Так вот почему спинорезы не атаковали их всеми силами? Ему вдруг захотелось, чтобы Стремительный Свет остался живым и здоровым… и не только потому, что Кирк хотел по прибытии найти свой коммуникатор в целости и сохранности.
Чехов никак не отреагировал на новость, а Кирк, тянувший волокушу, не мог сказать, был ли тот без сознания или просто спал.
– Эван?
Она подалась поближе к Чехову и без лишних вопросов сказала:
– Чехов в порядке, капитан. – Затем встала на свое место за Споком.
Кирк не мог разобрать, точно ли она сделала ударение на имени Чехова…
Внезапно деревья вокруг них неистово закачались, и «приветственная делегация» разразилась криками от которых даже уши заложило. Тропа повернула, расширилась, и, не говоря ни слова, члены экспедиции перегруппировались, чтобы войти в Среталлес плечом к плечу. Шум «приветственной делегации» тут же перекрыли восторженные крики более пятидесяти сиваоанцев, встречавших отряд. Заглушая на мгновение весь этот гам, послышался резкий приказ доктора Вилсон:
– Спок! Садитесь… или лучше ложитесь на носилки.
Спок не сделал ни того, ни другого.
– Давайте заканчивать все это, – сказал Кирк. Несчастью, и та, кивнув, помогла ему избавиться от шарфа. Вместе они осторожно спустили край волокуши на землю. Кирк наклонился, с облегчением увидев, что Чехов зашевелился, и сказал:
– Уделите мне несколько минут своего времени, мистер Чехов, а затем сможете отдыхать, сколько пожелаете.
Чехов открыл глаза. Джеймс Кирк улыбнулся и крикнул ему, перекрывая рев толпы:
– Мы дошли. Сообщите свое имя, звание и номер служебной карточки, это все, что им необходимо для официальной процедуры!
Толпа затихла. Чехов посмотрел на лица, склонившиеся над ним, и сказал:
– Меня зовут Павел Андреевич Чехов. Лейтенант звездолета «Энтерпрайз». Номер служебной карточки СД710–820.
Кирк положил ему на плечо руку.
– Прекрасно, теперь вы, Спок.
Тяжело опершись на свое копье, Спок последовал примеру Павла.
– Спок, – представился он. – Офицер по науке и первый офицер «Энтерпрайза». – Его голос звучал крайне хрипло. – Я не думаю, что им нужен серийный номер, капитан.
Кирк кивнул Ухуре, и та в свою очередь сказала:
– Мое имя Найета Ухура. Главный офицер по связи «Энтерпрайза». – Она повернулась к Яркому Пятну.
Яркое Пятно хмуро посмотрела в толпу… Кирк проследил за ее взглядом и увидел, что она смотрит на Вызывающего Бурю и Жесткий Хвост. Наконец сиваоанка сказала:
– Мое имя Яркое Пятно в‑Энниен. Есть возражения? – Эван Вилсон на минуту оторвала свой взгляд от Спока, чтобы закричать от восторга. Яркое Пятно обвила своим хвостом руку доктора и сказала:
– Я думаю, нет. Твоя очередь.
Эван Вилсон стукнула своим посохом один раз оземь и сообщила:
– Скручиватель Хвостов в‑Энниен. – Все хвосты вокруг нее восторженно завились от одобрения. А доктор в свою очередь кивнула Несчастью.
Несчастье сказала:
– Мое имя Другая Звездная Свобода, – она сделала паузу, глубоко вздохнула и закончила:
– в‑Йауо. – Вздох изумления прокатился по толпе, но Несчастье игнорировала его. – Капитан…
Кирк вышел вперед и сказал:
– Мое имя Джеймс Тиберий Кирк. Я капитан Федерального Звездного Корабля «Энтерпрайз».
Ад кромешный разверзся в ту же минуту. Ногохват забрался по его боку и оказался на плече, крича:
– Джеймс Тиберий Кирк в‑Энтерпрайз!
«Достаточно близко к оригиналу», – подумал Кирк, уже жалея о том, что назвал свое полное имя. Цепкий Коготь закричала:
– Отойдите назад вы, пустоголовые! Назад, назад! – Она сопроводила свои слова звенящими в ушах оплеухами направо и налево. – Вы что, не видите, есть пострадавшие!? Назад, Ногохват, вниз!
Кирк аж подпрыгнул, Ногохват уколол его, поспешно повинуясь матери.
Несчастье, или как ее теперь называли Другая Звездная Свобода, подвела Цепкого Когтя, чтобы осмотреть Чехова.
Эван Вилсон подошла к Стремительному Свету. С большой осторожностью достав свои принадлежности из вороха вещей сиваоанца, она покопалась там, и, отыскав упаковку с пистолетами для инъекций, поспешила к Споку. Видя ее поспешность, Кирк устремился к Стремительному Свету за коммуникатором. Он мгновенно открыл его и с облегчением вздохнул, услышав: «Энтерпрайз» на связи, капитан». От радости он едва ли расслышал остальные слова приветствия Скотти.
– Отправляйтесь к комнате транспортировки, Скотти, – приказал он и присоединился к Споку и Вилсон.
Доктор Вилсон держала инъекционный пистолет в руке. Спок сделал движение, пытаясь протестовать, но она сказала:
– Не будьте дураком, Спок. Это триокс. Если я правильно помню, именно ваш народ изобрел его. – Пистолет зашипел у плеча вулканца, а Вилсон немедленно приготовила вторую инъекцию. – Может ли ваша вулканская часть справиться с антибиотиками широкого спектра?
Спок посмотрел на пробирку, которую держала доктор, и кивнул.
Пистолет зашипел во второй раз.
Эван выхватила коммуникатор из руки Кирка.
– Двоих на транспортатор, старина, в полный карантин. Сообщите доктору М'Бенга. – Кирку же она сказала:
– Чехов остается здесь, капитан.
Цепкий Коготь и… Другая Звездная Свобода смогут лучше позаботиться о нем, чем я. Я иду со Споком.
Вилсон посмотрела на вулканца с яростью.
– Мистер Спок, – резко сказала она. – Я хочу, чтобы вы немедленно были в больничном покое. Я не хочу ухудшать ваше состояние, проломив вам череп, но, Бог свидетель, мне придется это сделать, если вы откажетесь подчиняться.
Словно удивленный ее непониманием, Спок поднял бровь:
– Я только имел в виду, что ваше присутствие больше необходимо мистеру Чехову. Доктор М'Бенга хорошо разбирается в вулканской физиологии.
Кирку было совершенно ясно, что Эван Вилсон и сама прекрасно это знала, но ей не хотелось доверять Спока кому‑нибудь другому. Она разъярилась еще больше, но подняла к губам коммуникатор.
– Скотти, свяжи меня с доктором М'Бенгой.
– Он слушает, детка.
Второй голос немедленно раздался вслед за первым:
– Доктор М'Бенга на связи, сэр. У вас есть дальнейшие инструкции?
– Посылаю вам больного вулканца, доктор, пневмония дыхательных путей, я думаю. Я дала ему триокс и… – она перешла на медицинский жаргон, за которым Кирку было трудно уследить. М'Бенга ответил тем же языком. «Очень жаль, что универсальный переводчик не может работать еще и с этим», расстроено подумал капитан.
– И карантин? – спросил М'Бенга.
– Для АДФ, – сказала она. – Я не знаю о вулканской половине, но я, черт подери, уверена, что человеческая половина заражена.
Когда М'Бенга завершил приготовления для принятия Спока, она сказала с мрачной серьезностью:
– Спасибо, – затем добавила:
– Один момент. – Она повернулась и снизу вверх посмотрела на Спока, – Мистер Спок, мне нужно, чтобы вы дали слово, что сделаете все необходимое, чтобы выздороветь как можно скорее.
Он поднял одну бровь.
– Я заверяю вас, доктор Вилсон…
Она махнула рукой, обрывая его.
– Я принимаю это за такое же обещание, которое вы потребовали от Другой Звездной Свободы, когда она еще была Несчастьем, – сказала Эван. Я остаюсь здесь присмотреть за мистером Чеховым только в том случае, если вы пообещаете не нарушать ограничений, которые наложит доктор М'Бенга.
Спок внимательно посмотрел ей в глаза.
– Согласен, – сказал он.
Она поднесла к губам коммуникатор.
– Спока наверх, Скотти.
Она и Кирк отошли из зоны телепортации Спока.
– Активируем, – сказал Скотти, и Спок медленно исчез к великому изумлению множества сиваоанцев. Последовала молчаливая пауза, затем послышался голос Скотти:
– Он прибыл целый и невредимый.
– Ну, целый в любом случае, старина, – отозвалась Вилсон – Он последовал за доктором М'Бенга так покорно, что ты будешь довольна. Это не похоже на Спока. Что ты с ним сотворила, детка?
– Помахала у него перед носом посохом.
– Да, это возможно. Может, дашь мне капитана?
Кирк взял коммуникатор, который доктор подала ему, и спросил;
– Проблемы, мистер Скотт?
– Я должен знать наверняка, сэр. Наша малышка сказала «карантин».
Кирк не понимал, куда тот клонит.
– Это так, мистер Скотт. Мы не полностью уверены, но похоже, что мистер Чехов подхватил АДФ от одного из местных детей. К чему вы клоните, Скотти?
– Капитан, мне бы лучше не говорить этого вам, но я был на поверхности планеты со Стремительным Светом.
– Что?
Эван нагнулась вперед, чтобы говорить в коммуникатор.
– Как долго вы были со Стремительным Светом и когда?
Скотти рассказал ей. Когда он закончил, Вилсон сказала:
– Я посмотрю, что смогу узнать у Цепкого Когтя. В это время вы в частном порядке будете находиться в своей каюте, считайте это своим собственным карантином… ни с кем не контактировать.
– Вы слышите ее, Скотти. – Кирк подумал, что лучше всего усилить ее слова своей властью – Мистер Зулу примет на себя командование. Ах да сказал он, когда его посетила одна мысль – Вы ни в коем случае не расскажете об этой ситуации мистеру Споку. – Он не думал, что Спок нарушит карантин, но предпочел не рисковать, и эта предосторожность не удивила ни Скотта, ни Зулу. – Конец связи, – сказал Кирк и закрыл крышку коммуникатора. Затем повернулся к Эван Вилсон. – Ну, и какие у нас еще неприятности?
Доктор покачала головой.
– Я не знаю. Пошли узнаем. – Она показала в направлении палатки семейного размера, раскинутой, чтобы накрыть Чехова.
– Хелло. – позвал Кирк у входа.
– Входи, Джеймс Тиберий Кирк в‑Энтерпрайз, – послышался голос. Он почувствовал, что очень скоро устанет выслушивать все это, и жестом пригласил Эван вперед и последовал за ней.
Ухура встала и спросила:
– Мистер Спок? Эван ответила:
– С ним будет все в порядке. Как только М'Бенга высушит его легкие, все, что ему понадобится это отдых и антибиотики.
– Высушит легкие? – переспросил Кирк. – Я слышал, вы говорили о пневмонии!
– Дыхательная пневмония, капитан. – Она моментально сообразила. Прошу прощения, капитан. Я думала, вы поймете, ведь организм Спока адаптирован к условиям пустыни. Он впитал в себя всю эту влагу, а его легкие не созданы, чтобы справляться с нею. У Спока будет все в порядке, я обещаю.
– Тогда хорошо, – отозвался он. – Что насчет АДФ, Эван?
Яркое Пятно зашипела.
– Скручиватель Хвостов, – поправила она, и ее хвост гневно завертелся. Стремительный Свет, Цепкий Коготь и Другая Звездная Свобода ощетинились на него.
Вилсон положила ладони на бедра.
– Яркое Пятно, имена не значат для меня то же самое, что они значат для вас. Я даю разрешение всем членам нашей группы в Походе называть меня так, как им покажется удобным, включая «доктор Вилсон» и все вариации. Она окинула взглядом всех от Цепкого Когтя до Стремительного Света. Однако, – сказала она, – я ожидаю, что остальные обитатели лагеря будут придерживаться ваших собственных обычаев, и я очень сильно рассержусь, если это будет по‑другому.
– Понятно, Скручиватель Хвостов, – сказала Цепкий Коготь, а Стремительный Свет выгнул свои усы вперед в знак согласия.
– Хорошо, – сказала Эван и села рядом с Чеховым. – Другая Звездная Свобода, есть ли какая‑нибудь возможность подтвердить, что мистер Чехов действительно болен «Шумным Ребенком».
Сиваоанка, известная в прошлом как Несчастье, сказала:
– Если Павел Андреевич Чехов позволит мне взять образец крови.
– Я знал это, – отозвался Чехов. – Все доктора – вампиры.
В конце концов в роли вампира пришлось выступить Вилсон. Сиваоанцы не имели представления, где брать пробу крови у человека. После этого и Другая Звездная Свобода, взяв свои экзотические инструменты, начала, как показалось, проводить тест образца крови. Глядя в нечто похожее на микроскоп, она сказала:
– Да, это «Шумный Ребенок», – и передала инструмент Цепкому Когтю.
– Да, это действительно «Шумный Ребенок», – подтвердила Цепкий Коготь, после своего осмотра. – Хотя я в жизни бы в это не поверила, если бы не видела своими собственными глазами… Помнящие знали имя Удара Грома, Найета Ухура в‑Энтерпрайз. Они заверяли меня, что единственная возможная связь в нашем мире с вашей болезнью – это «Шумный Ребенок». – Шерсть у нее на хвосте встала дыбом. – Если бы я знала, что это так разрушительно и так быстро действует на людей, мне следовало бы остановить Поход… – Ее голос умолк, она подняла глаза, чтобы посмотреть прямо в лицо Другой Звездной Свободе. – Да, – сказала она, – даже несмотря на то, что это был твой третий раз.
Моментально Другая Звездная Свобода протянула свой хвост, чтобы обмотать его вокруг руки Цепкого Когтя.
– Ты поступила бы правильно, – твердо сказала она. – Если что‑то является обычаем, еще не значит, что это правильно или хорошо.
Цепкий Коготь выгнула усы вперед и обмотала свой собственный коричневый хвост вокруг талии Другой Звездной Свободы, а затем подала инструмент доктору Вилсон.
– Видишь клетки, отмеченные ярко‑розовым? Павел Андреевич Чехов действительно болел «Шумным Ребенком». Теперь у него есть иммунитет к этому заболеванию.
– А остальные из нас, Цепкий Коготь? – спросил Кирк.
– Яркое Пятно и Другая Звездная Свобода переболели этим, когда были детьми. Но остальные из вас также имели контакт с Ногохватом, как и Павел Андреевич Чехов. Нам нужны образцы крови каждого из вас.
Эван Вилсон протянула вперед руку с закатанным рукавом… всю исцарапанную и изменившую цвет из‑за грязи и синяков.
– Ты видела, как я делала это, Другая Звездная Свобода, – сказала она. – У меня не очень хорошо получается брать кровь у себя. Давай. Другая Звездная Свобода так и сделала и через пару минут положила образец для изучения.
– Да, – сказала она, передавая инструмент Эван, – теперь ты можешь увидеть живые… темно‑розовые клетки.
Эван нахмурилась, наблюдая свою кровь через прибор.
– Но это совершенно обычная для людей бактерия. Она не, может быть причиной таких симптомов!
– Нет, нет, – ответила Цепкий Коготь. – Только некоторые из клеток, розовые… эти и поражены. – Она косо посмотрела на Другую Звездную Свободу, дернула кончиком хвоста и сказала:
– Я надеюсь, их универсальный переводчик сможет обработать это. Скручиватель Хвостов, то, что является причиной «Шумного Ребенка» – это бактериофаги.
– Ты понимаешь, Эван? – Другая Звездная Свобода нетерпеливо спросила, и Вилсон вдруг начала тихо смеяться. Она кивнула Другой Звездной Свободе и затем Цепкому Когтю.
– Понимаю, – ответила она.
– А я нет, – вмешался Кирк.
– Это самозванец, капитан, – объяснила она. – Он атакует какую‑нибудь обычную бактерию в вашем организме, пичкает ее своими ядрами, полными собственной генетической информации, и начинает отдавать различные приказы. Не удивительно, что нам не удавалось выделить причину заболевания, этот вирус, возможно, использует разные прикрытия в людях и йауанцах! – Она повернулась к Цепкому Когтю и Другой Звездной Свободе. Это отходы жизнедеятельности бактериофага приносят вред? Цепкий Коготь подтвердила:
– Да, Скручиватель Хвостов. Однако беспокоиться не о чем. Другая Звездная Свобода уже сделала все, что надо для Павла Андреевича Чехова.
Лекарство действует двояко: оно нейтрализует продукты жизнедеятельности бактериофага и убивает его, чтобы он больше не смог их производить. В твоем случае мы можем остановить процесс прежде, чем ты начнешь терять шерсть.
– А можно это вообще предотвращать? Другая Звездная Свобода сказала:
– Да, и говоря о людях, я думаю, будет хорошей идеей проследить за тем, чтобы всем сделали прививку, даже если вы еще и не инфицированы, для профилактики. Это поражает слишком тяжело, чтобы ждать заражения.
Вилсон радостно улыбнулась. Ее глаза сверкнули.
– Вот это приятное слово, – сказала она и с любовью повторила: «Вакцинация». Что скажете, капитан?
Вместо ответа Джеймс Кирк улыбнулся ей и закатал рукав своей формы, при этом предлагая свою руку двум сиваоанским докторам.

* * *

Пробы крови доказали, что он единственный из всех, кто не заразился АДФ. Эван Вилсон вскинула на него глаза.
– Капитан? – сказала она. – Вы в курсе, что это делает вас нашей подопытной морской свинкой?
– Знаю, – сказал он. – Вакцина может не сработать на людях.
– Хуже, – сказала она, промыв его руку антисептиком и взяв инъекционный пистолет, который приготовила Другая Звездная Свобода. Вакцина может занести вам болезнь… и я с философской точки зрения протестую против этого.
– Давай, Эван. Если я слягу с «Шумным Ребенком», Другая Звездная Свобода всегда может смешать еще одну порцию антидота… хотя я все‑таки настаиваю, чтобы она использовала на этот раз инъекционный пистолет, чтобы ввести ее.
– Неужели, заполучив симптомы, вы не будете считать себя обесчещенным? – спросила Эван с озорной улыбкой.
– Просто скажем, что с философской точки зрения я протестую против этого.
– Хорошо, – согласилась Вилсон – перестаньте нервничать и дайте мне закончить с этим.
Он очень сомневался в том, что нервничает, но не возразил. Вилсон продолжила свою работу. Когда она закончила инъекцию, то села на корточки и сказала:
– Господи, как я ненавижу это ожидание! Кончик хвоста просунулся в их палатку у входа.
– У нас, кажется, гости, Эван, – сообщил Кирк. – Может быть, это и отвлечет нас на первое время. Входи.
Это оказалась Жесткий Хвост. Она привела с собой нескольких других обитателей своего лагеря, включая Левое Ухо. Вошедшие столпились перед входом, и их манера скорее говорила о какой‑то нерешительности, чем о желании избежать заражения. «Конечно, – подумал Кирк, – они все уже переболели «Шумным Ребенком», когда были детьми, у них нет никакой причины опасаться чего бы то ни было.
Несколько ощетинившись, Жесткий Хвост начала:
– Насколько я понимаю, Джеймс Тиберий Кирк, ты можешь говорить за всех своих людей?
– За членов своего экипажа, да, – сказал он. – Я не буду настолько самоуверенным, чтобы говорить от имени Яркого Пятна или Другой Звездной Свободы.
Яркое Пятно сказала:
– Говори и за меня, капитан.
Другая Звездная Свобода добавила:
– За меня тоже.
Хотя они теперь и стали официально взрослыми, Кирк понял, что они еще не готовы противостоять такому грозному противнику, как Жесткий Хвост, если это, конечно, было необходимо.
– Хорошо, – сказал Кирк. – Чего ты хочешь, Жесткий Хвост?
Его вопрос поразил ее.
– Это то, чего хотел ты, – сказала она. – Мы пришли, чтобы говорить с тобой об… – она сделала глубокий вдох. – Об изгнанниках.
Кирк скрестил руки на груди и неожиданно резко ответил.
– Не суй свой хвост в то, что тебя не касается, Жесткий Хвост.
Жесткий Хвост зашипела, и все сиваоанцы вокруг нее, включая Яркое Пятно и Другую Звездную Свободу, ощетинились. Эван Вилсон как бы невзначай положила свою руку на посох.
И хотя ее хвост вытянулся от гнева, Жесткий Хвост очень осторожно сказала:
– Эти слова мы говорим детям, Джеймс Тиберий Кирк… – Она не подняла руку для удара, но капитан увидел выпущенные из подушечек пальцев когти, увидел дрожь в ее руке и понял, каких усилий ей стоит сдержаться.
– Да, детям – подтвердил он, давая понять, что прекрасно отдает себе отчет в собственных словах.
Жесткий Хвост сделала шаг в его направлении, но посох Эван Вилсон загородил ей дальнейшее продвижение. Жесткий Хвост повернулась к Вилсон, но не нашла открытой угрозы иди вызова в ее стойке. Это была просто констатация факта: дальше прохода нет. Сильнейшим усилием воли Жесткий Хвост подняла свои уши и разгладила стоявшую дыбом шерсть. Она сделала шаг назад.
– Я не понимаю твоих действий, Джеймс Тиберий Кирк, – сказала она наконец – Позволяют ли твои обычаи объяснить?
Кирк ответил:
– Две тысячи лет назад, Жесткий Хвост, твой народ изгнал йауанцев.
Теперь тебе стыдно за эти действия… так стыдно, что ты не можешь найти какого‑нибудь другого решения проблемы. Я прав?
Жесткий Хвост кивнула. Она как‑то вся сжалась, как делал это Ногохват, когда хотел остаться незамеченным.
– Понимаю, – сказала она – В твоих глазах наше отношение к изгнанникам было детским.
– Нет, не понимаешь, – отрезал Кирк – Ваше решение проблемы с йауанцами в то время, возможно, было правильным… или нет, но это не имеет значения!
Глаза Жесткого Хвоста расширились, уши дернулись назад.
– Тогда почему?
– Единственная вещь, которая имеет значение, это то, что происходит с йауанцами сейчас, – сказал он и развел руками. Жесткий Хвост, ты так устыдилась того, что произошло две тысячи лет назад, что скорее была согласна позволить целому народу умереть, чем обсуждать с нами, как его спасти. Такой акт ухода от ответственности вряд ли можно назвать актом взрослого. – Он повернулся и показал рукой на недавних детей‑сиваоанок Яркое Пятно, Другая Звездная Свобода… они были настоящими взрослыми в твоем лагере. Раз за разом они старались помочь нам, наперекор вашим и нашим традициям.
Он повернулся спиной к Жесткому Хвосту!
– Мы прошли Поход, чтобы стать взрослыми в твоих глазах, Жесткий Хвост, Теперь ты должна отправиться в путешествие, чтобы доказать свою зрелость нам, ты должна принять как надлежащее то, что случилось две тысячи лет назад, и жить с последствиями этого. Йауанцам нужна любая помощь, какую они только могут получить, любая, включая твою.
Жесткий Хвост отпрянула.
– Вы заставите нас отправиться с вами на Йауо?
Джеймс Кирк грустно покачал головой.
– Я не могу заставить тебя сделать то, чего ты не хочешь, Жесткий Хвост, и уж тем более не могу заставить тебя стать взрослой.
Она развернулась на месте и, хлеща хвостом, пробралась через толпу и выбежала вон из палатки Ее товарищи последовали за ней «Ну что ж, подумал капитан, – я сделал все, что мог».
– Капитан? – обратился Чехов с заунывной нотой в голосе – Я не понимаю, сэр. Я думал, вы сделали все это, чтобы поговорить с ними?
– Мы сделали все это, чтобы получить их помощь, мистер Чехов. И если мы сможем доставить дополнительные руки в помощь на Йауо, то чем больше их будет, тем лучше. В особенности потому, что они знают, что делать.
– Сколько людей вам понадобится, Джеймс Тиберий Кирк? – Это была Цепкий Коготь. – Ты должен знать, что Другая Звездная Свобода уже решила сопровождать вас. Она способный врач, несмотря на свой возраст.
– Я сказал, им потребуется вся помощь, которую они могут получить, Цепкий Коготь. Это я и имел в виду, – ответил Кирк.
Ее уши дернулись назад.
– Сколько может увезти ваш корабль? – спросила она.
– За один раз несколько сотен сиваоанцев, – ответил он.
– Ох! – сказала Яркое Пятно. – Тогда я тоже еду.
– И я, – сообщил Стремительный Свет. – Это будет путешествие, о котором нужно петь.
Цепкий Коготь свернула свой хвост петлей, забавляясь удивлением Кирка, и посоветовала:
– Никогда не отказывайся от компании барда, Джеймс Тиберий Кирк, песни облегчают дорогу… И мои четверо присоединятся к тебе тоже. – Целую минуту понадобилось капитану, чтобы сообразить, что она собирается везти с собой детей. Но, с другой стороны, он не мог отказаться от услуг второго доктора.
– Спасибо, – просто сказал он. – Всем вам. Цепкий Коготь, я бы очень оценил, если бы ты и Стремительный Свет звали меня просто «капитан», как и остальные. – Он не собирался выслушивать «Джеймс Тиберий Кирк» всю дорогу к Йауо.
– Как пожелаешь, – сказала Цепкий Коготь. – Твое имя теперь – твой выбор, капитан.
И только тут он понял, что подразумевало его требование. Когда он перевел свой взгляд на Эван Вилсон, она премило ему улыбнулась. Доктор не сказала ни слова. Легкий наклон ее головы сказал все за нее.

Глава 17 

Джеймс Кирк в приподнятом настроении шагнул с платформы транспортера.
– Добро пожаловать на борт, капитан Кирк, – приветствовала мичман Орсэй, не отходя от рабочей панели. На ее лице отразились смешанные чувства: восторг от того, что она его снова видит, и ужас из‑за того, как он выглядит.
– Спасибо, мичман. Приятно возвратиться. Ему был необходим доклад о текущих событиях с мостика, душ и двухдневный сон – все именно в таком порядке.
Когда медицинская команда, затребованная Эван Вилсон, помогла Чехову устроиться на носилках, доктор в нетерпении стукнула своим посохом о палубу, чтобы заставить всех поторапливаться. Среди чистоты и строгости транспортной комнаты она выглядела еще более дикой, чем сиваоанцы. Яркое Пятно, Другая Звездная Свобода, держа на руках по ребенку Цепкого Когтя, стояли, замерев, на транспортной платформе, широко открыв глаза в величайшем изумлении.
– Яркое Пятно, – сказал Кирк, – у тебя еще будет куча времени, чтобы все осмотреть. А сейчас очистите пространство для следующей партии…
Он махнул рукой, и сиваоанки нерешительно шагнули с платформы.
Капитан кивнул мичману Орсэй, которая сказала:
– Активируем.
Другая Звездная Свобода тихонько вскрикнула, почти радостно, когда на платформе материализовались Цепкий Коготь с Ногохватом, Ухура с Слишком Длинным Хвостом, Стремительный Свет, Узел и Смелый Язык. Капитану снова пришлось махнуть рукой, чтобы и они сошли с платформы.
Прибыли еще две партии, но Джеймс Кирк напрасно искал глазами Жесткий Хвост.
– Кажется, она не придет, – сказала Яркое Пятно, и ее усы поникли в разочаровании.
– Выходит, так, – согласился Кирк. – Мне очень жаль, Яркое Пятно. Я надеялся…
– Что она тоже повзрослеет. – закончила за него Яркое Пятно. – Я тоже. Может быть, на следующий год она будет достаточно взрослой, чтобы Идти.
– Может быть, на следующий год, – ответил Кирк.
У его ног послышался режущий уши визжащий звук. Кирк нагнул голову и увидел Ногохвата, который пробовал свои когти на панелях пола палубы. Уши ребенка почти плашмя лежали на голове. Он сказал:
– Цепкий Коготь! Везде камень! Нет места для палатки! Мы все промокнем! – Его аж передернуло от омерзения при мысли об этом.
– Весь корабль – палатка, – успокоил его Кирк. – Я обещаю, что вы не промокнете, если только сами не захотите. Мистер Рилэй, вы не проводите наших гостей в их каюты? Вам придется объяснить им, как пользоваться оборудованием, но нужно будет сделать это только один раз. Они запомнят.
Яркое Пятно просияла от его слов и скрутила свой хвост в петлю. Ухура вмешалась:
– Если вы не возражаете, капитан, я бы хотела сделать это сама.
– Конечно, но затем позаботьтесь о том, чтобы выспаться, – сказал Кирк. – Эван, к вам это тоже относится.
– Прежде всего – самое важное, – ответила. – После того, как доставлю мистера Чехова в больничный отсек и осмотрю мистера Спока, я хочу решить, смогу ли я освободить Скотти. Он, должно быть, к этому времени уже немного раздражен карантином.
Кирк кивнул, соглашаясь, и добавил:
Я буду на мостике, если понадоблюсь вам.
Она подняла бровь.
– Вам тоже нужен сон, капитан.
– Знаю, доктор, но я вас заверяю, что с этим можно подождать, пока не ляжем на обратный курс.
– Именно это я и имела в виду, – ответила Эван, и Кирк понял, что так оно и было.
Извинившись, он прошел через толпу сиваоанцев. Ногохват, сидевший на плече Цепкого Когтя, когда капитан проходил мимо, выпучил глаза и сказал язвительным тоном:
– Хочет промокнуть!
Джеймс Кирк засмеялся, но продолжил свой путь. Он не остановился до тех пор, пока не добрался до мостика.
Зулу встал с командирского кресла, в его формальном салюте и приветственной улыбке не было ничего особенного, кроме оторопелого мигания глаз. «Наверное, нужно было сначала принять душ», – уныло подумал Кирк, когда Зулу сказал:
– Рад вашему возвращению, капитан.
– А уж как я рад возвратиться, мистер Зулу… Кирк подождал, пока Зулу радостно занимал свое обычное рабочее место, отпустив заменявшего его офицера. Зулу больше не хромал. Вилсон, без сомнения, будет довольна увидеть, что он уже оправился от травмы. Джеймс Кирк устроился поудобнее в командирском кресле и сделал то, что ему было очень приятно.
– Курс на Йауо, Зулу, – отдал он приказ и добавил:
– Не будем заставлять ждать мистера Маккоя.
– Есть, есть, сэр! – донесся ответ. Он был с энтузиазмом подхвачен со всех сторон. Секундой позже Зулу доложил:
– Мы в пути! – И в то время, как Джеймс Кирк получал удовольствие от спокойной мощной волны, которая прокатилась у него под ногами, вокруг капитанского кресла раздался радостный гомон.
Наконец он развернул свое кресло к офицеру по связи.
– Мичман Ацуэла, – сказал он, – как только мы войдем в зону досягаемости Пограничных Маяков Федерации, я хочу переговорить с доктором Маккоем, и чем скорее, тем лучше. – Он неохотно встал. – Командуйте, мистер Зулу, если что, я буду у себя в каюте.
Когда двери турболифта открылись, он еще раз окинул взглядом капитанский мостик, вздохнул и направился в свою каюту.

* * *

Кирк проснулся, чувствуя себя лучше чем когда‑либо за последние недели, второй раз помылся в душе, оделся, расслабляясь от ощущения чистой одежды, и вызвал через интерком капитанский мостик.
– Скотт на связи. Рад снова вас видеть, капитан.
Кирк усмехнулся и сказал:
– Я так понимаю: вы не заболели «Шумным Ребенком»?
– «Шумным Ребенком», сэр? Я думал, что наша девчонка проверяла на синдром АДФ.
– Не обращайте внимания, Скотти. Объясню позже. Как там мистер Спок?
– Можете сами посмотреть, капитан. Доктор Вилсон отправила его обратно в больничный отсек, где она может лучше присмотреть за ним, если вы понимаете, что я имею в виду. – Это вызвало у капитана приступ смеха.
– Понимаю, мистер Скотт, понимаю!
– Мистер Чехов тоже там. Старина выглядит не лучшим образом, но у него хорошее настроение.
– Я пойду взгляну, – сказал Кирк. – Скотти, обязательно проинформируйте меня, как только прорветесь к Боунзу.
– Да, обязательно.
Когда изображение Скотти исчезло, Джеймс Кирк встал, потянулся и направился в больничный отсек. Очередь из членов экипажа протянулась от дверей на полкоридора, и Кирк задержался, чтобы поприветствовать каждого, когда проходил мимо. Наконец он протолкнулся внутрь и увидел в лазарете опустошение и беспорядок, тщательно контролируемый беспорядок: доктора брали кровь, тестировали ее, заносили записи в компьютер и делали прививки всем, кого только видели.
Рука и хвост твердо поймали его за локоть и усадили в кресло.
– Эй, Смелый Язык! – позвала Вилсон. – Не его, ему уже сделали!
Уши дернулись назад, Смелый Язык всмотрелся в лицо и сказал:
– Извините, капитан. Меня, кажется, занесло в сторону. – Хвост отпустил его руку, и Смелый Язык добавил:
– Как велика команда, капитан?
– Более четырех сотен, – ответил Кирк.
– Ох, – сиваоанец был ошарашен.
– Приободрись, – сказала ему Эван Вилсон. – С такими темпами эта работа займет у нас еще два дня. Затем мы немного отдохнем, прежде чем столкнуться с настоящей проблемой. Жду этого с нетерпением… отдыха, я имею в виду. Я, кажется, стала заговариваться.
Она действительно выглядела уставшей, но Кирк с облегчением заметил намек на радость в ее глазах.
– Эван, – спросил капитан, – ты вообще спала?
– Достаточно, – ответила доктор.
– Едва ли достаточно, – поправил Кирк.
Она пожала плечами, затем подтолкнула его в направлении следующей комнаты.
– Спок, Чехов. Их моральное состояние удовлетворительно, – сказала она, и когда он замялся в нерешительности, добавила:
– Чем скорее Вы перестанете беспокоить нас, капитан, тем быстрее мы закончим и тем скорее я отдохну.
Она махнула рукой.
Кирк сделал, как ему было сказано. Он нашел обоих, Спока и Чехова, сидящими у компьютера и поглощенными каким‑то занятием. Скотти был прав:
Чехов выглядел ужасно. Его лицо и руки покрылись коркой, почти все волосы выпали, но нарывы в основном зажили, и Кирк мог видеть участки новой кожи. Чехов поднял глаза.
– Капитан! – сказал он и отложил в сторону книгу, которую читал, переключая все внимание на Кирка.
Улыбнувшись Кирк приказал:
– Вольно, мистер Чехов.
Спок поднял руку в знак того, что не хочет, чтобы его несколько минут отвлекали от компьютера. Кирк принял это за знак того, что Спок хорошо восстанавливается, и сказал Чехову:
– Ну что, вы оба хорошо себя вели?
Чехов улыбнулся.
– А что бы вы делали на нашем месте, капитан?
Он показал на посох Вилсон, стоявший между их кроватями.
– Вас понял, мистер Чехов, – сказал Кирк, улыбаясь до ушей.
Вдруг раздалась громкая музыка, и голова Спока дернулась назад. Звук, по‑видимому, исходил из его компьютера. Быстро бросив взгляд на ошарашенного офицера по науке, Кирк пересек комнату и подключился к центральному компьютеру одной из медицинских станций. Центральный компьютер отозвался как обычно, но сквозь механический голос Кирк услышал ту же мелодию, что звучала из компьютера Спока. Капитан едва смог подавить дрожь: у них возникали проблемы с компьютером и до этого.
– Мистер Спок? – обратился капитан, надеясь услышать какое‑нибудь объяснение.
– Не имею ни малейшего понятия, – ответил вулканец.
Кирк сказал:
– Мне не хочется думать об этом, Спок, но еще один функциональный сбой, как в прошлый раз… На этот раз его действительно передернуло.
– Это не функциональный сбой, – заявила Эван Вилсон. Она вошла в комнату, чтобы посмотреть на Спока, и остановилась, сложив руки на груди.
Затем повернулась к медицинскому компьютеру и заявила:
– Говорит доктор Эван Вилсон.
– Доктор Эван Вилсон, принято, – ответил механический голос.
– Раз хватит, значит хватит, – сообщила она.
– Раз хватит, значит хватит, – повторил механический голос, и музыка оборвалась так же внезапно, как и началась.
Доктор снова повернулась к Споку.
– Мистер Спок, – заявила она, – если вы выздоровели достаточно, чтобы совать свой хвост туда, куда не положено, значит, вы занимаете здесь место зря. Я вас выпускаю из больничного отсека.
Если не считать медленно поднятой брови, Спок не сделал ни единого движения. Лицо Вилсон стало малинового цвета, и Спок вдруг посмотрел вниз на компьютерный узел так, как будто видел его впервые. На лице Вилсон появилась улыбка, которая тут же исчезла.
– Или ваша неспособность распознать сигнализацию говорит о том, что вам необходим продолжительный отдых.
От этого Спок вскочил с почти неподобающей для вулканца поспешностью.
– Хорошо. Теперь, уведите его отсюда, капитан, прежде чем мне придется выгонять его палкой.
И так, как будто бы они уже вышли, Вилсон шагнула в сторону Чехова и сконцентрировала все свое внимание на нем, – Давайте посмотрим вашу спину, мистер Чехов. Павел, подчиняясь, нагнулся вперед, и она мягко провела рукой по его коже.
– Выглядит хорошо, – сообщила доктор, – Что‑нибудь болит?
– Нет, но чешется!
– Получайте от этого удовольствие, – заметила она. – Это самая лучшая новость, которую я слышала за последние дни. Это значит, что мы очень скоро вас выпишем.
Кирк сказал:
– Я жду вас с нетерпением, мистер Чехов. Я хочу, чтобы вы снова заняли свое место на мостике, как только позволит доктор Вилсон.
– Есть, сэр, – сказал Чехов, счастливо улыбаясь, и Вилсон улыбнулась, благодаря Кирка за вклад в повышение морального состояния ее пациента.
Затем ее глаза снова скользнули по Споку.
– В будущем, мистер Спок, – мягко сказала доктор, – будьте более осмотрительны.
– Я так и сделаю, доктор, заверяю вас.

* * *

Идя рядом со Споком, Кирк несколько нахмурился, глядя на своего офицера по науке. Он знал из собственного опыта, что Спок мог становиться отвратительным, мягко говоря, и когда они достигли относительной уединенности турболифта, спросил:
– Хорошо, Спок. Что это вообще было… сигнализация в компьютере?
– Очевидно, доктор Вилсон поставила сигнализацию в программу центрального компьютера, чтобы она предупредила ее в том случае, если поступит запрос об определенного рода информации. – Он остановился, как будто бы для того, чтобы обдумать все что происходило, и затем продолжил:
– Но так как я не заметил эту аномалию, возможно, она права, говоря, что я еще не полностью восстановился.
– Ну и какой же вид информации она пометила, Спок?
– Информацию о культуре тэламонитов, капитан.
– Боже правый, не может быть, чтобы вы все еще работали над своей теорией «противоречия» в записях ее досье!
– Просто удовлетворяю свое любопытство, капитан. У меня было много свободного времени и полное отсутствие каких либо занятий в этом лазарете.
– А этот обмен любезностями… по поводу того, чтобы вы были более «осмотрительны»?
– Если я правильно понял, капитан, доктор хотела узнать, планирую ли я продолжить свои исследования.
– Понятно… и вы сказали ей, что продолжите, – Джеймс Кирк вдруг рассмеялся. – Мистер Спок, я думаю, вас подставили. – Спок поднял бровь, и Кирк добавил:
– Извините, это действительно моя вина.
Он продолжил, рассказав своему офицеру по науке о разговоре с доктором Вилсон относительно «противоречий» в ее досье.
Как только он начал рассказывать, то обнаружил, что ему ужасно нравится озорство Эван. Похоже, что он, как и Вилсон, также получал удовольствие от мистификаций его старшего офицера по науке.
– … Так что вы видите, мистер Спок, почему я могу отдать голову на отсечение, что она поставила сигнализацию исключительно для вас, закончил он, когда они уже подходили к мостику. – Вас дернули за хвост. Он уселся в командирское кресло, улыбаясь тому, какое выражение лица вызвала его фраза у мистера Зулу.
Спок задержался около Кирка.
– Неверно, капитан. Ее работа в центральном компьютере отвергает такую возможность интерпретации информации. У доктора Вилсон не было достаточно времени для того чтобы внести изменения в программу с того момента, как мы вернулись на «Энтерпрайз», – Значит, она предвидела, что вы собираетесь заняться этим, еще до нашего отлета с Йауо. Качество ее работы определенно вызывает восхищение.
– Возможно. Мне также будет интересно узнать, какую еще информацию она пометила.
«Это было уже более чем интересно», – подумал Джеймс Кирк и сказал:
– Я думаю, нам придется найти что‑нибудь другое, чтобы занять вас… у Эван и так сейчас достаточно проблем.
Спок заложил руки за спину, а затем сказал:
– Если ваша интерпретация верна, капитан, то от меня совершенно определенно ожидают продолжения исследований.
Кирк косо посмотрел на своего старшего офицера, но не смог ничего прочитать на его лице.
– Мистер Спок, – наконец поинтересовался капитан, не имея больше сил скрывать, насколько забавляет его вся эта ситуация. – Должен ли я понимать это так, что вы не хотели бы разочаровывать ее, прекратив исследования?
– Я просто отмечаю противоречие между вашей теорией и вашей реакцией.
– Конечно, – кивнул Кирк, слегка улыбаясь. К сожалению, Спок был прав: если эта шутка Эван не получит продолжения, она будет разочарована.
Хорошо, – сказал он вслух. – Ваша логика, как всегда, непобедима.
Продолжайте исследования, Спок… я надеюсь, что теперь вы будете более осмотрительным.

* * *

Это была удача. Джеймс Кирк снова направлялся в больничный отсек, чтобы проведать мистера Чехова, когда его вызвала Ухура. Он откинул крышку прибора связи в коридоре и сказал:
– Кирк на связи, лейтенант.
– У меня на связи доктор Маккой, сэр, – сказала она, и ему послышался триумф в ее голосе.
– Соедините его с доктором Вилсон в больничном отсеке, Ухура. Я скоро буду там.
Он бегом добрался до больничного отсека и протолкался через изрядно поредевшую толпу. Доктор М'Бенга указал ему на кабинет Маккоя. Там Кирк нашел Вилсон, сидевшую перед экраном и передававшую спецификации, которые позволят Маккою синтезировать как лекарство, так и вакцину от синдрома АДФ. Боунз сидел боком к экрану, мрачно наблюдая за поступающей информацией и серьезно кивая по принятии каждого файла.
– Это имеет отношение к паллиативу, который мы разработали, – сказал он. – Ох, черт! Еще немного, и у нас было бы лекарство! – Он вскинул голову и просиял. – Джеймс! – воскликнул Маккой.
– Не хочу вас прерывать, Боунз, но рад тебя снова видеть.
– Но не настолько, насколько я рад видеть тебя, – Маккой расплылся в улыбке и продемонстрировал распечатку информации. – Спасибо вам обоим. А теперь убирайтесь к черту, мне нужно работать – Еще одно, Леонард! – сказала Вилсон. – Посмотри внимательнее на этот последний пункт Х.Л.А. – фактор. Может быть, по крайней мере у меня есть причина думать, что люди с этим фактором поражаются болезнью сильнее и быстрее…
– Чехов, – перебил ее Маккой. – С Чеховым все хорошо?
– Плохо выглядит, но восстанавливается хорошо, – улыбнулась ему Вилсон. – А все остальные здоровы как лошади.
– А что вулканец? – поинтересовался Маккой, отвечая ей улыбкой.
– Он тоже выздоравливает хорошо, благодаря доктору М'Бенга, ответила Вилсон.
Казалось, Маккой удивился до глубины души. Затем он потряс головой, как бы проясняя ее.
– Ну ладно, расскажешь мне все об этом, когда вы доберетесь. У меня много работы, – закончил Маккой.
Когда экран погас, Эван Вилсон нажала на кнопку интеркома.
– Найета? Доктор Маккой сказал мне, что Кристина Чэпел и Закат Энниена еще живы, и что он и доктор Микиевич доставят им наши находки лично.
Резкий вздох облегчения был единственным знаком того, что Ухура приняла информацию. Вилсон продолжила Ты не могла бы сделать своего рода объявление по кораблю об этом? Я знаю, многие беспокоятся Ответ был слышен по всему кораблю, так как Ухура переключилась на общее объявление.
– Слушайте все! Слушайте все! – остальные ее слова вызвали взрыв радости в соседней комнате Эван Вилсон развернула свой стул к капитану – Это сделано – Она вздохнула и закрыла на мгновение глаза. – Все закончено – Кирк кивнул и наконец понял, что было источником ее неудовлетворенности.
– Да, эти сложности современной связи, – сказал он – Я, конечно, признаю, что было бы гораздо интереснее въехать на белой лошади и вручить Боунзу лекарство лично А теперь он решит большинство проблем, прежде чем мы достигнем Йауо – Да, но те две недели, которые мы сэкономили за счет времени своего полета, спасли много жизней. Синдром АДФ убивает людей. Господь, благослови Леонарда Маккоя – он подарил им всем время своим снадобьем.
Теперь мы должны подождать и посмотреть, будет ли работать лекарство Другой Звездной Свободы на последней стадии синдрома АДФ. – Эван снова вздохнула, затем, встав с кресла, потянулась так же, как это делали сиваоанцы. После этого она оперлась на стол и посмотрела на Кирка. – Вы бы потрясающе выглядели, въезжая на белой лошади, капитан.
– И вы тоже, – ответил он Вилсон покачала головой.
– Прошу прощения, но мне бы подошел больше конь в яблоках – Ее улыбка тут же погасла, и когда молчание в комнате затянулось, Кирк снова понял, что она чувствует сейчас.
– Так что ничего не остается, как только ждать, – сказал Кирк. Фраза прозвучала более мрачно, чем он ожидал.
– Вы сейчас не на вахте? – Спросила Вилсон и, когда он кивнул, продолжила:
– Хорошо. Я слышала, что вы прекрасно плаваете. Как насчет того, чтобы добровольно выполнить опасное поручение? – Она легонько взяла его за руку. – Вы и я, капитан, будем проверять водобоязнь некоторых сиваоанцев…

* * *

– Смотри на меня, капитан! Смотри на меня! Хочешь намокнуть? кричала Белые Усы с трамплина для прыжков в воду. Смахнув с лица капли, Джеймс Кирк посмотрел наверх.
– Я смотрю, – с улыбкой заверил он. Ребенок дважды подпрыгнул и плюхнулся в бассейн, забрызгав более десятка наблюдателей. Белые Усы всплыла на поверхность с победными криками и поплыла к Кирку, используя для большей скорости хвост. Через мгновение она уже забралась ему на руку и завращала хвостом, брызгая водой ему в лицо.
– Эй! – запротестовал он, но она уже спрыгнула и поплыла прочь, крича:
– Поймай меня! Кирк засмеялся и лениво поплыл за ней. «Опасное поручение», – подумал он. Эван действительно не шутила. Понадобилось все их терпение и все возможные увещевания, чтобы убедить паникующую Яркое Пятно войти в воду. Она все еще не решалась присоединиться к детям Цепкого Когтя в их играх, но, по крайней мере, уже возилась на мелководье.
– Ныряй! – крикнула Вилсон. Кирк так и сделал. Красный с голубым мяч пролетел в дюйме от его головы. Капитан поймал его и бросил назад Ногохвату, который поймал его своим хвостом и передал Белым Усам. В тот же момент за мячом бросился Слишком Длинный Хвост, и началась обычная потасовка.
Кирк поплыл туда, чтобы разнять детей. Он не собирался позволять малышам утопить друг друга.
Кирку было немного стыдно, что он так веселится в эту минуту, так как знал, что Боунзу сейчас не до веселья. «Ну что ж, – подумал он, хватая за хвост Белые Усы и вытягивая на поверхность за глотком воздуха, – когда мы достигнем Йауо, у нас будет слишком много работы. Лучше получать удовольствие, пока это удается».

* * *

Несмотря на огромную усталость, Леонард Маккой никогда не чувствовал себя лучше: двое из его пациентов уже вышли из комы! И его зрение стало лучше, боль в суставах уменьшилась… Джеймс Кирк снова сделал невозможное.
У него были хорошие новости и для Ухуры. Хотя Закат Энниена еще и не вышла из бессознательного состояния, ее здоровье явно улучшалось, так что Маккой смог даже перевезти больную к себе, чтобы лично наблюдать за ее выздоровлением.
Введя сиваоанское лекарство всем своим пациентам, находящимся в наиболее критическом состоянии, Маккой сел к экрану коммуникатора. Он на минуту свяжется с «Флинном», чтобы узнать, какова там ситуация.
Мики приветствовали его улыбкой.
– А‑а‑а! Ты‑то мне и нужен! У меня здесь тот, кто хотел бы переговорить с тобой, Леонард, – сказала она, и экран переместился, чтобы показать ему пациента на больничной койке.
– Здравствуйте, доктор Маккой. – Голос звучал слабо, и пациентка не поднимала голову, но тем не менее Маккой узнал ее.
– Кристина, – произнес он мягко, – рад слышать твой голос.
Она слабо улыбнулась ему и продолжила.
– Приятно слышать вас тоже. С капитаном все в порядке, а с мистером Споком?
– Они здоровы, Кристина, – ответил он, успокаивая ее. – Они будут чувствовать себя еще лучше, когда узнают, что ты в порядке.
Она кивнула почти незаметно, затем вмешалась Мики, чтобы сказать:
– Хорошо, Леонард, достаточно. Я буду тебе благодарна, если ты дашь моей пациентке поспать.
Оскорбленный Маккой, не задумываясь, проворчал:
– Твоей пациентке!
Это ничуть не тронуло Микиевич.
– Моей пациентке, – повторила она. – Ты всегда был загребущим, Леонард.
– Загребущим! – сказал он, смягчившись. – Я обижусь.
– Обижайся сколько хочешь, – сказала Мики, забавляясь, – но только уходи. И сам поспи тоже. Ты заслужил это.
– Ох, я действительно заслужил это, но еще куча дел. Со сном придется подождать, – улыбнулся он. – Но я собираюсь все‑таки пожертвовать временем и сообщить Джеймсу хорошую новость.
– Это не тот Джеймс, капитан Кирк с «Энтерпрайза»?
Маккой кивнул, и Мики продолжила:
– В таком случае я хочу, чтобы ты меня представил, когда подвернется случай. Замечательный человек ваш капитан.
– Это вообще вне всяких сомнений, – с гордостью подтвердил Маккой. Но попроси, чтобы тебя представили Споку тоже. Пятьдесят процентов успеха миссии «Энтерпрайза» приходится на долю остроухого вулканца. Даю голову на отсечение.
– Тогда мы должны сказать им обоим трижды «Ура»!
– Только адресуй свой салют команде «Энтерпрайз», – посоветовал Маккой. – Джеймс оценит это гораздо больше.

* * *

Тщательно обдумав ситуацию, Спок пришел к заключению, что его первоначальная неудача обнаружить сигнализацию Вилсон является следствием не замедления его умственных процессов в связи с временным заболеванием, а, скорее всего, совершенством ее искусства программирования. Пока ему удалось найти и снять еще несколько десятков сигнализаций, но и этого хватило, чтобы он оказался достаточно заинтригован. Если это и была шутка, как предположил капитан, то ее он мог оценить на чисто интеллектуальном уровне.
Спок посмотрел на затылок Джеймса Кирка, думая, стоит ли его информировать. Зная о любопытстве Джеймса, вулканец удивлялся: капитан ничего не спрашивал о ходе его исследований с того момента, как дал свое разрешение продолжить их. Все было слишком загадочно.
– Мистер Спок? Архив Звездного Флота, сэр. Они говорят, что у них есть какая‑то информация, которую вы запрашивали? – Ухура посмотрела на вулканца с удивлением. Он сделал запрос сам, не через нее, и не собирался объяснять причину своих действий.
– Спасибо, лейтенант, – сказал он. – Переведите информацию в мою каюту. Я приму ее там. С вашего разрешения, капитан?
Джеймс Кирк повернул командирское кресло, чтобы посмотреть на него.
Спок не до конца понял выражение на лице капитана… Это, надо полагать, одновременно и раздражало, и забавляло его, но Кирк только сказал:
– Вы освобождены от обязанностей на мостике, мистер Спок. Идите, наслаждайтесь.
– Сэр? – переспросил Спок, поднимая бровь.
– Не обращайте внимания, мистер Спок. Идите, не заставляйте Звездный Флот ждать вас.
Спок удалился. Оказавшись в своей каюте, он немного подождал, прежде чем решился нажать кнопку на консоли компьютера. Возможно, Джеймс Кирк прав: это не менее странно, чем ежедневное человеческое поведение, которое ставило его в тупик. Он сел и отдал команду вывести на экран информацию, которую требовал: расширенное досье Звездного Флота на Эван Вилсон. Как только первая картинка загорелась на мониторе, Спок понял, что ее защитная сигнализация была совсем не шуткой. Он прочитал записи до конца. Затем, вопреки своим правилам, перечитал еще раз…
Спок откинулся на спинку стула, сложил вместе пальцы, как будто бы обдумывал следующий ход в игре в трехмерные шахматы. Принятие решения заняло у него минуту, но больше времени ушло на то, чтобы его выполнить.
Прежде всего он перевел досье в свой собственный файл. Спок понял, что Вилсон смогла бы, при ее искусстве программирования, изъять все, что не требовало чувствительного сканирования. Эта возможность заинтриговала его, и вулканец посвятил определенное количество времени и энергии, чтобы поставить свою собственную сигнализацию, предупредившую бы его в случае попытки Вилсон.
Затем, возвратившись к центральному компьютеру, Спок снова отыскал сигнализацию, которую так искусно обошел, запросив информацию об Эван Вилсон. Он нарушил ее. Ничего не случилось.
Он ожидал еще одного взрыва музыки, но последовало молчание. Думая, не допустил ли он ошибки, Спок нахмурился, глядя на экран. И тут он увидел это… крошечный взрыв звезды в правом верхнем углу. Это мог быть небольшой изъян в пленке, но Спок знал, что звезда будет появляться на каждой картинке, на каждом экране корабля, до тех пор, пока Эван этого не заметит.
Голос Кирка из интеркома прервал рассуждения Спока.
– Жаль прерывать вас, мистер Спок, но мы уже на стандартной орбите вокруг Йауо. Пожалуйста, присоединитесь ко мне в комнате для инструктажа.
И как можно скорее!
– Уже иду, капитан.
Когда Спок достиг комнаты, она была заполнена до предела офицерами и сиваоанцами. Ухура протолкнулась к нему и возбужденно проговорила.
– Закат пришла в сознание, сэр! Доктор Маккой говорит, что и она, и Кристина чувствуют себя хорошо!
– Это очень удовлетворительно, – отозвался Спок. Ее улыбка угасла, и он понял, что разочаровал ее, но не понял, каким образом.
– Не обращайте внимания, сэр, – сказала Ухура. – Просто я так хорошо себя чувствую, что хотела бы поделиться с вами радостью. – Ее улыбка на этот раз была грустной.
Спок внимательно посмотрел на нее и наконец сказал:
– Спасибо, лейтенант. Хотя я и не разделяю ваших эмоций, но ценю ваши намерения. – На этот раз он подобрал слова для ответа более тщательно – ее улыбка снова засияла.
– Друзья! – Голос Джеймса Кирка перекрыл шум разговора, и в комнате воцарилось молчание. – Я понимаю, обстановка, сложившаяся в настоящий момент, вызывает у вас радостный всплеск эмоций, но у нас все еще полно дел. У доктора Маккоя есть для вас несколько слов. Я предлагаю всем послушать.
– Спасибо, Джеймс, – сказал доктор Маккой с треугольного экрана, который был на каждом столе. – Прежде всего для тех, кто еще не знает.
Сестра Чэпел поправляется. Очевидно, у нее не останется никаких последствий болезни как на теле, так и в сознании.
– Замечательно! – с энтузиазмом воскликнул Зулу, затем добавил: Прошу прощения, доктор Маккой.
Маккой улыбнулся.
– Я знаю что вы чувствуете, мистер Зулу. Не надо извинений. Джеймс, я запросил Командование Звездного Флота, и они дали разрешение: карантин распространяется только на тех, кто не был вакцинирован против синдрома АДФ. Так как доктор Вилсон уже позаботилась о всех вас, вы можете телепортироваться на поверхность. Мне все еще понадобится помощь, и я имею в виду не только профессионалов, но и тех, кто хотел бы и мог помочь.
На другом конце стола пара рук взметнулась вверх, и Кирк усмехнулся.
– Вольно, доктор Вилсон. Я даже и не подумаю испортить ваше веселье.
Боунз, ты сможешь получить столько помощников, сколько тебе нужно.
По залу прошел шум одобрения. Маккой довольно кивнул, затем продолжил:
– Капитан, я бы очень оценил, если бы ты по пути сюда зашел к Кристине. Скажи ей, что она сделала хорошую работу, и похлопай Эван от меня по плечу, если ты, конечно, не рискуешь при этом быть отброшенным на другой конец комнаты.
Джеймс Кирк засмеялся.
– Обязательно, Боунз. Без Эван мы бы никогда не стали взрослыми.
– Не понимаю, о чем ты, – ответил Маккой, – но я говорю о Вилсон‑Чэпел серуме. Все, что я сделал, так это просто закончил их линию исследования, и я, черт меня подери, собираюсь проследить, чтобы им воздали все, что они заслужили.
Кирк поднял голову. Вилсон была закрыта от него монитором.
– Скажи ей сам, Боунз. Она здесь, – и нажал кнопку компьютера, чтобы показать ему Эван.
Спок, стоя, имел отличный обзор. Он увидел, как Вилсон один раз качнула головой, затем откинулась на спинку, обозревая изображение Маккоя.
– Я буду там немедленно, Леонард, – сказала она. – Однако, пока я хочу, чтобы ты был в постели и отдыхал. – У Маккоя отвисла челюсть… в первый раз на памяти Спока тот не нашел слов, что бы ответить.
– Доктор Вилсон? – обратился Кирк, он, кажется, тоже был удивлен.
– Посмотрите внимательно, капитан, – сказала она. – Совершенно очевидно, что он сам еще не оправился от АДФ. С моей точки зрения, он не может являться никем, кроме пациента.
К Маккою наконец вернулся голос.
– Послушай…
Пойманный в ловушку между двумя спорящими, Кирк взглядом обратился к Споку за поддержкой. Тот подтвердил:
– Она права, капитан.
– Да, у меня был АДФ, – признался Маккой, – но со мной все в порядке.
Проклятье, я не могу просто так бросить своих пациентов, Эван.
Переключив экран, Кирк отдал распоряжение:
– Тебе и не придется, Боунз. Я посылаю доктора Вилсон вниз с первой группой добровольцев. Когда она прибудет, – Кирк сделал на этой фразе ударение, чтобы протестов больше не поступало, – ты можешь считать, что все обязанности с тебя сложены. Я уверен, что доктор Вилсон о тебе хорошо позаботится.
Разрешив проблему ко всеобщему удовлетворению, Кирк отключил связь и повернулся к двум сиваоанкам.
– Другая Звездная Свобода, – сказал он, – Цепкий Коготь, дипломаты Федерации хотели бы переговорить с вашей партией.
– Дипломаты? – переспросила Цепкий Коготь. Очевидно, универсальный переводчик не сумел перевести, и попытка капитана объяснить этот термин, что очень поразило Спока, затянулась. Наконец, Цепкий Коготь нетерпеливо сказала:
– Эти «дипломаты», они что, больны?
– Нет, но…
Кончик ее хвоста дернулся от досады, и она добавила:
– Если они не больны, то могут подождать. Я пошла взять свои сенсоры.
Я так понимаю, мы встречаемся в комнате телепортации?
– Совершенно логично, – Кирк решил не оспаривать ее действий. Он кивнул и сказал:
– Собрание закончено. Все свободны.
Когда люди начали выходить из комнаты, Кирк на минуту остановил Ухуру.
– Лейтенант, – обратился он, – я так думаю, что вы хотели быть в первой партии?
– Да, капитан! Спасибо, сэр! – и она побежала готовиться к телепортации.
– Эван, – позвал Кирк, и Вилсон задержалась у двери, затем протолкнулась через толпу выходящих, подошла и посмотрела на него снизу вверх. Кирк сказал:
– Как насчет похлопать по плечу…
– Как насчет быть отброшенным на другую сторону комнаты? – возразила доктор. – Не сейчас, капитан, у меня много дел.
– Хорошо, – сказал он, улыбаясь. – Тогда позаботьтесь о Боунзе.
Предупреждаю, будет непросто запихнуть его в кровать.
Она хихикнула и сказала:
– Я знаю, капитан. Из докторов выходят ужасные пациенты. Возьму свой посох.
Спок бросил взгляд на темный теперь экран компьютера. Это было совсем не похоже на нее, пропустить взрыв звезды на экране, но он сказал:
– Скручиватель Хвостов в‑Энниен, – Джеймс Кирк странно посмотрел на экран, когда Эван Вилсон уже во второй раз задержалась перед дверью.
Спок объяснил:
– Это имя она сама выбрала, капитан. Центральный компьютер… – начал вулканец, еще не зная, как закончить предложение.
Она улыбнулась и избавила его от этого.
– Вы ее туда поставили, мистер Спок, – заявила она. – Вы и уберете. А у меня много работы. – Она повернулась, сделала шаг в коридор, и двери, зашипев, закрылись за ней. Спок в замешательстве уставился ей вслед.
– Еще одна сигнализация, мистер Спок? – Спок повернулся и увидел, что Джеймс Кирк вовсю ему улыбается. – Ну, по крайней мере, этот сигнал не такой шумный. Я думаю, она права, и я должен сказать, что немного удивлен.
– Лицо капитана озабоченно нахмурилось, когда он добавил – Как вы себя чувствуете?
– Я совершенно выздоровел, спасибо, капитан – Если это правда, то как же это вы путаете ее сигнализации… или она путает вас? Я думал, что вы здесь лучший эксперт по компьютерам.
– Не могу объяснить, капитан – Это была не ложь, просто Спок не хотел вмешивать Джеймса Кирка. – Признаю, что нахожу ее поведение ставящим меня в тупик.
– Я могу то же сказать о вашем, Спок. Что такое вы знаете, чего не знаю я?
Спок на своем веку еще не слышал подобного вопроса. Он поднял бровь и сказал:
– Капитан?
Кирк бросил на него долгий взгляд, затем засмеялся и покачал головой.
– Не обращайте внимания, мистер Спок. Когда я придумаю возможность построить вопрос по другому, я попробую снова. А сейчас давайте проследим, чтобы Боунз получил помощников, которые ему нужны.

* * *

Фигура, свернувшаяся калачиком на стандартной больничной койке, была так мало похожа на грациозную, с изумительной шерстью Закат Энниен, какой она осталась в памяти Ухуры, что первой мыслью было: «Это не может быть Закат!» Но девушка точно знала, что это она, и от этого ей трудно было найти в себе силы не отвернуться. Стремительный Свет обвил своим хвостом ее талию, и Ухура неосознанно погладила его кончик. Затем она шагнула к кровати, потянув сиваоанца за собой.
– Закат? – нерешительно позвала она. Йауанка слабо приоткрыла глаза, никтитирующие мембраны которых были все еще красными и опухшими.
– Найета! – воскликнула она. – Это действительно ты!
Ухура мигнула, и по щеке скатилась слеза. Она сдержала комок, подкативший к горлу, и сказала:
– Да, Закат. Как ты себя чувствуешь? Закат подняла свой безволосый хвост на дюйм от кровати.
– Как Облакоподобная, когда украла молнию, – ответила йауанка. – Ты видишь? Даже мой хвост говорит об этом. – С усилием она вытянула вперед руку.
Ухура поймала ее и прижала к себе.
– Ты поправишься. Я обещаю тебе. – Она знала, что теперь сможет сдержать слово. Кончиками пальцев уже можно было почувствовать ростки новой шерсти.
Выгибая оставшиеся еще усы вперед, Закат пообещала:
– Сделаю все, что смогу. Я хотела бы поблагодарить кого‑нибудь. После всех этих лет и всего этого кошмара, ваши люди нашли лекарство, которое мы не могли отыскать.
– Это было лекарство Удара Грома. Песни, которым ты научила меня… Ухура помолчала, а потом добавила:
– Не сердись на меня, пожалуйста, Закат. У меня не было выбора. Я не могла позволить тебе умереть.
Закат сузила глаза.
– Ты обещала, Найета. Ты обещала не говорить о них ни с одним йауанцем. – Она ощетинилась, и из‑за недостатка шерсти ее расстройство выглядело еще ужаснее. Ее глаза смотрели на Стремительный Свет.
Ухура, неожиданно вспомнив о его присутствии, быстро сказала:
– Но он не йауанец, Закат. Извини. Он не йауанец и не понимает твоего языка. – Ухура повторила на древнем языке. – Это мой друг Стремительный Свет в‑Венср.
– В‑Венср? – неожиданно переспросила Закат. Она попыталась встать, но Ухура мягко прижала ее к кровати. – В‑Венср? – повторила она снова, на этот раз Стремительному Свету. – Как это может быть? Почему ты пришел после стольких лет?
Стремительный Свет шевельнул своими ушами, и от этого в них сверкнули золотые серьги. Когда он поднял свой подобный лютне инструмент, его глаза блестели еще больше.
– Я пришел, чтобы сдержать обещание: встретить барда по имени Закат и поделиться песнями.
– После всех этих лет… ты наконец пришел, – сказала Закат. Спасибо тебе, Найета.
Ухура нежно положила ладонь на ее щеку.
– Теперь отдохни, Закат. Мы поговорим позже. Отдохни, – повторила она и начала петь колыбельную, так тихо, чтобы слышала только Закат.
Стремительный Свет поднял свой инструмент и также тихо стал подыгрывать Ухуре. Закат Энниена перевела взгляд с одного на другую, затем удовлетворенно вздохнула и, расслабившись, погрузилась в сон.

* * *

С первой партией добровольцев Кирк телепортировался на борт «Флинн».
Под внимательным взглядом женщины, которая оказалась ростом не выше, чем Эван Вилсон, он шагнул с транспортной платформы. У женщины было ангельское лицо, обрамленное коротко остриженными вьющимися черными волосами.
Форменная куртка Медика Звездного Флота от плеча почти до самого локтя блестела нашивками.
– Внимание! – сказала она, и Джеймс Кирк инстинктивно вытянулся по стойке смирно. Медицинский персонал всех рангов, широко улыбаясь, собрался вокруг него, все они тоже встали по стойке смирно, Полковник, теперь улыбавшаяся так же широко, как и остальные, продолжила:
– Капитан Джеймс Кирк, салютуем в вашем лице всей команде «Энтерпрайза»… Гип, гип!
– Ура! – отозвалась ее команда.
Если бы она адресовала три салюта в его честь, Джеймс Кирк определенно почувствовал бы себя неловко, но так как это прозвучало для его команды, то капитан был возбужден и горд за них.
– Спасибо, – серьезно сказал он, когда врачи закончили, – от имени всей моей команды.
После этого эпидемиологическая команда вернулась к обычным делам.
Полковник шагнула к нему, и Кирк повторил:
– Спасибо, полковник Микиевич… Она прервала его.
– Спасибо вам, и зовите меня Мики. Любой друг Леонарда – это мой друг, особенно вы. Вы хотели взглянуть на Кристину Чэпел, – следуйте за мной. – Проследив за его взглядом на команду, которую он привел с собой, полковник добавила:
– Доктор Джеджик позаботится, чтобы включить их в работу, поверьте мне.
Кристина Чэпел выглядела так же, как Чехов, и вид заживающих рубцов на лице и руках убедил Кирка гораздо больше, чем уверения о выздоровлении.
Он задержался ровно настолько, чтобы дать понять, как гордится он ее работой над серумом, спасшим так много жизней.
За дверью палаты его ждала Микиевич. Она посмотрела на него снизу вверх и сказала:
– Я провожу вас назад, к транспортатору… и вы передадите от меня несколько образцов для Леонарда. – Она показала ему небольшой кейс и живо пошла вперед, говоря по дороге:
– Не волнуйтесь, капитан. Как только Чэпел будет в состоянии отправиться к вам, мы приободрим ее.
– Хорошо, – сказал Кирк, улыбаясь. – Она заслуживает этого. Но не это беспокоит меня. Думаю, она предпочла бы меня не видеть.
– Да, она предпочла, чтобы вы не видели ее. Она перестанет смущаться, как только у нее снова вырастут волосы. Это случается с некоторыми из нас.
– Задержавшись в середине коридора, Микиевич расправила в стороны свои темные кудряшки и продемонстрировала десяток небольших залысин на своей собственной голове. – Я была удачливее: Вилсон‑Чэпел серум оставил достаточно волос, чтобы моя гордость не была задета. Но я предполагаю, что кепки и платки снова войдут в моду в Федерации на следующие несколько месяцев.
Представив себе Чехова и Чэпел, Кирку пришлось признать такую возможность, и он добавил:
– Интересно, сколько высших чинов заполучили «Шумного Ребенка»?
Она вопросительно посмотрела на него, и Джеймс Кирк, к своему смущению, почувствовал, что знает, по крайней мере, еще одну такую женщину. Полковник улыбнулась и сказала:
– Не обращайте внимания, капитан. Вы задумались о новой униформе, с кепкой. – Он кивнул в знак подтверждения. Передавая небольшой кейс ему в руки, Мики указала на транспортную платформу. – Поверьте мне на слово. При скорости, с которой выполняются команды, пройдет пятнадцать лет, прежде чем они введут это, а к тому времени все уже забудут о кепках…
Активируйте.
Подмигнув ему, она исчезла, как чеширский кот. Джеймс Кирк прибыл на поверхность Йауо с такой же улыбкой. Он стоял перед низким зданием, служившим госпиталем. Справа от себя, на площади, занятой деревьями, он увидел кучку ярко раскрашенных палаток. Было совершенно ясно, что Цепкому Когтю и остальным сиваоанцам надоело жить в закрытом помещении. Группа йауанцев, все еще плохо передвигавшихся из‑за последствий синдрома АДФ и долгого лежания на больничных койках, остановилась и наблюдала со смешанными чувствами интереса и неодобрения, как Слишком Длинный Хвост и Говорунья раскачивались на своих хвостах на ветках. Дети смотрели на йауанцев точно так же. Кирк мгновенно вспомнил, что йауанцы считали вульгарным использование хвоста и относились к нему с декоративной точки зрения… «Лучше предупредить об этом Цепкий Коготь», – подумал он, забираясь по лестнице, чтобы войти в госпиталь.
Внутри, за столом регистратуры, он нашел Спока. Части какого‑то сложного медицинского инструмента были разложены перед ним на столе для починки.
– Капитан, – приветствовал его вулканец, не отрываясь от своей работы, – надеюсь, сестра Чэпел в порядке?
– Настолько в порядке, насколько можно было ожидать. Как Боунз… и где он?
– Так как он спал, когда я прибыл с третьей партией, мне не разрешили с ним встретиться, – сообщил Спок. – Доктор Вилсон хотела бы переговорить с вами, прежде чем вы его разбудите.
– Если ему так нужен сон, – сказал Кирк, – я не буду его будить.
Спок поднял голову, пристально посмотрел на него и сказал:
– Доктор Вилсон думает иначе.
Кирк развел руками и, снова улыбаясь, сказал:
– Кто я такой, чтобы спорить с женщиной с посохом? Продолжайте, Спок, я сам найду Эван.
Кирк отыскал ее очень скоро, она как раз измеряла пульс у одной йауанки в первом отделении. Вилсон резко вскинула голову, уставилась на него и проворчала:
– Лучше бы на вашем месте был Цепкий Коготь. – Он мало что мог на это ответить, а ее беспокойство заставило его воздержаться от вопросов.
Капитан присмотрелся и узнал пациента: Быстроножка, йауанский доктор, которая задала Споку головоломку о сиваоанцах и из‑за своего «предательства» совершила попытку самоубийства. Кирк вдруг все понял.
Быстроножка должна была сейчас выйти из комы, и Эван боялась, что на этот раз она может добиться успеха.
Когда Быстроножка начала шевелиться, царапая по полу когтями пришла Цепкий
Коготь.
– Скручиватель Хвостов? Что здесь такое важное, что оно не может подождать и пяти мнут?
– Я не могу объяснить, Цепкий Коготь, но нужно, чтобы ты была здесь, когда Быстроножка придет в себя. Ты руководи, но не забудь представиться ей своим полным именем.
Эван освободила свое место сиваоанке, и, взяв Кирка за руку, отвела его от койки так, чтобы Быстроножка не видела их.
Не ожидая дальнейших объяснений, Цепкий Коготь взяла голову йауанки в свои нежные руки. Терпение, с которым она ждала пробуждения, было настолько всепоглощающим, что если бы не мягкое подрагивание кончика ее хвоста, Кирк подумал бы, что перед ним статуя. Шли минуты, и только напряжение пальцев Эван, обхвативших его руку, говорило о ее волнении. Он положил свою ладонь на ладонь доктора, и ее пальцы дернулись. Голова Быстроножки шевельнулась.
Цепкий Коготь сказала:
– Быстроножка? Спокойно, Быстроножка тебе еще нужно много лечиться.
Джеймс Кирк едва расслышал шепот недоверия Быстроножки.
– Лечение? Долгая Смерть… Это Долгая Смерть. Эван Вилсон крепко сжала руку Кирка. Цепкий Коготь ответила:
– Я Цепкий Коготь в‑Энниен. Я пришла помочь.
– В‑Энниен? В‑Энниен? – переспросила Быстроножка, пытаясь сесть. Но Цепкий Коготь и не думала позволить ей это.
– В‑Энниен, – подтвердила она. – А теперь веди себя как следует и отдохни, и тогда уже через неделю будешь бегать.
– Почему ты пришла? Как вы могли простить нас?
– Простить вас?… Ох! – Она неожиданно все поняла. Сиваоанка твердо сжала руку Быстроножки между своими ладонями и продолжила:
– Мы простили ваших предков давным‑давно. Но мы не могли простить себя. Капитан сказал нам, что мы все ведем себя, как дети. Так что здесь мы пытаемся вырасти. Ее хвост завился в петлю от смеха.
Быстроножка прекратила свои попытки подняться с кровати и сказала:
– Я не понимаю, но я рада, что вы пришли. Вы можете помочь? Вы можете остановить Долгую Смерть?
– Да, – ответила Цепкий Коготь. – Теперь отдыхай, Быстроножка. Мы поговорим позже, когда ты будешь чувствовать себя лучше.
Быстроножка выгнула свои усы вперед и сказала так, как будто это было самым прекрасным словом во всех языках:
– Позже… – Она закрыла глаза. Хватка маленькой ладошки на руке Кирка ослабла, и он отпустил руку Вилсон.
– Спасибо, Цепкий Коготь, – мягко сказала Эван, Затем, поворачиваясь, к Кирку», добавила:
– С ней теперь все будет в порядке, капитан. Пойдете, я провожу вас к Леонарду.
Кирк последовал за ней наружу и вниз по длинному коридору с рядами окон, выходящих во двор, жалея о том, что отпустил ее руку. Он очень хотел обнять в порыве чувств, которые его переполняли.
Из‑за того, что он не мог сказать, чего хочет, капитан просто спросил;
– А он проснулся, Эван?
– Нет, но вы можете разбудить его. Это пойдет вам обоим на пользу.
Ему пришлось уточнить:
– Тогда почему вы не разрешили Споку?
– Мне нужно починить этот сенсор, капитан, а Споку вряд ли необходим эмоциональный подъем.
– Понимаю, но мне он нужен?
Она взглянула на него слегка удивленно.
– А разве нет? Кроме того, вы действительно можете поднять Леонарду настроение, это ему сейчас очень поможет. – Вилсон остановилась перед дверью. – Сюда, – сказала она. – И окажите мне услугу! Опишите ему детально все, что вы сделали за то время, пока он вас не видел.
– И пусть это описание будет достаточно хорошим, чтобы он оставался в кровати? – продолжил Кирк и прочитал подтверждение в ее улыбке. – Сделаю все, что смогу, Эван.
Он открыл дверь, шагнул внутрь и осторожно, чтобы не шуметь, закрыл ее за собой. Среди коробок с медикаментами стояла небольшая кровать. На ней было распростерто тело Леонарда Маккоя, его рука была обвита вокруг Ногохвата, а у ног лежала Белые Усы. Все трое крепко спали.
Джеймс Кирк засмеялся, не решаясь будить доктора. Даже во сне его лицо казалось вытянутым и изможденным. Он потерял большую часть волос, но от нарывов остались только заживающие следы. Боунз тоже выздоравливал.
Напоминая себе, что Эван взвалила на него ответственность за душевное состояние Маккоя, Кирк дотронулся до плеча своего товарища и мягко толкнул его.
– Боунз, – позвал он, – Боунз. – Маккой шевельнулся со стоном. Кирк улыбнулся и скомандовал:
– Доклад о настоящем положении, доктор Маккой.
Веки Маккоя моментально открылись.
– Джеймс! – узнал он.
Кирк приставил палец к губам, указывая на двух спящих детей.
Приподнявшись на свободной руке (другую Ногохват использовал в качестве подушки), Маккой снова заговорил, гораздо тише, но с не меньшей страстью:
– Джеймс, ужасно рад тебя видеть!
– Я тоже рад тебя видеть, Боунз. Нет, – добавил он видя, что Маккой высвобождает руку из‑под Ногохвата, – не вставай. Это приказ.
Маккой издал какой‑то звук, похожий на ворчание раздраженной Цепкого Когтя, и указал на Ногохвата и Белые Усы.
– Предполагается, что я должен присматривать за ними, – фыркнул он, но его голос оставался тихим, чтобы не разбудить детей. – Ты знаешь, что я думаю? Я думаю, это они присматривают за мной!
– Это бы меня нисколько не удивило, – сообщил ему Кирк.
– Меня не удивляет даже то, что она и тебя направила присматривать за мной, – продолжил Боунз. – Ты знаешь, она сказала мне, что позволит делать обходы раз в день, если я буду оставаться все время в постели? Она позволит мне! Она пригрозила отправить меня… – Он указал пальцем на потолок, явно подразумевая «Флинн», и все еще с возбуждением сказал:
– Я тебе говорю, эта женщина, при ее росте, имеет все задатки тирана!
Кирк изобразил улыбку до ушей.
– Ты уже разговариваешь гораздо лучше, Боунз.
Хмурый вид сменился на ответную улыбку, и Маккой снова откинулся на кровать.
– Я чувствую себя лучше, Джеймс. Бог мой, как я рад тебя видеть! снова повторил он. – Не стой там, как истукан, пододвигай стул и расскажи мне все.
Не имея сил противостоять искушению, Кирк сказал:
– Это как раз то, что прописал доктор, – и был награжден удивленным взглядом, а затем смехом Маккоя.
Когда Кирк взял маленький стул, то вдруг вспомнил, что все еще держит в руках кейс с образцами.
– Мики передает тебе привет, – сказал он, – и какие‑то образцы, которые ты хотел. Мне нужно было отдать их Эван.
– Образцы от Мики? Даже и не смей думать, – Маккой освободил свою руку из‑под головы Ногохвата, и Кирк с неохотой передал ему кейс. Боунз открыл его. – Да, кстати, – сказал он со вздохом. – Она отсалютовала тебе трижды, Джеймс? – он поднял глаза, ожидая ответа.
Кирк кивнул.
– Они поприветствовали всю команду «Энтерпрайз», – сказал он, садясь.
– А какое это имеет отношение к кейсу?
– Это Мики, – сказал Маккой. – Она всегда держит свое слово. – Он повернул открытый кейс так, чтобы Кирк смог увидеть содержимое: бутылка ксилагского бренди и завернутый в бумагу один стакан. Боунз достал оба предмета.
– Должен быть еще стакан в одной из этих коробок, Джеймс. Достань его, и выпьем за леди.
– Ты уверен, Боунз?
– Рекомендуется ли это с медицинской точки зрения? – Маккой хмуро посмотрел на него и продолжил:
– Это прописала одна из лучших докторов, которых когда‑либо выпускала Академия Звездного Флота, и мне довелось учиться с ней…
Похоже, Джеймс Кирк мало что мог на это ответить. Он нашел себе стакан.
– Прошу прощения, Боунз. Я даже и не мечтаю подвергнуть сомнению суждение леди.
– Хорошо, – односложно ответил Маккой. – Садись и пей. – Он наполнил стаканы. – И расскажи мне об этом. – Он поднял свой стакан и, чокнувшись с Кирком, произнес тост:
– За Мики, Маккоя и Макбета. – Одним глотком выпил бренди и довольно вздохнул.
Кирк последовал его примеру, затем спросил:
– Почему Макбет?
– Он был трупом. О причине его смерти доложили как о коронарном инфаркте, но на самом деле он был проткнут шпагой. Мы так никогда и не узнали обстоятельства.
В ногах кровати послышалось чихание, и Белые Усы села, крохотное личико искривилось, и нос усиленно принюхался к воздуху. Прежде чем оба взрослых смогли поприветствовать ребенка, она зашипела и прыгнула на Ногохвата, который тут же вскочил с такой же гримасой на лице. Когда Маккой наполнил себе второй стакан бренди, Ногохват наклонился поближе, принюхался и дернул головой назад, как будто его ударили. С криком он бросился к двери и наружу, Белые Усы тут же последовала за ним.
Маккой глотнул янтарного напитка.
– Никогда не стоит недооценивать силу хорошего бренди, – сказал он и стал медленно потягивать алкоголь, смакуя каждую каплю. – Как Чэпел?
– Она в хорошем физическом состоянии, Маккой, но морально подавлена.
Мики говорит, что это эстетическая проблема. – Когда Боунз непонимающе уставился на него, капитан указал на проплешины на голове самого Маккоя. Она справится с этим, когда у нее вырастут новые волосы.
– Могу представить, что она чувствует, – проворчал Маккой.
Они помолчали какое‑то время, смакуя напиток. Наконец Маккой нарушил молчание.
– Хорошо, – сказал он. – Теперь ты мне можешь все рассказать об этом.
Ты знаешь, это кажется несправедливым.
– Что?
– Мы все тут истощили свои силы, работая не покладая рук, а ты болтался неизвестно где и нашел лекарство от АДФ… по песне! – Его самодовольное выражение лица говорило Джеймсу Кирку о том, что Маккой давно ждал случая, чтобы сказать это.
Капитан улыбнулся, развел руками и произнес фразу, которую приберег именно для такого случая:
– Что поделаешь, детская игра, Боунз.
Бортовой журнал капитана.
Звездное время 2962.3
Вакцинированные добровольцы продолжали прибывать на Йауо со всех концов Федерации. Скоро наша помощь больше не понадобится, и «Энтерпрайз» будет готов к получению нового задания. Большая часть команды уже вернулась на корабль. С прибытием Сестры Чэпел и докторов Маккоя и Вилсон корабль уже почти укомплектован.
Личный дневник Джеймса Т. Кирка.
Звездное время 2962.3
… в связи с чем у нас не остается никаких занятий, разве что писать доклады Звездному Флоту.
– Добро пожаловать, Боунз, – сказал Джеймс Кирк, когда Маккой появился на транспортной платформе.
– Джеймс, – сказал тот с улыбкой. Он посмотрел вниз, чтобы убедиться, что все его вещи прибыли в целости и, свирепо посмотрев на Скотта, прорычал:
– Так говорите, «оскорбил мою маму», мистер Скотт.
Один момент Скотти выглядел озадаченным, затем, неожиданно поняв, о чем речь, ответил;
– Ох, Стремительный Свет! Он не предупредил меня о своей памяти… я не ожидал, что он это расскажет!…
– Очевидно, нет, – едко отозвался Маккой, сходя низ.
Эван Вилсон, легко спрыгнув с платформы сразу за ним, поинтересовалась:
– А это там Стремительный Свет взял тему для своей «Оскорбленной Песни»? Не ворчи, Леонард, она пользуется большим успехом у детей. Ты должен радоваться, что за тебя внесли вклад.
Маккой огрызнулся:
– Когда‑нибудь я перекину тебя через колено…
– Я бы не рекомендовал этого делать, Боунз, – вставил Кирк. – Она меньше тебя ростом.
Эван вознаградила его за это ослепительной улыбкой. Ничего не объясняя Маккою, она сказала:
– Я пошла в больничный отсек, хочу поздороваться с Кристиной.
– Скажи ей, что я буду через минуту, – попросил Маккой.
– Я расскажу ей, что ты пикируешься со Скотти, и спою ей версию Ухуры «Оскорбленной Песни», – заявила Вилсон и убралась прочь, уклонившись от любезного шлепка Маккоя.
Повернувшись снова к Скотти, Маккой улыбался во весь рот.
– Я в слишком хорошем настроении, чтобы реагировать на это, Скотти, сообщил он. – Но я не собираюсь дать тебе шанс забыть это.
– Я бы этого и не сделал, доктор Маккой.
Удовлетворенный Боунз кивнул, затем сказал:
– Я бы хотел увидеться с Чеховым.
– На мостике, – сообщил Кирк и, оставляя Скотти наблюдать за транспортировкой еще нескольких оставшихся добровольцев, повел Леонарда на мостик.
– Что касается тебя, – начал Маккой, – то ты не рассказал мне, как Эван закачала сиваоанское лекарство в мальчика… и мне пришлось прочитать ее доклады, чтобы узнать об этом. Ты что, становишься привередливым к старости? – Он хихикнул. – Вдула через трубку ему в нос! Бог мой, тебе нужно было дослушать смех Мики. И подожди, пока Медицинский Отдел Звездного Флота не прочтет об этом!
– А я то думал, что Звездный Флот многое упускает…
– Нет, это они не упустят. – Маккой махнул ему, приглашая в турболифт, и затем спросил:
– Как там Спок, Джеймс?
Удивленный как самим вопросом, так и серьезностью тона, Кирк изумился, и Маккой поспешно добавил:
– Я не имею в виду, здоровье. Я имею в виду, каким он тебе кажется?
Ты заметил что‑нибудь необычное?
– Необычное? – повторил Джеймс Кирк и тут же вспомнил о том дне, когда он нашел Эван Вилсон и ватагу детей, сидящими на ступеньках госпиталя и с большим вниманием слушавшими Спока… Спока! который рассказывал им историю о Ткее, вулканском трюкаче. Это воспоминание вызвало у него улыбку. – Что‑нибудь типа рассказывания истории детям? Я не думал, что он способен на это.
– Я тоже. Эван пригрозила оторвать его острые уши, если он не сдержит своего обещания и не расскажет Говорунье о Ткее.
Кирк улыбнулся.
– Я узнал все подробности от Говоруньи, и не только «что случилось, когда Облакоподобная пришла на Вулкан».
Маккой покачал головой:
– Я не это имею в виду, Джеймс. Он проводит какое‑то исследование; по всей вероятности, это для него что‑то типа развлечения. А Эван на свои запросы, как ты знаешь, получает от Звездного Флота самые быстрые ответы, которые я когда‑либо видел. Все, что я сделал, – предложил ему воспользоваться ее связями, каковы бы они ни были, и он чуть не снес мне голову!
– Спок? Я не верю тебе ни капли!
– Ну хорошо, я преувеличил, но со стороны Спока это было равносильно удару. Этот оскорбленный взгляд… – Маккой продемонстрировал, существенно переигрывая. – «Я сам в силах проводить свое собственное исследование, доктор Маккой, и даже если мне и понадобится помощь, я не собираюсь привлекать доктора Вилсон».
– Да, это точно, удар, – согласился Кирк, – но ты ведь знаешь, что она сделала с его дрессированными компьютерами. В действительности, я сам только могу догадываться.
К тому времени, когда лифт добрался до капитанского мостика, Кирк уже успел напичкать доктора тем немногим, что он знал о сигнализациях в компьютере Спока.

* * *

– Ты знаешь, как он на нее смотрел, – сказал Маккой. – Я было подумал, что она сейчас сорвется и забодает его. Так ты мне говоришь, что она уже это сделала. Ну что ж, тогда это объясняет его поведение, но мне жаль, что я все пропустил.
– Приободрись, Боунз. Может быть, он нашел еще не все ее сюрпризы.
Двери лифта, шипя, разъехались, и они шагнули на мостик. Маккой возликовал от приветственных криков и, наконец, подошел к Чехову, который приподнял свою яркую, неформенную кепку и предложил лицезреть доктору свою развязную улыбку и уже достаточно отросшие новые волосы.
– Вы удачливый человек, Чехов, и очень скоро станете совсем прежним, – сказал Маккой и, усмехнувшись про себя, добавил:
– Ввела лекарство ему в нос. У этой женщины должны быть визитные карточки: «Доктор Эван Вилсон, Медицина с Фантазией, Специальность А».
Зулу улыбнулся во весь рот.
– Кстати, о фантазии, – сказал он. – Действительно ли существует такая вещь, как орган Цукеркандля, или меня надули?
– Орган Цукеркандля? Я бы сказал, что только доктора пятидесятого уровня знают о его существовании. Вы что, проверяете меня, Зулу? – Маккой с подозрением посмотрел на него.
Окинув доктора таким же долгим и подозрительным взглядом, Зулу сказал Чехову:
– Это, может быть, конспирация. Я думаю, она могла с таким же успехом убедить доктора Маккоя подтвердить ее слова.
Со своей консоли Спок заметил:
– Ваша конспирация – это теория, мистер Зулу, и достаточно необоснованная. Хотя это и действительно трудно найти, но компьютеры медицинской библиотеки Звездного Флота также подтверждают существование такого органа в человеческой анатомии.
Маккой широко улыбнулся Споку и добавил:
– Теперь я вижу, почему вы не хотели от нее помощи, Спок. Любой компьютер, через который она запрашивает информацию, автоматически подпадает под подозрение. По крайней мере, так мне сказал Джеймс. Хорошо, запишите ее в одну из пятидесяти категорий докторов и оставьте в покое.
– Ваше предложение, доктор, слишком консервативно.
Маккой поднял одну бровь.
– Если бы я был на месте Эван, то принял бы это за комплимент. Но так как я все‑таки Маккой, то принимаю это за одно из ваших обычных обвинений, Спок.
– Капитан, – прервала их перепалку Ухура, – у меня на связи Звездный Флот, сэр. Новые приказы.
– Выводите на экран, лейтенант.
Кирк слушал с растущим чувством удовлетворения: прежде всего следовала общая похвала, которую, несомненно, заслужила его команда, затем объявление о трехдневном отдыхе, также заслуженном, третье и самое приятное…
– … Вы должны возвратиться на Йауо, затем забрать и перевести йауанскую делегацию на Сивао. Список делегатов прилагается.
Они все с удовольствием посмотрят на долгожданную встречу двух миров, он знал это. Первой в списке делегатов шла Закат Энниена, и Джеймс Кирк, не поворачивая головы, мог почувствовать радость Ухуры.
Когда экран погас, он повернулся и обнаружил, что улыбка лейтенанта исчезла. Прижимая свой наушник к уху, Ухура сказала:
– Пришли дополнительные распоряжения для доктора Вилсон, – она подняла руку, призывая к тишине. Спок шагнул к своей станции и сосредоточился на компьютере.
«Это нелепо, – подумал Кирк, – но ненамного нелепее всего поведения Спока, когда дело касалось Эван», и капитан никак это не прокомментировал.
Ухура опустила руку и нахмурилась, затем сказала:
– Она должна немедленно явиться на Луарель Станцию.
– Немедленно? – повторил изумленно капитан. Маккой проворчал, словно выругался;
– Звездный Флот – они все такие же бюрократы.
Кирк заметил:
– Это не честно. Спроси, может быть, они подождут три недели.
Ухура просияла и возвратилась к своей консоли. Но прежде чем она смогла перевести его слова в формальный запрос, вмешался Спок.
– Один момент, лейтенант, – и она остановилась, удивленная командной интонацией слов вулканца. Спок продолжил:
– Капитан, если вы позволите, одно наблюдение. Я думаю, что доктор Вилсон уже некоторое время ожидала такого приказа. Она, определенно, оценит ваши намерения, но вряд ли ей придутся по вкусу их результаты.
Маккой изучал лицо вулканца какое‑то время, затем улыбнулся, чтобы подсластить пилюлю.
– Пытаетесь избавиться от нее, Спок?
– Нет, доктор.
Кирк не смог ничего прочитать на его лице. «Я доверяю его суждению», – подумал он и, махнув рукой Ухуре, сказал:
– Пусть так все и будет, лейтенант. Передайте приказы доктору Вилсон.
– Затем он подумал: «Однако по этому вопросу я в его суждениях уверен не совсем», – и добавил, направив свой взгляд на Маккоя – Если она будет против этого приказа, я все‑таки отправлю запрос.

* * *

Вилсон не стала протестовать. Вскоре после этого она объявила, что готова к отправке. Джеймс Кирк протиснулся через небольшую толпу провожающих и нашел Эван, как и ее скиф, приготовленными к отбытию. «Спок был прав, – подумал он, – Вилсон ждала этого».
– Так хочется уехать, Эван? – сказал он так, чтобы всем было слышно.
Она покачала головой, на лице светилась печальная улыбка.
– Нет, капитан. Я не проводила время так интересно в течение уже многих лет и не встречала так много близких мне людей в одном месте. Эван положила руки на посох, именно тот, который так хорошо служил им на Сивао, и прижалась к нему своей щекой. – Но я вам больше не нужна, – и бросив взгляд на Спока, она снова умудрилась состроить свою язвительную улыбку и добавила:
– И даже терпение вулканца не может быть вечным.
Маккой проворчал:
– Тем больше причин задержаться. Мы бы ждали этого с большим нетерпением! Из того, что я видел, ты, может быть, и есть тот самый человек, который может пробиться через упрямство…
Эван Вилсон засмеялась и протянула ему свой посох.
– Для тебя, Леонард, на случай, если тебе когда‑нибудь придется иметь вулканца пациентом.
Маккой стоял в нерешительности, приняв предложение за шутку. Но она вложила посох ему в руку. Затем Вилсон обняла Ухуру и Чэпел, поцеловала Скотти и Зулу.
Чехов приподнял свою кепку и протянул Эван руку. Стесняясь своих залысин, он стал еще более галантен.
– До свидания, Эван. Мы будем скучать без вас.
– Я тоже буду по тебе скучать, Павел, – ответила она – Могу я дать тебе последний медицинский совет, для большей безопасности?
Удивленный Чехов сказал:
– Конечно.
Она наклонилась к нему и сказала.
– Будьте осторожны, когда приземлитесь на какую‑нибудь планету.
Женщины будут выстраиваться в очередь, чтобы поговорить с вами… и очень многие из них могут не удовлетвориться простым разговором. Постарайтесь отдыхать между сеансами.
После этого она взяла его протянутую руку, дернула в свою сторону и тоже поцеловала в щеку. Чехов мотнул головой. Было заметно, как он взволнован.
– А я что, не получу поцелуя? – запротестовал Маккой. – Мне кажется, что посох не может быть равноценной заменой.
Смеясь, Эван встала на цыпочки и поцеловала его.
– Вот так‑то лучше, – сказал Маккой довольно, затем добавил:
– А как насчет Джеймса? Ему тоже пригодилась бы моральная поддержка, доктор.
Джеймс Кирк улыбнулся во весь рот от предвкушения, когда она повернулась к нему. Но снова он получил то, чего никак не ожидал. Эван Вилсон вытянулась по стойке смирно, отрывисто отсалютовала и сказала:
– Капитан, мне было очень приятно работать с вами. – В голубых глазах светился вызов. Он отсалютовал ей в ответ и сказал:
– Удовольствие было обоюдным, доктор Вилсон, – и стал ждать, что за этим последует.
Она повернулась к Яркому Пятну и предложила:
– Обнимемся? – Яркое Пятно свернула свой хвост и осторожно обхватила руками Эван, в то время как Маккой испепелил ее взглядом за Кирка. Затем Эван отстранилась, взяла Яркое Пятно за плечи и мягко сказала:
– Не забудь, Яркое Пятно.
Яркое Пятно обвила своим хвостом руку Эван.
– Не забуду, Скручиватель Хвостов. Увидимся в Энниене.
Эван Вилсон кивнула… и наконец подошла к Споку. Он внимательно смотрел на нее сверху вниз, по его лицу, как всегда, ничего невозможно было прочесть. Прошло несколько секунд, прежде чем она заговорила, перейдя на официальный язык:
– Я сожалею, что у нас не было времени для экспериментов с психологическим воздействием вулканского процесса чтения памяти. Я оставила детальные отчеты о том, что испытала, в медицинском дневнике.
Они, конечно, субъективны, но могут пригодиться в случае официального исследования по этому вопросу. Возможно, вы и доктор Маккой могли бы… Она неожиданно осеклась, но не отвела своих глаз от лица Спока.
– Возможно, – сказал он, – хотя вы были бы лучшим предметом для исследования.
– Мне это нравится, Спок, – едко заметил Маккой.
Но Спок не отреагировал на это, что было само по себе исключительным событием. Глядя на Вилсон, он сказал:
– Спасибо вам, Скручиватель Хвостов в‑Энниен. Я узнал очень многое из нашего поединка.
– Я тоже, – сказала она – В следующий раз я буду готова снова сразиться с вами.
Наступило молчание, но никто не осмелился прервать его.
– Мистер Спок, – снова сказала Вилсон, – спасибо вам… за все. Я ваш должник. – Внезапно краснея, она отвела глаза. – Освободите палубу, люди!
«Джемми» и я должны быть уже в пути! – Она двинулась к своему челноку.
Намереваясь покинуть палубу, чтобы только не видеть, как она улетает, Джеймс Кирк задержался перед люком. И когда он повернулся, чтобы бросить на нее прощальный взгляд, Эван Вилсон крикнула:
– Джеймс! – и бросилась к нему. Он был так удивлен, когда она прыгнула, раскинув руки, чтобы обнять его, что схватил ее руками и держал чисто из‑за рефлекса. Она звучно поцеловала его в щеку. Затем, смеясь, опустилась на палубу, подобно одному из детей Цепкого Когтя, соскользнула с капитана, откинула голову назад и с вызовом посмотрела ему в глаза.
– Я увижу тебя снова, Джеймс… может быть, ты не будешь видеть меня, но я тебя увижу! – Она в последний раз вызывающе улыбнулась Кирку, снова повернулась и побежала к своему кораблю.
– Вот теперь намного лучше, – сказал Маккой, смеясь довольно прямо у люка. Он и Кирк обменялись улыбками.
– Настоящее прощание, – согласился Кирк.
Уже из своего скифа Эван Вилсон закричала:
– Эй, Леонард, закрой дверь! Ты что, родился в сарае?
– Да, – крикнул в ответ Маккой, когда Кирк поспешно вышел за ним через люк. – И каждый раз, когда я слышу крик осла, мне хочется домой!
На этот раз Эван Вилсон возбужденно вскрикнула и отправила каждому из них воздушный поцелуй.
Кирк собственноручно задраил люк, затем последовал за другими на платформу обозрения, чтобы посмотреть, как «Доктор Джеймс Барри» соскользнул с палубы и умчался прочь. Скотт сказал
Зулу:
– Видишь, старина, Орсэй даже не дотронулась до грузового телепортера. Вилсон прекрасный капитан и полностью соответствует своей «Джемми».
Кирк, которому уже давно главным инженером была во всех подробностях с любовью описана «Джемми», понял высокую оценку Скотта, но заметил, что пилотирование доктора Вилсон только еще больше озадачило Спока. Кирк тихо сказал:
– Насчет пульсаров, Спок, я могу объяснить вам это… позже.
– Действительно? Я буду очень благодарен.
Что‑то в выражении лица Спока заставило Джеймса Кирка посмотреть на него еще раз. Неужели ему показалось, или действительно его первый офицер нуждался в поддержке? Верно или нет, по капитан понял, что не может отделаться от этого чувства. И когда они вместе направлялись к лифту, он совершенно обдуманно решил подшутить, специально взяв шутку из запасников Эван Вилсон.
– Я думаю, что это ликвидирует все неясные моменты, кроме одного. Я так и не нашел ответа и теперь не найду уже, наверное.
Он ждал, пока Спок полюбопытствует, и дождался этого.
– Ничего важного, Спок, – Кирк неопределенно махнул рукой. Просто… головоломка, которую она мне задала. – Теперь к его услугам было все внимание Спока, так что он засмеялся и закончил:
– Я собираюсь спросить вас и посмотреть, может быть, вы сможете что‑нибудь сделать из этого.
– В любом случае, спрашивайте. Я бы с интересом выслушал эту «головоломку».
– В первый раз, когда я встретил Эван, то спросил, почему она выбрала такое хобби, как сабля, и она ответила, что по той причине, по которой она берет в руки посох, и по той же, по которой ест палочками. Это для вас что‑нибудь значит, Спок, или это так же нелогично, как и звучит? – Но когда он спрашивал, то понял, что ответ лежит в ее желании учиться всему, начиная от сиваоанской медицины и заканчивая заточкой наконечников для копий.
– Нелогично, капитан? Вряд ли, – ответил Спок.
Кирк был ошарашен: Спок относился к этой головоломке слишком спокойно и, похоже, знал ответ.
– Вы имеете в виду, что есть какая‑то связь, которую я не замечаю?
Сабля, посох, палочки для еды?
– Есть.
Кирк ждал, пока вулканец объяснит это. Когда Спок этого не сделал, Кирк осторожно посмотрел на него и по проверенной временем традиции «головоломок» терпеливо повторил вопрос.
– Хорошо, Спок, сдаюсь. Почему она берет в руки саблю, посох и ест с помощью палочек?
– Чтобы расширить пределы досягаемости.

* * *

Главный инженер Монтгомери Скотт обнаружил, что ждет своего отпуска со смешанными чувствами. Он надеялся попировать вволю с Маккоем и Вилсон… и ввести Стремительный Свет в их компанию. Но Стремительный Свет остался на Йауо, чтобы присматривать за своими вновь найденными родственниками. Ну, конечно, бард там нужен был больше, Скотти вряд ли мог из‑за этого позавидовать им. Но он действительно ненавидел решение Звездного Флота о переводе Эван Вилсон, из‑за которого она даже не смогла как следует отдохнуть, хотя, если честно, он негодовал, в основном, по поводу того, что его лишили ее компании.
Скотти рассеянно ответил на стук в дверь и обнаружил, что на него смотрит Ухура.
– Могу я зайти на минутку, мистер Скотт?
– Конечно, девчушка. Садись. Что я могу для тебя сделать?
Все еще стесняясь, она сказала:
– Вы уже это сделали, мистер Скотт. Это была ваша идея использовать песни Заката, чтобы отыскать Сивао. Я… я хотела поблагодарить вас.
– Детка, – сказал он с упреком, – это ты сделала всю работу, ты и мистер Спок…
– Я все же… – Она осеклась и начала снова. – Мистер Скотт, вы серьезно говорили, что с удовольствием бы послушали, как я исполняю эти песни? Непристойные, я имею в виду, – добавила она.
Скотт понял ее моментально. Но он был одновременно польщен и несколько шокирован ее предложением, поэтому ответил быстро и твердо:
– Вы леди, лейтенант. Я бы не посмел попросить… Я знаю, что это было бы не так радостно для вас, как для меня. Я не хочу настаивать, но от всего сердца благодарен вам за это предложение.
Ухура сказала:
– Это для вас, мистер Скотт. – Она протянула маленький перевязанный сверток и всунула ему в руку. – Спасибо. – С достоинством она повернулась и вышла, оставляя Скотти чесать в затылке.
Когда дверь закрылась, Монтгомери сел и распаковал сверток. Это была аудиокассета. Он повертел ее в руках, как будто визуальный осмотр может дать ему ключ к ее содержанию. Когда это ему ничего не сказало, он запихнул пленку в компьютер и нажал кнопку.
Каюта наполнилась музыкой, и он моментально узнал джойеуз, хотя ему пришлось напрячь память, чтобы определить второй инструмент. Это была лютня Стремительно Света. Голос Ухуры послышался с пленки и заставил Скотти взорваться смехом. Он не верил своим ушам. Это была такая же неприличная песня, как и многие, которые он слышал в разных мирах, но гораздо приятнее, потому что ему никогда не доводилось встречать, чтобы подобную песню исполняли таким чистым и полным голосом.
К тому времени, когда Ухура достигла места, где вступал хор, к ее голосу присоединился голос Эван Вилсон, Стремительного Света и третьим не мог быть никто другой, кроме Заката. Скотти уже заходился от смеха и притопывал ногой в ритме музыки. «Да, – подумал он, когда хор начал вторую песню, – ты действительно леди до кончиков пальцев, Ухура, но у тебя сердце и стиль барда».
Скотти достал бутылку Тау Сетиен вергуса, которым Эван Вилсон, несмотря на все его протесты, возместила его потерю Йубаланского рома, и налил себе стакан. Да, «Энтерпрайз» мог находиться в сорока восьми часах от ближайшего бара на какой‑то планете, но отпуск у Скотти уже начался.

* * *

Джеймс Кирк отложил в сторону законченный доклад и нахмурился. Через несколько часов «Энтерпрайз» будет на орбите, первые партии увольняющихся телепортированы на планету, и он, как предполагается, будет веселиться и расслабляться. Но Кирк не особенно стремился к этому. Он собирался провести побольше времени с Эван, а теперь… Он встал из‑за стола и рассеянно направился в больничный отсек.
По сравнению с двумя его последними посещениями сейчас здесь все выглядело опустевшим Кирк огляделся по сторонам в поисках Маккоя и при этом заметил несколько сенсоров, сложенных наверху шкафа «Странно, что Эван и Спок так и не вернулись к своему эксперименту, – подумал он.
Принимая во внимание их взаимный интерес, отказ от эксперимента, очевидно, был намеренным. Определенно, нехватка времени. У нее был дар использовать время себе во благо. – Он грустно улыбнулся сам себе и добавил – Хотелось бы и мне иметь такой дар».
Из офиса Маккоя раздался обеспокоенный голос:
– Они точно там, где ты их оставил, Спок. Не стесняйся.
– Если ты ждешь Спока, то советую тебе посмотреть в комнате для инструктажа. Яркое Пятно зажала его в угол какими‑то вопросами по физике.
– Ищу его, – фыркнул Маккой, появляясь на пороге своего офиса. Только не я! Хороший ребенок это Яркое Пятно, надеюсь, у нее много вопросов Ты знаешь, Джеймс, это, возможно, единственное, что сделал хорошего Звездный Флот за последний год, приписав ее к нам до возвращения на Сивао.
«Они могли бы оставить нам Эван» – подумал Кирк и рассеянно кивнул.
Маккой осмотрел его с головы до ног и произнес:
– Именно то, что я и думал. Это было сказано таким тоном, что это привлекло внимание Кирка.
Он спросил удивленно:
– Проблемы, Боунз?
– Ты и Спок, – ответил Маккой так, как будто это все объясняло. Но так как это в действительности не объясняло ничего, добавил – Я хочу, чтобы вы отбыли на отдых с первой партией.
– Я не думаю. – Кирк собирался сказать, что отдых – это не то, что ему нужно сейчас, но Маккой отошел в угол комнаты и вытащил посох, который подарила ему доктор Вилсон. Он двинулся к Кирку, покачивая посохом, и повторил:
– Я хочу, чтобы ты отбыл на отдых с первой партией.
Кирк ничего не смог на это ответить, так как захохотал и закивал головой.
Выражение лица Маккоя смягчилось.
– Ну, ты посмотри, действует! – заявил он, попробовал размахнуться подарком и ударил себя по ноге – Оу! Мне, наверное, лучше сначала попрактиковаться, прежде чем попробовать это на Споке – Так и сделай, – согласился Кирк и, вспомнив Эван, покритиковал Маккоя, добавив:
– Выражение лица нужно тоже потренировать. Я видел гораздо более свирепое.
– Для Спока я уж постараюсь Он и раньше доводил меня до полного безумия – Это для него нормально. Маккой поднял одну бровь.
– Нет, то, что происходит сейчас, это ненормально Он уже раз десять забегал в больничный отсек, постоянно просматривая записи Эван в бортовом медицинском журнале, как будто ожидал увидеть что‑нибудь новое. И мне пришлось отвечать на один из самых проклятущих вопросов по поводу человеческого поведения, какие ты когда‑либо слышал!
– Боунз…
– Я не фантазирую, Джеймс! Если ты не веришь мне, спроси Скотти. Он, наверное, рассказал Споку все, что знал о ее «Джемми», и затем провел еще двадцать минут, объясняя нашему вулканскому другу, почему Эван приняла за комплимент высказанное вслух желание Орсэй, имея такой корабль, как «Джемми», стать космопиратом.
Джеймс Кирк улыбнулся – Бедный Спок! Именно тогда, когда он уже было подумал, что понял всех людей, Эван сказала, что Спок ее просто вывел из себя. Тебе бы это понравилось… Я думаю, что Эван удалось запутать его больше, чем это удавалось тебе.
– Она сделала больше, черт подери, чем запутала его. Я думаю, она его просто очаровала.
Маккою явно понравилось, как он определил случившееся. Но затем, успокоившись, Боунз добавил:
– Я знаю только то, что он не часто спрашивает мое мнение… М'Бенга заверил меня, что Спок полностью излечился от пневмонии, так что нельзя отнести его поведение на счет болезни. Если бы это был не Спок, я бы назвал это депрессией, какая иногда бывает у тебя. Но сейчас я и не знаю, как это назвать.
– Я не уверен, что это можно отнести к депрессии, – сказал Кирк, пытаясь защитить Спока. Но видя, что Маккой серьезно озабочен, он поразмыслил немного и пришел к очевидному разрешению вопроса. – Знаешь, что я скажу тебе, Боунз, если это, конечно, не затронет твою профессиональную гордость, почему бы тебе не спросить у кого‑нибудь сведущего?
Он стал ожидать реакции на свою реплику Через минуту Маккой уловил мысль и рассмеялся.
– Эван Вилсон, – сказал доктор.
– Эван Вилсон, – подтвердил Кирк и указал в сторону экрана связи.
– Одну минутку, Джеймс. А как насчет Спока?
Кирк покачал головой. Если Маккой действительно беспокоился за Спока, он хотел, чтобы Эван высказала свое мнение по этому поводу, и Кирк знал, что вряд ли получит его, если здесь будет присутствовать Спок.
– Давай поговорим с Эван, – сказал он. – Если она захочет, то сама попросит пригласить его. Она совсем не стеснительная.
– Это точно, но я думал не об Эван. – Когда капитан взглянул на него, Маккой закончил:
– Хорошо, сначала Эван.
Он повел Кирка в свой офис. Пока Маккой пододвигал второй стул и доставал бренди и бокалы, Кирк и Ухура позаботились о звонке. Несколько минут, казалось, тянулись дольше чем обычно, и как только доктор подумал, что его предвкушение разговора с Эван оказывает влияние на его суждения, Ухура сказала:
– Мне очень жаль, сэр. Я не смогу полностью убрать помехи… и не имею ни малейшего понятия, что является их причиной. Похоже, какое‑то искажение радиоволн, но не настолько сильное, чтобы помешать разговору.
– Не беспокойтесь, лейтенант. Если связь достаточно хороша, чтобы говорить, то давайте. А о причинах помех попытаемся узнать позже.
Через минуту Ухура доложила:
– На связи офис доктора Вилсон, сэр.
– Я буду разговаривать отсюда. – Кирк не хотел, чтобы на корабле среди команды поползли слухи о Споке, вызванные консультацией Маккоя.
Экран загорелся. Помеха, о которой говорила Ухура, была в действительности серьезной, она проходила через весь экран и напоминала поблескивающую стилизованную звезду. Кирк понял смятение лейтенанта, звезда казалась слишком искусственной для того, чтобы быть случайной, однако за исключением этого, картинка на экране была чистой.
Он увидел типичный больничный отсек Звездного флота, немного больше по размерам, чем такой же отсек «Энтерпрайза». Улыбаясь, посреди экрана стоял высокий стройный темнокожий мужчина, одетый в мундир, идентичный форме Маккоя.
– Капитан Кирк, – сказал он. – Это честь для меня, сэр. Прошу прощения за то, что разговариваю с вами отсюда. – Он развел руками. – Но мы все еще подчищаем оставшиеся случаи заболевания АДФ, хотя вы ведь сами все знаете! Что я могу для вас сделать, сэр?
В его манерах определенно было что‑то от Вилсон. Почти жалея, что у него нет просьбы, которая бы соответствовала энтузиазму молодого человека, Джеймс Кирк покачал головой.
– Ничего существенного, – сказал он, – я только хотел переговорить с доктором Эван Вилсон.
Молодой человек улыбнулся до ушей и склонил голову.
– Ну что ж, – сказал он, – вот он я… и могу повторить предложение.
Это случилось так, словно Кирк держал в своих руках древнюю китайскую головоломку, и с этими словами последняя часть ее встала на место, и его глазам предстало все целиком. Он снова будто бы слушал ее ответы, когда Спок пытался узнать что‑нибудь о ее прошлом. И у него вдруг появилась одна из самых удивительных мыслей, что она ни разу не солгала, только запутывала.
Маккой сказал:
– Эти помехи влияют на звук тоже. Лучше сказать об этом Ухуре. – Он потянулся к интеркому. Джеймс Кирк поймал его за руку.
– Сиди спокойно, Боунз. Это приказ. – Намеренная резкость, с которой были произнесены эти слова, заставили Маккоя замереть на месте и замолчать. – Прошу прощения за помехи, доктор Вилсон, – сказал он спокойно незнакомцу на экране – Эта миссия была очень напряженной, – он улыбнулся, – и моя команда до сих пор выбита из колеи.
Молодой человек покачал головой.
– Не извиняйтесь, капитан. Я не посмею рассказать вам, что, как я предполагаю, случится со мной, как только закончу вакцинацию последних больных но должен вас заверить, если я буду просто выбитым из колеи, так это наименьшее из зол!
– Тогда мы не будем вас долго задерживать, доктор. – Кирк попытался найти подходящее объяснение своему звонку, и это ему удалось. – Это что‑то типа окончательной проверки, чтобы убедить доктора Маккоя, что сиваоанское решение проблемы все еще действует.
– Элас, конечно! – Он немного повернул глаза и посмотрел влево от Кирка. – Доктор Маккой? – И когда Маккой смущенно кивнул, продолжил:
– У нас есть около сотни пациентов, которые обязаны вам и вашему Вилсон‑Чэпел серуму жизнью, сэр. Что же касается сиваоанского решения… черт подери, вы поработали хорошо!… Это почти чудо! – Он перешел на медицинский жаргон, и некоторое время Маккой продолжал кивать. Только тот, кто хорошо знал Боунза, мог по его виду определить, что его заинтересованность была наигранной.
Когда разговор закончился, Маккой вежливо поблагодарил молодого человека, Джеймс Кирк сделал то же. Чернокожий покачал головой.
– Не благодарите меня… дайте мне поблагодарить вас!. – Он снова поклонился. – Вы сделали всю работу! Буду рад, если когда‑нибудь смогу что‑либо для вас сделать. Я вам очень обязан!
Заверив, что обязательно воспользуется его услугами, Джеймс Кирк закончил разговор. Экран погас, но капитан еще долгое время продолжал молча смотреть на него. Вдруг он обнаружил, что улыбается, потому что тэламонит поклялся богиней… и ему вдруг захотелось узнать, не использует ли молодой человек и посох. Он подумал, что это вряд ли возможно, но узнать все‑таки хотелось.
– Ну и кто это, черт подери? – потребовал объяснения Маккой и в раздражении вскочил на ноги. – И где Эван? Свяжись с Командованием Звездного Флота, Джеймс, и скажи им, что у них самозванец!
Джеймс Кирк открыл было рот, но ничего не смог придумать в ответ и закрыл его снова. Маккой посмотрел на него с ненавистью, затем рявкнул:
– Ну что ж, если ты ничего не собираешься делать по поводу этого доктора, то это сделаю я. – Он снова потянулся к интеркому.
– И вы верите, что самозванец – это он? – раздался позади них голос.
– Очаровательно.
Капитан и Маккой повернулись и увидели Спока, наблюдавшего за ними с явным интересом. Рядом с ним, перепуганная и ощетинившаяся, стояла Яркое Пятно. Джеймс Кирк не мог точно сказать, как долго они уже там стояли, но точно знал, что их присутствие не просто случайность.
– А как вы это назовете, Спок? – рявкнул Скотти. – Я, конечно, вас понимаю, он делает это хорошо… даже голос немного похож, но он определенно не в ее весовой категории.
– О, господи, – сказал Джеймс Кирк, не сдержавшись. – Можешь это еще раз повторить!
Спок поднял бровь, глядя на капитана. Совершенно удовлетворенный тем, что так удивил своего первого офицера, Кирк продолжил:
– Расскажи ему, Спок. У меня что‑то душа не лежит объяснять все это снова.
– Ты пытаешься сказать, что есть еще одно объяснение? Тогда давайте послушаем, Спок. Я жду.
Спок спокойно сказал.
– Я думаю, Яркое Пятно может все вам объяснить, доктор.
«Это объясняет странную помеху, – подумал Кирк, – еще одна сигнализация… специально разработанная для того, чтобы ее легко можно было увидеть сиваоанским глазом». Хвост Яркого Пятна задрожал, и Кирк успокаивающе сказал:
– Не бойся, Яркое Пятно. Просто скажи нам, что ты знаешь.
– Вы выходили на связь с доктором по имени Эван Вилсон…
– Да, черт подери, – сказал Маккой. – Но мы не поговорили с ней. Маккой готов был взорваться еще раз, и Яркое Пятно ощетинилась снова.
– Спокойно, Боунз, – сказал ему Кирк как можно решительнее, чтобы пресечь этот взрыв в самом начале. – Не пугай ее.
– Я не собираюсь ее пугать. Я просто хочу знать, что здесь, черт подери, происходит. Кто‑нибудь, пожалуйста, объясните.
– Капитан… – снова нерешительно начала Яркое Пятно. – Скручиватель Хвостов сказала, что вы не рассердитесь на меня…
– Никто на тебя не сердится, – спокойно сказал Кирк, и она сделала паузу, чтобы облизнуть плечо. Пока ее шерсть оседала, Кирк неотрывно наблюдал за Маккоем, чтобы предотвратить возможную выходку.
Наконец Яркое Пятно сказала:
– … Но она говорила, что, возможно, вы очень рассердитесь на нее.
Капитан, не сердитесь, пожалуйста. – Ее хвост вытянулся.
– Я обещаю, что сделаю все, что смогу. Скручиватель Хвостов и мой друг, помнишь? – Он улыбнулся.
Шутка и улыбка успокоили ее лучше, чем что‑нибудь другое, что он смог бы сделать. Яркое Пятно вытянулась по стойке смирно, сделала глубокий вдох и сказала:
– У меня есть сообщение от Скручивателя Хвостов в‑Энниен тем, кто звонил доктору Эван Вилсон.
Она обвела всех еще раз немигающим взглядом, хвост снова вздрогнул.
Когда она заговорила снова, в ее голосе было что‑то от интонации Эван Вилсон.
– Я знала, что вы когда‑нибудь меня поймаете, у мистера Спока есть хвост, как у в‑Энниен. Я оставила пленку. Мистер Спок будет знать, где ее найти, если немного подумает над этим. С любовью к вам и приветом, хотите вы этого или нет, остаюсь – Скручиватель Хвостов в‑Энниен.
– Ну что ж, Спок? – спросил Кирк. – Вы знаете, где найти эту пленку Эван? – Он не мог звать ее по‑другому. В отличие от Яркого Пятна, он не мог думать о ней как о Скручивателе Хвостов.
Как будто бы для того, чтобы оправдать ее слова, Спок немного поразмыслил над вопросом.
– Да, капитан, – сказал он наконец. – Думаю, что знаю, – и шагнул к консоли…
Кирк и Маккой последовали за ним. Глядя через плечо, Спок заговорил с центральным компьютером. Странная помеха все еще светилась на экране. Кирк видел, как Спок вывел на экран свой личный файл.
Помеха на экране исчезла.
– Очаровательно, – сказал Спок, а Маккой даже сплюнул в раздражении.
Кирк спросил:
– О чем речь?
– Файл был создан только для моего личного просмотра, капитан.
Скручиватель Хвостов не только получила доступ к нему, но и, сделав это, обошла сигнализацию, которую я поставил, чтобы получить предупреждение о любой такой попытке. Замечательная демонстрация искушенности в программировании.
– Я тебе сейчас замечательно продемонстрирую кое‑что другое, если ты не начнешь рассказывать, Спок, – рявкнул Маккой.
Яркое Пятно предупредительно зашипела и попятилась назад. Кирк поймал ее хвост и погладил кончик, но она все‑таки встала у него за спиной.
– Успокойтесь, доктор, – посоветовал Спок. – Это может занять некоторое время. По всему видно, что она поставила еще одну сигнализацию – Плюнь на нее, – заявил Кирк. – Я хочу это услышать и немедленно.
– Как пожелаете, капитан. – Спок нажал на кнопку входа.
Компьютер вдруг взорвался фанфарами, что заставило Спока поднять бровь, а Кирка побагроветь.
Экран ожил, и на нем появилась Эван Вилсон, старший офицер по медицине «Энтерпрайза».
– Привет, Спок, – ее глаза светились радостью – Вы хорошо поработали, у меня ушло три часа на то, чтобы справиться с вашей сигнализацией, и я получила удовольствие от каждой минуты этой работы.
Бровь Спока поднялась снова.
– Три часа, – повторил он. Маккой снова рявкнул – Тихо, Спок.
Картинка на экране продолжила:
– Представляю вам несколько объяснений, но только несколько, – Она озорно улыбнулась, и Кирк поймал себя на том, что улыбается в ответ. Если вы сейчас смотрите этот файл, то существует очень большая вероятность того, что вы поговорили с настоящим доктором по имени Эван Вилсон. Не наезжайте на человека. Его вины в том, что мне понравилось его имя, нет.
Его досье Звездного Флота прилагается к этой папке, и вы можете узнать, что он так же хорошо выполняет свою работу, как и я свою.
Маккой задохнулся от переполняющих его чувств. Hа лице появилось торжественное выражение.
– Мистер Спок, я не знаю, важно ли это для вас, но для меня это важно. Я отношусь к тому, что делаю, серьезно и не сделала ничего, что подвергло бы опасности отношения между Федерацией и сиваоанцами. Спросите Яркое Пятно, если вы мне не верите. Помимо искажения в досье, я солгала вам только один раз… потому что на тот момент мне казалось это правдой.
Она покраснела, как будто бы почувствовала долгий, вдумчивый взгляд, который Спок устремил на картинку, затем сказала:
– Если вы вспомните наш разговор относительно возможного недопонимания между вулканской и человеческой культурами… – Как будто бы отвечая на это, Спок кивнул, и Вилсон на экране продолжила:
– Я сказала, что переживу это. Теперь думаю, что, напротив, очень ценю это воздействие.
Оно причинило при тех обстоятельствах очень мало вреда, так что вполне можно просто получать от этого удовольствие.
Она подняла руку в вулканском салюте и сказала несколько слов на грубоватом языке Спока. Тот повторил ее жест.
Поднявшись из‑за консоли записи, Эван сделала шаг назад, и Кирк увидел, что она уже одета не в форму доктора Звездного флота, а в кружевную рубашку, выпущенную поверх голубых штанов, которые были заправлены в сапоги с высокими голенищами. «Как иллюстрация к какой‑нибудь детской сказке, – подумал Кирк:
– А это ей идет». У ее пояса под замысловатой вышитой жилеткой висел нож, который подарила ей Жесткий Хвост. Кирк понял это как обещание с честью нести клятву, данную сиваоанцам.
– Ты видишь, Яркое Пятно? – сказала она. – Я обещала тебе, что ты будешь присутствовать, когда я дерну капитана за хвост. Скажи ему, что я снимаю шляпу перед ним и перед всей командой «Энтерпрайза». – Она низко поклонилась и подмела пол своей шляпой с перьями.
Не задумываясь об этом, Джеймс Кирк громко захохотал. Скручиватель Хвостов в‑Энниен исчезла с экрана.
За этим последовало настоящее досье Звездного Флота, демонстрирующее фотографию мужчины, теперь уже настоящего доктора Эвана Вилсона. Спок посмотрел на Кирка, и капитан покачал головой, после чего Спок повернулся и отключил остальную часть файла.
– Ты не сердишься на Скручивателя Хвостов? – спросила Яркое Пятно.
– Думаю, что нет, – признался, улыбаясь, Кирк. – Как насчет тебя, Яркое Пятно? Ты понимаешь, что все это значит? – Ему не нужно было этого спрашивать, ее хвост был настолько сжат в петлю, что это вполне могло бы быть больно… сиваоанский вариант смеха до колик в животе «Счастливый конец, для нее, по крайней мере», – подумал Кирк, но из‑за врожденной тактичности ничего не сказал вслух.
– Не думала, что у Звездного Флота есть такие, как Облакоподобная. Я рада за вас. – Она выгнула усы вперед. – За себя я рада тоже, никогда до этого не встречала такого настоящего…
Маккой взорвался.
– Никогда не встречала настоящего кого? Яркое Пятно отпрыгнула назад, глядя на Него теперь уже из‑за Кирка.
– Трюкача, сказала она. – Это правильное слово, мистер Спок?
– Я думаю, что термин точен в этом контексте, – сообщил Спок.
Маккой воззрился на Спока, затем на Кирка.
– О чем, черт побери, вы говорите?
Очень мягко Кирк сообщил:
– Она самозванка, Боунз.
– Она доктор, не самозванка! – Маккой снова хмуро воззрился на всю компанию.
– Капитан не говорил, что она не доктор, – отметил Спок. – Просто она не доктор Эван Вилсон.
Это нисколько не успокоило Маккоя. Он налил себе стакан бренди, выпил его залпом и продолжал хмуро смотреть на них. Джеймс Кирк забавлялся, наблюдая за своим старым другом, но жалости не испытывал. Затем сказал:
– Ну и что, теперь насчет звонка командованию Звездного Флота, Боунз?
Все еще есть желание?
Находящийся на грани взрыва, Маккой не сразу уловил суть вопроса. Но когда до него дошло, то он выглядел шокированным.
– Бог мой, нет, Джеймс! – сказал он. – Ты что, спятил? – Его глаза внезапно сузились от подозрения. – Если, конечно, это не приказ, капитан.
Джеймс Кирк засмеялся и поднял руки, сдаваясь.
– Нет, Боунз, нет! – запротестовал он. – Нет необходимости прикрываться моим именем! Хотя это все‑таки приводит к определенным проблемам.
– Каким? – манера Боунза все еще не изменилась.
– Как я смогу затребовать официальное поощрение для того, кого здесь по документам не было?
Маккой прекратил издеваться и усмехнулся.
– Понятно, что ты имеешь в виду, Джеймс. Ты, помнится, говорил что‑то об официальном поощрении для Яркого Пятна и Другой Звездной Свободы Мне кажется, что Скручиватель Хвостов в‑Энниен тоже этого заслуживает.
Звездный Флот пусть думает, что хочет.
– Сбить с толку, – задумчиво произнес Кирк. Маккой изобразил на своем лице такую невинность, что Кирк не смог сдержаться и добавил:
– Я мог бы подумать, что она оказала плохое влияние на моих старших офицеров, если бы не знал вас так хорошо.
Маккой явно переигрывал, показывая, как сильно его это задело, а затем сказал:
– Мне самому нужно писать доклад. – Его южный акцент исчез, как это происходило всегда, когда у него на уме была озорная выходка. – Просто хочу удостовериться, что расхождений не будет…
– Нет, – сказал Кирк. – Я не вижу никаких причин для расхождений. А вы, Спок?
– Ох, мой бог, – простонал Маккой, – я забыл, вулканцы не лгут! – Он угрожающе двинулся на Спока, и Кирк приготовился выслушать еще одну обличительную речь по поводу бессердечия вулканцев. Вместо этого Маккой сказал:
– Ваше поведение было немного странным последнее время, мистер Спок. Как вы себя чувствуете? Почему бы вас просто не положить на обследование в больничный отсек? За доклад не волнуйтесь, об этом позаботится Джеймс… Я хотел бы провести пару тестов, поскольку не уверен, что вы выздоровели…
Спок остановил его взглядом.
– Ваша озабоченность совершенно не имеет причин, доктор. В моем докладе упоминается об Эван Вилсон только в качестве исполняющего обязанности главного офицера по медицине.
– Ну что ж, пока все хорошо. – Ответил Маккой, – Но предположим, его кто‑нибудь спросит, Джеймс? Тогда что?
Кирк посмотрел на непроницаемое лицо своего первого офицера и понял с внезапной ясностью, что Спок нарушил сигнализацию Эван Вилсон в прошлый раз специально, чтобы предупредить о том, что знает о ее проделках. Он продолжал молчать об этом, даже когда она проигнорировала его предупреждение, чтобы все довести до конца.
– «Даже вулканское терпение не вечно», – процитировал он вслух.
Выражение лица Спока не изменилось. Кирк продолжил:
– Не волнуйтесь, Боунз, Звездный Флот не будет знать, какие нужно задать вопросы, не так ли, Спок?
– Это крайне сомнительно, капитан.
– Даже я не знал, как задать правильный вопрос. – Джеймс Кирк скрестил руки на груди и, улыбаясь, сказал:
– Ну теперь давай, Спок. Что ты знаешь об Эван Вилсон такого, чего не знаю я?
– Очень немного, капитан, и в большинстве своем это предположения.
У Маккоя отвисла челюсть. Он воскликнул:
– Спок!
Кирк повторил:
– Я хотел бы выслушать предположения, мистер Спок. Продолжайте.
– Ваше собственное рассуждение, капитан, навело меня на мысль изучить историю создания линий Боднер. Ваша интуиция не подвела вас.
– Линии Боднер, – сказал Маккой. – А разве это не что‑то из внутренностей «Энтерпрайза»? – Он осторожно посмотрел на Спока. – Я не понимаю, Джеймс. Какое отношение это имеет к Эван?
Кирк ответил.
– Эван попросила Скотти проверить линии Боднер на ее скифе. Я тоже этого не понимаю, Спок.
– Подождите минутку. Линии Боднер, доктор, были созданы пять лет назад, чтобы заменить старые и менее надежные линии Васколи. Они называются линиями Боднер, потому что их сделали по компьютерному проекту Марты Р. Боднер. Однако любопытно то, что во время разработки линий, лейтенант Марта Боднер из Отдела Науки Звездного Флота была где‑то в другом месте, вовлеченная в совершенно другой проект.
– Вы серьезно предполагаете, что наша Эван Вилсон также является создательницей линий Боднер?
– Да, капитан. Я по собственной инициативе разговаривал с лейтенантом Крисом Мэгсоном, который помогал в реализации этого проекта. И у меня есть все причины предполагать, что наша «Эван Вилсон», как вы ее называете, и его «Марта Боднер» являются одним и тем же лицом.
– Боже мой, Спок! Это нельзя рассказывать Скотти… я не представляю себе, как он это воспримет!
Спок замолк. На какой‑то момент повисла тишина, затем Маккой сказал:
– И это все? Вы потратили столько. времени на исследование, и это все, что вы нашли? Вы что, спите, Спок!
– Боунз…
– Черт побери, Джеймс, теперь он возбудил у меня любопытство!
Спок сказал:
– Я, конечно, продолжу свое исследование.
– Вы не сделаете ничего подобного! – рявкнул Маккой.
Спок поднял одну бровь.
– Действительно, доктор, я нахожу вашу внезапную смену отношения алогичной. Сначала вы упрекаете меня в недостатке информации, а теперь настаиваете на прекращении исследования? – Он повернулся к Кирку за помощью.
Кирк ответил:
– Мне тоже любопытно, как и вам, Спок, но Боунз прав… это очень рискованно, если мы попытаемся сунуться и раскапывать ее прошлое. – Уши Яркого Пятна дернулись назад, и Кирк поспешно добавил:
– Я имею в виду риск для нее, Яркое Пятно. Мы, может быть, и не сердимся на нее, но я не могу отвечать за то, как поведет себя Звездный Флот, если станет известно, что она натворила.
– Ох! – Шерсть на спине Яркого Пятна встала дыбом, но тут же снова разгладилась. Очень торжественно она проговорила:
– Я расскажу об этом кому‑нибудь только тогда, когда мой хвост… – и ее хвост завился штопором.
– Я принимаю это за обещание, – сказал, улыбаясь, Кирк. – Спок?
– Капитан, вы сами сказали, что я не должен разочаровывать ее.
– Я думал, что она дергает вас за хвост, и совершенно не предполагал, что она дергает за хвост меня и весь Звездный Флот, – начал Кирк, Маккой, который в это время наблюдал за Споком, перебил капитана.
– Что вы имеете в виду, Спок?
– Вы не говорите на вулканском, и в связи с этим предположили, что ее последние слова мне были «Живи долго и процветай». Но это не так, и это подтвердил бы медицинский бортовой журнал, если бы вы удосужились его проверить.
– Медицинский бортовой журнал, – повторил Маккой.
Спок уточнил:
– Особенно та его часть, которая описывает воспоминание, которое Скручиватель Хвостов в‑Энниен прочитала из моего сознания.
– Я прочитал эту чертову вещь три раза, пытаясь узнать, что же вы искали, – рявкнул Маккой.
Кирк тоже читал доклад Эван. Он нечасто слышал личные воспоминания от Спока, и любопытство заставило его это сделать. Яркому Пятну он объяснил:
– Мистер Спок учил Эван вулканскому игры в прятки…
Он внезапно встрепенулся, с удивлением воззрившись на Спока. Дважды за свою жизнь он слышал эти формальные слова, начинающие игру; в первый раз, в детальном описании Эван Вилсон и во второй… несколько минут назад, когда она подняла руку в вулканском салюте…
– Ох, боже мой, Боунз, – вырвалось у него. – Она вызвала его на поединок, чтобы он нашел ее!
– Она вызвала его!… – начал Маккой… и застыл, широко раскрыв рот.
– Я не думаю, что слово «вызов» уместно здесь, – сказал Спок. – Эта фраза скорее приглашение или объявление намерений. – Он задумался и добавил:
– Однако, исходя из ее манер, я понимаю, почему люди думают об этом именно так.
Маккой просиял и выдал:
– И вы собираетесь принять этот вызов. – Яркое Пятно заметила его юмор и обмотала хвост вокруг его руки. Он радостно похлопал по его кончику. – Ну, ну, мистер Спок, я думаю, что вы еще не окончательно потеряны!
Спок уставился на него с полным непониманием, и Джеймс Кирк знал, что любое объяснение их возбуждения, которое может представить либо он, либо Маккой, только запутает его еще больше.
– Не обращайте внимания, Спок, – сказал он, – вы можете продолжать исследование. Но очень скрытно, и держите нас в курсе дела… неформально, конечно.
– Конечно, капитан.
Это было сказано настолько серьезно, что Джеймс Кирк добавил с улыбкой:
– Я совершенно не собираюсь портить ваше веселье.
И в первый раз, к своему удивлению, он не услышал возражений от Спока по поводу выбора им слов.